Ебучая математика!

Начало мая. Совсем скоро конец года, и, зашиваясь в подготовке к экзаменам, он забывает про сон, даже поесть, что уж говорить об отношениях. Тем более видеть их вместе никто не должен был, странно было бы, ведь все связи якобы оборваны. Илье так хочется назад, в какой-нибудь февраль или, может, январь, где он спал, закинув сразу обе ноги на парня в раза полтора больше его самого, где слушал практически каждый день, как его сильно любят, где не парился об экзаменах и вспоминал только, когда мать напомнит, где его колени, разодранные в кровь, потому что на льду пиздец как легко упасть, терпеливо обрабатывали, отчитывая за неаккуратность, где так нравилось чувствовать руки на талии, на бёдрах, где сладко целовался практически каждую ночь, в темноте, пока за окном завывал ветер и град со снегом, где тот же парень, что и целовал, обнимал, позволял трогать себя практически везде, нравилось быть любимым.
Любить тоже нравилось, более чем. Нравилось обнимать в ответ, нравилось шептать о своей любви, нравилось целовать, так сладко, сбивая старшего с ног, притягивая к себе из-за разницы в росте, нравилось писать ночью всякие глупости про любовь, когда не смог прийти ночевать из-за родителей, нравилось любить.
И очень не нравилось жить в разлуке из-за экзаменов и родителей. Оставалось только переписываться по ночам, что не доставляло особого удовольствия. На майские праздники, конечно, можно было съебать под вечер, сказав, что сначала к репетитору, потом домой, но вряд ли поверят. Но всё-таки поверили, именно поэтому он сейчас лежит рядом с возлюбленным, тот уже давно спит, а Илье всё никак не хочется спать, но и посидеть ещё над экзаменом ему запретили, ибо "как труп ходишь, сколько можно, я не намерен видеть тебя таким". Конечно, после этих слов старший был послан на три буквы, но Коряков всё же лёг.
— Ты спишь? — тихо шепчет он, но ответа не получает.
— Мне скучнооо, — протянул он в надежде, что Данила проснется.
— Ну понятно, как обычно, — вздыхает Илья, он видит учебник алгебры на столе, а в нём свою же тетрадь. Вытягивает из учебника тетрадь, открывает учебник и тянется за телефоном, что лежал на полу с другой стороны кровати.
— Спи, а, — цокает старший и убирает его руку. Илья вздыхает и видит пенал на столе, вроде бы там он оставлял калькулятор.
***
В классе, как обычно и бывает в конце весны, не горит свет, зато солнце светит всё ярче и ярче.
Кашин утыкается в журнал, смысла отмечать, кто есть, кого нет на классном часу нет, но видит, что место Корякова пустует. Вспомнив, что сейчас надо было переизбрать старосту, он вновь оглядывает класс, потом список.
—Кто-нибудь хочет быть старостой?—громко выдыхает он, слыша в тишине лишь тихие перешептывания. Вдруг шепот прекращается, он опять оглядывает класс, опущенный взгляд в пол учеников.
—Лес рук,—шепчет он себе под нос.
Видит телефоны под партами у большинства, смысла продолжать уже нет. От скуки берёт первую попавшуюся тетрадь со стопки тетрадок на столе, знает, что сейчас не самое время, но делать всё равно нечего.Открывает, и первая же попадается возлюбленного.Смотрит, сначала домашнее задание, ничего необычного, потом перелистывает страницу, потом ещё одну, так ещё страниц пять, никак не понимая, что к чему. "Зачем ты сделал все оставшиеся номера из учебника, придурок?", "Ты где вообще, может хватит прогуливать?" — Отправляет сразу два сообщения, устало прикрывая глаза. "В туалете, чё мне ещё там сидеть что ли, делать будто нечего", "Ты спал, мне скучно было" — сразу два ответа, от скуки, блять.
***
В комнате снова горит только настольная лампа, Илья был вновь чем-то недоволен, старший даже не понял, что успело произойти, только понял то, что Илью не устраивало, что он говорит не только с ним.
— Пошёл нахуй! — воскликнул младший, через секунду слышится характерный звук звонкой пощёчины.
— Тише… — Он убирает руку Ильи от себя, но тот всё никак не хочет отпускать и снова держит за щёку.
— Лиля, — а Лиля отпускать не хочет, ещё сильнее давит, хмурясь, — Убери, — шепчет он, пытаясь отстраниться, вжимаясь в спинку стула.
— Шалава, — вторая рука младшего опускается на шею, слабо придушивая, Кашин медленно прикрывает глаза, беря за запястье и отстраняя от себя руку. Держит несколько секунд в том же положении, чтоб Коряков понял, что ту границу, поставленную ещё в сентябре, переходить не стоит, всё же отпускает, прожигая взглядом голубых глаз. Рука в миг возвращается обратно ещё нажимая сильнее.
Отец пришёл с работы или, может, очередной хаты, честно Даня и сам не знал, где же все дни пропадает отец. Мать говорила лишь, что так надо и тебе же лучше, осознал он, видимо, это только сейчас, будучи прижатым к стене собственным отцом, с практически перекрытым кислородом.
— Пап… — Он прекрасно знал, что на эти слова получит лишь "закройся, нахуй", ещё одна попытка вырваться из сильной хватки отца не увенчалась успехом.
— Убери, милый, — Он по-прежнему спокоен, что доводит Илью до скрежета зубов, он отпускает щеку. На шее рука так и остаётся, только вот та рука опускается на бедро, настолько сильно зажимая, что аж тот громко вздыхает. Через пару секунд всё-таки отпускает, отворачиваясь, в глазах ясно читалось злость, ревность или ещё что-то.
***
Коряков поправляет спавшую чёлку на глаза, переводя взгляд на настенные часы, уже три часа ночи, а вставать в восемь, всё-таки пора ложится. Бросает ручку в середину тетради, выдёргивает провод лампы из розетки и заваливается на кровать, закидывая руки на спину старшего, прижимаясь и обнимая.
— Я больше не шалава? — шепчет он, усмехаясь, даже не открывая глаз. Илья отворачивается от
— Тише, тише… — Он слышит его громкое дыхание, чувствует, как он всё ещё обнимает, но трясущимися руками, футболка его намокла из-за слёз младшего.
— Ну, не плачь… — В спешке вытирает его слёзы со щёк. Гладит по спине, по волосам, что пиздец как намокли из-за холодного пота.
В голове все смешалось в кучу,незнает,почему
Вдруг резко вспоминается сентябрь прошлого года…
Илья уже который час не может уснуть, во-первых, спать на диване, который стоит на кухне, не очень-то и удобно, тем более без одеяла, он и так часто мёрз, во-вторых, было даже не перевернуться, потому что диван слишком узкий, уже сто раз пожалев, что остался ночевать, он всё встаёт и идёт в соседнюю комнату, таща подушку, что совсем недавно была вынута из шкафа.
— Мне холодно, — тихо шепчет он в надежде, что старший проснётся, а тот и не засыпал, видимо.
— Ложись, — двигается к самому краю и отгибает край одеяла, освобождая кучу места на кровати. Коряков стоит, переминаясь смущённо с ноги на ногу, — Да не трону я тебя, дурачок, — стесняется, но всё же ложится, ещё немного помявшись. Уголком одеяла прикрывает бедро, двигаться не особо хочется, но приходится из-за того, что уже ног почти не чувствует.
Придвигается и оказывается на середине кровати, тянет чуть на себя одеяло, медленно, очень медленно.
Под одеялом всё так же холодно, а от старшего так и веет теплом, даже чем-то жарким. Он осторожно прикасается своей холодной рукой к его руке, чувствует тепло, и как его рука вздрагивает, но не отстраняется. Уже заснув, он неосознанно закидывает руку, прижимаясь и обнимая, затем ногу на его же бедро, и так же неосознанно. Чувствует, как его в ответ обнимают, может, так же неосознанно, как бы и так, если бы тот спал.
***
Илья видит, как возлюбленный жмурится на солнце, видит, как тот убирает рыжие волосы, которые переливались на солнце, что спадали на глаза, что-то в нём явно цепляло, только Коряков не понимал что именно.
— Что делаешь? — проходя в глубь небольшой кухни и обнимая со спины, сонно спрашивает Илья.
— Ты будешь омлет? — сразу же отвечает вопросом на вопрос, не поворачиваясь к брюнету.
— Я не голодн… — договорить, как обычно, не дают:
— Не еби мне мозги с утра хотя бы. Сел, поел, вышел, ничего сверхъестественного не прошу же, — на свои слова получает лишь обиженный взгляд, будто не есть заставляет, а нахуй шлёт.
***
На майских праздниках всё так же Илья ничем почти и не занимается, только подготовкой. Экзаменом запугивали с седьмого класса, да и не только учителя, так, что сейчас настолько боится, что внимания ничему, кроме подготовки, не уделяет. И ночью плакал от страха, и о суициде мысли заходили, пытался заедать едой страх, не помогло, лишь ухудшило, да настолько, что не ел два дня. Ни о чём этом никому не рассказывал, почти. Только парню, и то только поплакался пару раз и всё, чтобы не выглядеть жалко. Всё внимание Ильи к Дане заканчивалось на просьбах о помощи с подготовкой и ночных поцелуях.
— Как, блять, можно решать квадратное уравнение не через дискриминант, еблан?! — кричит Илья, видя очередное, на его взгляд, неправильное решение. В ответ лишь слышит сдержанный смешок, на что закатывает глаза и отворачивается. За спиной он вновь слышит звонкий смех:
— Иди нахуй! — снова кричит, дует губы, где-то внутри вспыхивает вспышка злости.
— Уёбок, закройся, я тебя больше не позову помогать, — шипит он, слыша, как смех не утихает.
— Всё, прости, я больше не буду, — всё ещё прикрывается рукой, второй переплетая пальцы с младшим. Его же такой расклад не устраивает, и руку свою вырывает и всё так же отвернувшись продолжает писать.
***
— Спать хочу пиздец, — тихо-тихо шепчет старший, пихая телефон куда-то в угол кровати.
— Я тоже, — Илья валится с ног прямо на парня, даже не случайно, хочет, чтобы на него же обратили внимание, чтобы сказали, какой он хороший, чтобы показали любовь.
— Иди, спи, а, — пытается стащить с себя Корякова, убрать куда подальше, как и чувство того, что поступает неправильно.
— Прости… — Тот аж вздрагивает от резких слов и перекатывается на другой край кровати, свернувшись клубочком.
—Блять, Илья… — Он чувствует себя слишком виновато, слишком… что-то не так, как нужно было. В ответ он слышит лишь вздох, он тянет на себя одеяло, потому что в трусах и футболке ещё и с открытым окном не так уж и тепло.
— Ну… я не хотел, прости, — рукой лезет под одеяло, притягивает к себе за талию.
— Ты хотел спать, — твёрдо напоминает он, раз оттолкнул, так значит и не надо.
— Ты не обиделся? Точно всёе нормально? — спрашивает, заботливый ебать.
—Отстань от меня, м, — выдыхает и пытается убрать руку с талии.
—Не обижайся, пожалуйста, — целует куда-то в макушку, ещё сильнее прижимая к себе, тот уже сдаётся и просто прикрывает глаза. Засыпать с мыслью, что прошло уже чуть больше половины мая и завтра уже двадцать первое число, слишком сложно.
________________
С нг братья,вы крутые.Эт кста предпоследняя глава всего этого пиздеца,закончу это,возьму перерыв скока то времени,потом начну новый фф по кшнц(точнее уже начала,там редачить дохуя,мне лень)
Тгк: Rtytniigradycnik42