сакральное
Вдали от долга, вдали от страха,
Вдали от мира и людей.
Сгорит последнее светило,
И вечный мрак придёт за ней.
Не находите ли вы очень ироничным, что уже во второй раз нам приходится сталкиваться с Лисой, что есть мочи несётся вперёд, держа в мыслях лишь одно имя. Хочу заметить, что сегодняшняя погода была ещё более мерзкая, чем это было ранее. Детектив не понимала сколько сейчас времени, даже не помнила какое сегодня число. Она просто бежала, игнорируя жгучую невыносимую боль по всему телу. Ноги изредка заплетались, цепляясь друг за друга, а грудь выдавала хриплый кашель, который свидетельствовал о том, что она точно заболеет. Но стоит ли говорить, что ей было всё равно?
Я уверена, что вы догадались, куда она держала путь. В тот жалкий клочок леса, что Дженни любезно открыла ей пару дней назад, впуская в своё личное пространство, тем самым делая очень тепло на душе. Но сейчас кроме панического страха, что давил на грудь, больше ничего не было. Лишь бы успеть. Боже правый, она должна успеть.
Издалека можно было разглядеть силуэт миниатюрной девушки, что был просто до помутнения родным. Адреналин так сильно вдарил в голову, от чего казалось, что ноги не успевают касаться земли, а само тело парит. Когда Манобан была в десяти метрах от Ким, вторая резво повернулась, удерживая свой нож на запястье, тем самым побуждая остановиться.
— Дже…нни, убери…свой…сраный нож — чувствуя сгусток крови в груди, от которого сперло дыхания, еле-как произнесла Лиса, опираясь руками о колени.
— Не думала, что ты придёшь, Лалиса.
Её голос. Я даже не знаю, как описать его для вас. Огрубелый, бесперебойный, сиповатый. Он был холоднее, чем температура на улице. Он резал и без помощи лезвия. Он был таким чертовски чужим и бесчеловечным, что Лиса могла бы заплакать, если бы в последний момент не взяла бы себя в руки.
— Давай без глупостей, ладно? Просто положи нож.
— Оу, правда? А что потом? Ты наденешь на меня наручники? Что будет потом, Лалиса? — губы её дрогнули в улыбке, а в тоне голоса появилась грустная издевка.
— Я прошу тебя не делай этого. Мы можем всё поменять.
— Нет никаких «нас», Лиса. Знаешь, если бы я повстречала тебя немного раньше, возможно, хотя очень маловероятно, у нас бы что-то получилось. Но, увы, не в этой жизни.
— Если ты расскажешь правду, всё может закончиться более благоприятно, чем ты думаешь. Я знаю, что ты не убийца, Дженни, просто расскажи мне всё.
— Истина не имеет значения. Сильнейший всегда будет прав.
Детектив немного опустила свой корпус, будто готовясь совершить прыжок. А Дженни же стояла неподвижно, словно фарфоровая кукла, которую вот-вот сдует ветром. Все вокруг так сильно давило на сознание, вы просто не можете себе представить. Сегодня это волшебное место казалось донельзя жутким, кромешным страхом пропитывая до изнеможения.
— Расскажи мне правду.
— Правду? Правда очень горькая, Лили, боюсь тебе нечем будет её запивать, — ловля внимательный взгляд карих глаз шатенка продолжила, — это всё Кай. Это он убивал этих людей, а я знала об этом, но не делала абсолютно ничего. Каждую ночь, когда он уходил, я сходила с ума. Боже правый, да у меня действительно голова поехала, мне было так плохо. Я чувствовала себя просто омерзительно, понимая, что ничего не делаю, чтобы это прекратить. Мне было плохо, очень плохо, я начала пить, даже пробовала курить, но всё же табак слишком омерзителен. Я совсем не контролировала себя, мое настроение постоянно менялось, и причиною были очень типичные явления.
— Как та гроза, из-за которой ты злилась?
— Да. По правде говоря, я думала, что ты не заметила — Ким грустно улыбнулась, сжимая рукоять ножа сильнее.
Лиса почувствовала отвращение. Отвращение к самой себе. Страшно было даже вообразить какой кромешный ад всё это время переживала девушка. То, что творилось у неё внутри — действительно нéчто жуткое, заставляющее сходить с ума, жить в страхе и с мучениями.
— Дженни, на месте преступления я нашла пуговицу. Пуговицу от моей рубашки.
Каждый мускул на обледенелом теле был напряжен, а взгляд сосредоточен на холодном лезвии у хрупкого запястья. В голове было так много вопросов: почему она не рассказала об этом раньше, ведь у неё была такая возможность. Почему, чёрт побери, она таила весь этот кромешный ужас в себе, делая вид, что всё хорошо?
— После нашей встречи с тобой я поехала домой и пыталась уговорить Кая больше не совершать этих ужасных поступков. Мы с ним повздорили, думаю, он нечаянно прихватил её с собой.
— Дженни, я прошу тебя…
— Лиса, почему ты так обо мне переживаешь? Я раковая опухоль для всех кто меня любил и любит. О таком не нужно печалиться, когда такие вещи исчезают нужно радоваться, не так ли?
Её слова были такими абсурдными и жгучими, что горькие слёзы, которые уже наполняли глаза, большим водопадом вылились на холодные щёки, оставляя ярко-видные полосы.
— Ох, Лили, прошу тебя не плачь. Все мы приходим в этот мир в крови и с болью и уходим точно также. Печалиться нет смысла.
— Мы нашли ножи, которые ты спрятала в мусорном баке.
— Ох — Дженни на секунду обомлела, но затем вновь подняла кофейный взгляд, в котором не было ничего кроме пустоты, — я решила спрятать их на случай, если к нам домой нагрянут с проверкой. Знаю, чисто фактически я его покрывала. Но знаешь, мне было так чертовски страшно, так неспокойно, что я просто не смогла видеть эти орудия убийства в своём доме.
Сердце обеих чувствовало, что развязка очень близка. Детектив Манобан успела отправить Розэ свою геолокацию, поэтому с минуты на минуту сюда прибудет наряд. Нужно лишь тянуть время, а ещё лучше обездвижить Ким, чтобы не позволить ей совершить ошибку, которая в последствии может стать роковой. Глаза немного подёргивались, а на руках были видны признаки тремора.
— Дженни, ты можешь просто поговорить со мной? Я обещаю, что помогу тебе, ты не сделала ничего плохого.
Ким не отбелила и не очернила никчемные попытки Лисы хоть как-то исправить ситуацию. В последний раз взглянув на черноволосую, дабы запомнить её миловидное лицо, что сейчас выражало плохо скрываемую панику, шатенка опустила холодный металл ближе к руке, практически касаясь кожи. Через секунду её мучения закончатся. Она всегда мечтала посмотреть в лицо дьяволу, не глядя при этом в зеркало.
— Дженни, нет! — крик Манобан был таким громким, что казалось весь этот город, нет, весь мир услышал отчаянье в её задыхающемся от слез голосе.
Она рванула с места, руками цепляясь за рукоять ножа, пытаясь отсоединить его от запястья. Но из-за собственной неуклюжести, девушка не смогла устоять на скользкой каше снега, а рука по инерции потянула локоть Ким на себя. Всё произошло так быстро, так мимолётно, что шатенка лишь пару раз моргнула глазами, смотря на темно-алую жидкость на кончике ножа, удивляюсь тому, что она всё ещё жива.
Оледенелое тело облекают приглушённые стенания. С неба падала белая скорбь. Снег пропитался ярко-алой жидкостью, сочившейся из ещё тёплого трупа. Солнце только начинало вставать, слабыми лучиками пробиваясь сквозь ветки деревьев, с которых ещё не успели опасть все листья. Смерть есть освобождение, и даже она может быть невыносимо прекрасной. Её смерть была такой обидной, что кровь хлынула в венах. Пение птиц, доносившиеся из далека, создавало такую невинную атмосферу, что её умиротворенное лицо казалось по-особенному незримым и очаровательным. Рука Дженни дрогнула, роняя окровавленный нож на землю, прямо рядом с ещё недавно живым телом.
— Лиса!
Со стороны раздался громкий крик, который второй оглушительной волной обогнул планету и вернулся обратно, больно ударяя по перепонкам. Блондинка, за чей спиной было ещё множество людей в форме, надвигалась на Ким. И чем ближе она подбегала, тем отчуждённее становилось выражение её лица. Пак пала на колени рядом со своей подругой. Подругой, которой она успела наговорить так много глупостей. С этой девушкой она знакома такое длительное время, они же были словно сестры. Чёрт, двадцать минут назад она была в её квартире, видела как она стоит, дышит, разговаривает. А сейчас? Сейчас на её руках лишь тело, которое не подаёт никаких признаков жизни. Слёзы лились нескончаемым потоком, а в горле так сильно болело, что вымолвить слова было невозможно. Она так сильно винила себя за то, что последнии её слова были лишь обычной желчью.
Чеён посмотрела на неё. На человека, который только что забрал жизнь Лалисы Манобан. Заслуживает ли она жить вместо неё? Заслуживала ли Лиса смерти, начнём уж с этого. Неужели её безумно доброе сердце, что спасало ни один десяток людей, действительно заслуживает перестать биться? Неужели девушка, что больше всего на свете обожает желтый цвет и кошек, что всегда так искренне задорно смеётся с каждой шутки, что иногда бывает такой ранимой и нежной, что просто обожает спать с мягкими игрушками, действительно заслужила смерти? Ей было всего двадцать семь лет. Она даже не успела съездить в Тайланд, чтобы повидать своих родителей, потому что её график не позволял этого сделать. Она даже не успела начать нормально жить, если говорить откровенно. Она ушла так глупо и быстро, что кроме слез и давящего чувства в горле и груди не оставалось ничего.
— Ты забрала её жизнь, ебанная сука! Ты понимаешь это? Ты просто убила её!
Рыдания Чеён были такими отчаянными, такими громкими, столь пропитанными болью, что на секунду в сердце самой Дженни что-то защемило. На мгновенье она почувствовала сострадание и сожаление, а это было ей совершено несвойственно. Красные глаза, до навала наполненные слезами, смотрели на неё с таким призрением, с такой жуткой ненавистью и болью, что желание перерезать себе запястье возросло, на этот раз с двойной силой. Не могу сказать, осознавала ли Дженни до конца то, что совершила и то, какие последствия из-за этого будут. Сейчас она попала в некий астрал, в совсем другое измерение. В ушах стоял сильный свист, глаза не видели дальше собственного носа, спина изрядно вспотела, несмотря на мороз, а на губах стоял знакомый вкус, принадлежавший Лалисе Манобан.
Плохой конец — несомненно начало чего-то нового.
Сакральный нож падения,
Зашит в моей судьбе.
Как тяжесть от сомнения,
Он режет душу мне.