roseraie [18+]

Звуки клавишного инструмента приглушенно доносились с первого этажа дома Голденроузов. В гостиной веяло теплом от свежеиспеченного традиционного пирога с яблоками и зажженных конусообразных свеч. Чувствовалось приближение всеми любимого праздника, когда наступает время собраться всей большой семьей. Маленький Питер играл на инструменте, чтобы порадовать мать, которая сидела со слабой улыбкой в своем любимом кресле и покачивала ногой в такт легкой мелодии. Она своим уместистым почерком заполняли недостающие пригласительные открытки, что планировала отправить заказными письмами по почте на следующий день. Отец семейства сидел в той же комнате и впервые за долгое время отдыхал от постоянной бумажной волокиты. Вот только душой он не мог расслабиться, ведь именно его вызвали в участок, чтобы забрать дочь с допроса – она была главным свидетелем по делу Шампейн, так как последняя застала ее живой. Бриар беспокоился за дочь, но никак не мог подобраться к ней, так как девушка предпочла огородиться от всех и замкнуться в свое крошечном мирке. Так на первом этаже царило умиротворение в сравнении с крайней комнатой в северном коридоре.

Беатрис лежала на кровати, раскинув руки в стороны. Конечности были невероятно тяжелыми и неподъемными, будто в них скопилась вся горечь скорби, весь этот тяжелый мир в одночасье рухнул на них. Горячие слезы заливались в уши и затапливали перепонки, будто Беа сейчас лавировала на волнах океана, стараясь не утонуть, но волны отчаяния больно хлестали ее по лицу и нередко лишали жизненно необходимого кислорода. Тело девушки буквально трещало по швам. Она совсем истощала, была готова раствориться во влажном воздухе, только дотронься до нее рукой. Сосуд души полностью опустел, в нем не было ничего: ни воспоминаний, ни капли чувств, лишь усталость и душевные раны, которые то и дело ныли и кровоточили.

Беа сдержанно всхлипывала, сжимая в руке письмо. Она постоянно перечитывала его и не могла остановить себя, хотя от каждой буквы, выведенной родной рукой, становилось невыносимо тошно. Девушка поднесла к глазам записку, будто в ней могло появиться что-то новое, но все было по-старому. Дрожащие буквы, разводы от слез, ярко-синие чернила, будто залив, к которому так любила выходить Беатрис до случая с Хоуп. Теперь она боялась воды и всего, что с ней связано. Она стала бояться всего, и страх безжалостно пожирал ее.

Беа вытерла глаза от слезы и принялась перечитывать записку, подброшенную в ее чемодан в отеле.

«Привет? Это очень странно, что я пишу тебе письмо, ведь прекрасно могу позвонить на твой номер и сказать все это лично. Я вру, не могу. Это слишком тяжело. Уже чувствую, как глаза жжет от слез, поэтому прошу простить меня за возможные кляксы. Надеюсь, ты сможешь все прочитать, потому что я не уверена... Беатрис. Если ты это читаешь это, то, скорее всего, я умерла. Неужели я решилась на это? Ты наверняка думаешь, почему я это сделала, почему не поговорила с тобой или что-то в этом духе. Я не знаю, правда. Не могу заглянуть в будущее. Я пишу это спустя некоторое время после инцидента с Хоуп... Мне очень больно. Это даже не так больно, когда меня покусала собака, когда мы вместе в детстве забрели в незнакомый район. Сейчас намного хуже, и я даже не могу обработать рану, потому что она где-то глубоко внутри. Словно у меня изъяли легкое за несвоевременную плату за аренду. Дышать неимоверно тяжело. Забавно. Не знаю, что со мной случилось, но надеюсь, меня кремировали. Потому что невыносимо смотреть, как гроб медленно погружается в землю, и самое глупое, что ты ничего не можешь с этим поделать. Не можешь остановить естественных ход событий. Хотя это неестественно. Такие классные девушки как мы не должны умирать, верно? Видимо, что-то пошло не так, раз такое произошло. Уверена, ты не понимаешь, что случилось, почему я веду себя не как обычно. Не знаю, как ты это воспримешь, да и никогда больше не узнаю. Я влюбилась. Знаешь, это как будто ты ешь карамельное мороженое с печеньем и запиваешь это горячим какао. Чувство это невозможно описать. Так вкусно, и этот десерт бесконечен. Правда, все может быть и было бы хорошо, если бы я не влюбилась в нашу подругу. Хоуп была для меня тем светом, который помогал двигаться в кромешной темноте, в этом скверном городе, полном грехов и жестокости - звучало поэтично, если бы не вся эта ситуация. Ты лучше меня понимаешь. Знаю, это может быть для тебя маленьким, ну или большим шоком, но я и вправду любила ее. И с каждым днем, в котором не было ее, этих горящих синих глаз и яркой улыбки, я чувствовала, что угасаю. Это как если бы тебе начали ломать каждую кость в теле: сначала тебе ужасно больно, но потом ты пытаешься смириться, притерпеться к мучениям, и когда у тебя получается – новый перелом, новая боль. И этот процесс нескончаемый, даже когда целые кости закончатся, все пойдет по новому кругу. Так раз за разом. Боль никогда не иссякнет. Ты думаешь, что я поступаю глупо, что я могла бы поделиться с тобой. Но не могла. Ты же знаешь всех нас лучше нас же самих. Я слабая и не смогу признаться в своих слабостях, предпочту спиться или покончить с жизнью, в отличие от тебя. Всегда восхищалась тобой, как тебе удается держать голову высоко поднятой, несмотря на боль, неважно, физическую или душевную. Думаю, со временем я буду злиться, что ты ведешь себя безразлично, ведь умерла наша лучшая подруга. Я знаю, что она тебе тоже дорога, но моя упрямость и слепота иногда доходят до крайности. Прости меня. Мне жаль. Жаль, что все это произошло с нами. Мы должны были выпуститься, разъехаться по разным городам, поступить в университеты и встречаться несколько раз в месяц, разрывая нашими шумными встречами целые города. Это было бы феерично. Но смерть Хоуп буквально убила меня. Скажу честно, не ожидала, что буду чувствовать себя настолько сломленной. Кто бы знал, что любовь настолько губительна. Тем более к Хоуп. Ты ведь знаешь, какая она: душа компании, всегда умеет решать возникшие проблемы, улыбаться, даже если все катиться к чертям. Она была тем звеном, которое удерживало меня, ладно, всех нас, и помогало плыть по течению. Я сбилась, начала захлебываться и тонуть. Мне стыдно, что оставила тебя, и хотелось бы сказать, чего бы я там тебе не наговорила, я ценю то, что ты всегда была опорой и поддержкой для нашей тусовки. Ты очень сильная и способна сдвинуть горы, если тебе это будет нужно. Пожалуйста, передай родителям, что я люблю их и хотела бы, что они приняли меня под конец жизненного пути такой, какая я есть - не скрывающейся любительницей женских прелестей, хах. Надеюсь, что ты не будешь злиться на меня. Ты прелесть, хон-хон.

P.S. Ты ведь не покажешь это записку полиции? Мне будет ужасно стыдно перед ними, что развела тут сопли. Надеюсь на твою совесть! И не смей грустить, иначе твой любимый снег никогда не выпадет и ничего не наладится.»

- Шампейн

Беатрис выжала воздух из легких, и ее губы задрожали. Она сжала челюсти и тихо застонала от боли в груди. Девушка показала копию записки полиции и родителям Шампейн, не могла не показать, иначе бы она не была честна сама с собой. Шампейн мертва, и она не будет осуждать ее за то, что та не имеет «совести». Беа не предполагала, что самоубийство подстроили, ведь письмо стопроцентно писала Шампейн (даже по ее натуре над буквами «и» были расставлены сердечки, по-детски, но в стиле подруги), только она знала о его существовании и не стала разглашать о предсмертной записке направо и налево. Она не была глупой по крайней мере для того, чтобы отдать записку потенциальному убийце и позволить затянуть петлю на своей шее. Но ее глупости хватило для того, чтобы совершить такое с собой.

Блондинка вновь протерла истерзанные глаза, села на кровать и посмотрела в окно. На небе, как комки пыли, свалялись снежные облака. Неужели и Портленд скоро одарит белым покровом? Девушка сползла с кровати и подошла к подоконнику, после чего почувствовала холод, пробирающий до костей, и обняла себя, так как пеньюар не желал снабжать ее теплом. Водянисто-зеленые глаза тупо уставились в окно Десмонда – он продолжал быть причиной ее ночных кошмаров. Каждую ночь он вновь и вновь убивал одного и того же человека, а Беа была не в силах остановить его. Между ними всегда была невидимая стена, и Дес всегда был по ту сторону изгороди то с ножом, то без него один на один с жертвой под фонарем. Мало того, что смерть последней близкой подруги подкосила ее, так теперь она стала затворницей собственных кошмаров. Хотелось рвать и метать, но это требовало много сил, которые у Беатрис Голденроуз были и без этого на исходе. Она должна была что-то сделать. Но что?

Девушка стала бесконтрольно бродить по комнате и одеваться. Ей нужно было к Десмонду, и ее было не остановить. Даже если бы родители попытались окликнуть ее и поинтересоваться, куда она направляется, она бы не заметила. Такое сильное было притяжение.

Беатрис с трудом переставляла ноги, все движения были остатками ее воли, которые приходилось соскребать со дна. Ей было необходимей увидеть его больше, чем лишний раз сделать глоток воздуха. И она сделает это любой ценой.

Сердце ее упало в ноги, когда она уже подходила к крыльцу дома Рэттлингов. Парень с серой макушкой в ярко-оранжевой куртке выплыл из-за двери и стал запирать ее. Беа, широко распахнув глаза, быстро поднялась по лестнице и прижалась к парню сзади, сцепив руки в замок на его животе. Она дрожала, так как видела это злосчастную куртку в своем сне в который раз. Горло обожгло слезами, и девушка уткнулась лицом в спину парня, старалась вновь не разреветься.

Десмонд стоял в изумлении, но потом заметил девичьи руки, крепко вжимающиеся в его живот, и мягко положил на них свои. Казалось, его молчание и этот жест сейчас были красноречивее любых слов.

- Надеюсь, ты не плачешь, - произнес Дес, выдыхая полупрозрачный клубок пара.

- Вовсе нет, - Беа смогла отлипнуть от парня и даже в следующее мгновенье посмотреть в его глаза после того, как тот повернулся. Она действительно не плакала, но внутри ее уже затапливала новая пробоина душевных мук.

- Хочешь какао? – пожал плечами Десмонд и поправил рюкзак на плече. – Я собирался в Блюберрис, - Беатрис нравилось ловить отсутствие у него жалости к ней и неловкого соболезнования. Он был как всегда одновременно прост и сложен. Би казалось, что достаточно одного взгляда на него, чтобы окончательно забыться и потеряться в себе.

- Да, хочу, - четко ответила девушка. Парень кивнул головой сторону, где находилось ближайшее к ним заведение Блюберрис, обнял ее за плечи, и они отправились прямиком в кафе.

Он опять не задавал тяжелых вопросов. Почему она пришла, почему обняла, почему не могла сказать ни слова. Они просто молча шли в общем направлении, думая каждый о своем. И это было самое хорошее, что могла испытать Беатрис за последнее время. Ей просто нужен был Десмонд и кружка какао.

- Как будешь праздновать День Благодарения? – утерла нос Беа и подняла голову, чтобы посмотреть на парня.

- Я не праздную праздники, - девушка и не ожидала другого ответа. Это было в стиле Рэттлинга.

- Не хочешь составить мне компанию за семейным столом?

- Ты хочешь позлить своих родственников моим незваным присутствием?

- Ну, я могу дать тебе приглашение, - блондинка скромно протянула Десмонду конверт с приглашением на грандиозный ужин Голденроузов. – Теперь я знаю, что у тебя нет почтового ящика, и поэтому решила вручить письмо лично. Если ты не...

- Я приду, - улыбнулся Дес, и мир вокруг Беатрис замер, как и она сама. Парень прошел пару шагов без спутницы, потом обернулся. Девушка увидела его довольный взгляд, потому что ему вновь удалось смутить ее, а потом мимо зеленых глаз пролетела маленькая снежинка. Блондинка взметнула голову к небу и смогла на фоне серых облаков увидеть едва различимые кристаллики снега, которые надвигались на землю. Би невольно вспомнилась приписка к письму Шампейн.

Возможно, она была права, и с первым снегом у Беи все наладится.

X X X

На удивление, глава написалась достаточно быстро, хотя я думала, что возникнут сложности. Итак, надеюсь, я не очень утомила вас всеми этими мыслями в главе. Следующая обещает быть масштабной (в моей голове), так что придётся набраться терпения, ведь я с французским не дружу. Всё сложно, в общем. Жду обратной отдачи от вас. В последнее время вы меня очень радуете своим активом, и это все, что мне нужно для счастья.

С любовью, ваша - aqua-