возмездие
Я мёртв внутри, хоть жив снаружи,
Я поражён проклятьем тьмы.
Мой взгляд пронзает людям души,
Мой взор направлен в их умы.
Лезвие, бережно заточенное и хладом пораженное, поблескивает от тусклого света луны, пробивающегося через окно. Рука крепко сжимает рукоять ножа, а злоба, такая животная, такая дикая, била ключом прямо из самого центра, с каждым ударом тёплого естества насыщая вены ядом. Глаза налились кровью, с подноготной выдавая все скрытые мотивы. Глубокий вдох, и она чувствует запах. Такой омерзительный, слишком приевшийся, слишком знакомый, слишком навязчивый. До омерзения противный запах человека, которого она ненавидела всем своим сердцем. Босые ноги беззвучно ступили на тёмный ламинат. Уже поздно, он точно спит.
Ким Дженни. Сейчас она была похожая на дикую кошку, на пантеру, что медленно подкрадывается к своей жертве, не спуская своего внимательного, темного, словно дёготь, взгляда. Эту спальню она делит со своим мужем уже второй год, и до сих пор не может привыкнуть. Его рожа, что заставляла мурашки отвращения охватывать руки, лежала на её подушке. Он выглядел так умиротворённо, так спокойно. Его веки немного подрагивали, словно он хотел приоткрыть глаза. Ненависть. Раскатом сокрушительно грома на её голову обрушилась ненависть. Два рывка и она у кровати. Последний раз смотрит на его дышащее тельце, на его тёплую плоть. Лезвие ножа коснулось шеи, разрезая кожу, расчленяя, выпуская темно-алую кровь наружу, которая тут же заполоняет всё вокруг, быстро выливаясь наружу струей. А на лице лишь улыбка. Такая довольная, такая радостная, словно она отпустила один из самых тяжелых грехов. Сверкающие в темноте глаза, словно сапфиры, отдавали удовольствием и удовлетворением в содеянном.
Лиса открыла глаза, практически задыхаясь. По всему телу выступил холодный пот, от чего простынь неприятно прилипала. В глазах стояли слезы и Дженни, что так блаженно улыбалась трупу собственно мужа. Во рту было сухо, словно в пустыне, а в ушах неприятно звенело от резкого пробуждения. Приступы тошноты неприятно сдавливали глотку, да и ноги подкашивались, когда девушка пыталась дойти до кухни, чтобы выпить воды. Манобан не привыкла к такому роду снам, это действительно стало потрясением.
Ночная тишина была слишком громкой, поэтому острый слух цеплялся за уже знакомое тиканье часов. Вода немного оживляла, но не помогала до конца. Внимание привлёк горящий экран телефона и еле-слышная вибрация.
- Алло?
- Лиса, срочно, детектив Ким убит, в квартире сейчас Дженни, мы уже выехали, но нужна и ты, как главный детектив - голос Розэ немного дрожал. На заднем фоне была слышна полицейская сирена.
Удар. Сокрушающий сознание, такой мерзкий и болезненный, пронзающий насмерть. Приступ страха, такого колючего, такого дикого, неуправляемого тут же получил власть, по-хозяйски окутывая рассудок в свой омут. Перед глазами пробежала она, и больше ничего не нужно. Лишь бы она дышала, лишь бы она не умерла.
- Лиса? Ты слышишь меня? Дженни все ещё в опасности, мы..
- Я буду через пятнадцать минут.
***
Знаете ли вы, что такое быть на самом дне? Там, где нет ничего кроме грязи, вони и самобичевания. Когда сотни взглядов направлены в твою сторону, но ни один тебя не замечает. Знаете ли вы какого это, утопать в дерьме и жрать его каждый день на завтрак, просто потому, что вы совершили ошибку. К большому сожалению, Лиса испытала это все на собственной шкуре. И позволить себе ошибиться снова она попросту не могла. Она не могла опоздать, не могла позволить Дженни умереть. Она не пережила бы кровь на собственных руках.
Она бежала так быстро, что в белой мгле сотни снежных пылинок порывами ветра бросались в лицо, вызывая колкое ощущение мельчайших капелек воды. Ноги скользили по слякоти, которая заполонила всю дорогу. Пару раз девушка почти упала, но она не обращала внимания, просто продолжала бежать. Из-за холода хватать ртом воздух было больно, да и велика вероятность сильно заболеть, но ей было все равно. Она бежала, думая лишь об одном человеке, что просто не мог покинуть её. Не сейчас и не такой смертью.
Ждать лифт в темном подъезде, где звук бушующего ветра устрашающим эхом проходился по стенам, было так чертовски мучительно, что казалось кнопка вот-вот сломается от пальца, что судорожно нажимает её. Манобан практически снесла железную дверь с номером «327» с петель, но опередив её, ей любезно открыли, впуская в чужую, совершенно незнакомую квартиру.
- Где она?
- Лиса, подожди с ней разговаривают - Розэ схватила черноволосую за широкие плечи, чуть сдавливая.
В карих глазах виднелся неподдельный ужас и страх, а сердце так сильно билось, что стук отдавался в висках. Слёзы смешались с каплями растаявших снежинок.
- Ченг...
- Все хорошо, она цела, Лиса.
Озабоченный взгляд обогнул подрагивающие плечи Пак и столкнулся с шатенкой. Дженни выглядела совсем примитивно, будто Лиса просто зашла к ней выпить кружечку чая и обсудить досуг. Глаза Ким были опухшими и глянцевыми, отражающими тусклый свет лампы. Ее сухие губы вздрагивали каждый раз, когда она отвечала на вопросы детектива, который рьяно её опрашивал. На плечах её весела всё та же голубая вязанная кофта, в которой она была у Лисы, и в которой мелькала в её жутком сне. Вспомнив об этом сновидении, Манобан почувствовала холодок, пробегающий по позвоночнику, заставляющий ладони потеть, а голову наполнятся свинцом.
- Лиса, этой ночью Дженни приходила к тебе? - вопрос рассек воздух и глухим ударом уничтожил возможность нормально формулировать предложения.
- Почему ты спрашиваешь?
- Она утверждает, что мирно спала. А когда проснулась, примерно в три часа ночи, Кай был мёртв.
Слова обрушились на Манобан, словно огромное цунами, смывая и разрушая своим нескончаемым потоком. Лиса четко помнила, что Дженни покинула её квартиру около двух часов ночи. Могла ли она успеть домой, и значит ли это, что она прибыла практически в одно время с убийцей? Смогла ли она так быстро заснуть и не услышать, как кто-то пробирается к ней в квартиру? Звучит слишком несвязно, слишком неправдоподобно, и так чертовски абсурдно, что черноволосая тяжело хмурится.
- Лиса, Дженни была у тебя сегодня ночью? - мягкая и любезная Розэ сейчас была непоколебимым детективом, что требовал ответа на действительно важный вопрос, способный многое объяснить
- Нет. Нет, я с ней не виделась.
- Хорошо, потому что мне есть, что рассказать тебе. Вчера вечером я..
- Лиса?
Обе девушки повернулись на источник голоса. Ким стояла в двух шагах от них, умиротворенно сложа руки на своём животе. Она выглядела так чертовски расстроено, что сердце Манобан пропустило удар. А может она просто пыталась сделать вид, что ей плохо, этого никто не узнает, но это бесспорно подействовало на черноволосую, заставив забыть весь этот мир и слушать только мученицу Дженни Ким.
- Не могла бы ты пройтись со мной. Не могу здесь находиться - надтреснутый голос звучал слишком больно для Лисы.
- Но вы не можете покидать...
- Розэ, все нормально. Я буду с ней - неосознанно рука легла на пистолет в кобуре, тем самым уверяя блондинку в собственной безопасности.
Сильно нахмуренные брови и такой холодный недоверчивый взгляд прожигал спину шатенки, пока она не покинула собственную квартиру с Лалисой, что так глупо тряслась над ней, выполняя каждую прихоть. Хотя, что с неё взять, Чеён, если рядом со своей возлюбленной ты ведёшь себя также.
***
- Дженни, я...
- Все нормально, Лиса.
Два немного дрожащих тела плыли по проложенной дороге в неизвестном для черноволосой направлении. Ветер немного успокоился, да и снег уже практически перестал идти. Было так чертовски тяжело. Лиса поспала совсем никчемное количество времени, наспех накинула на себя лёгкую чёрную куртку, которая практически не защищала, пропуская холод, пронзающий до костей. Голова просто трещала от всего пережитого стресса, а на языке крутились слова, такие важные сейчас слова, которые она должна сказать, но ничего не выходит. Тяжело прочистив горло, Манобан выдала, попутно заворачивая на очередную неизведанную тропу:
- Мне очень жаль, Дженни. Мы попытаемся сделать всё, что в наших силах, чтобы поймать убийцу. И вообще, прости, что так все получилось, этого не должно было произойти, мне жаль...
- Это мое любимое место, - медленно проводя взглядом по пустым торчащим веткам, умиротворённо сказала Ким, - я всегда прихожу сюда, чтобы отдохнуть.
Страх - самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх - страх неведомого. Никакая рационализация, никакой анализ не в состоянии полностью уничтожить трепет, возникающий во время бесед в лесной чаще. Руки неосознанно крепко сжались в кулаки, пронзая кожу собственными ногтями, и не ясно от чего: от страха или же от холода.
- Здесь действительно очень...красиво - поднимая голову наверх, встречаясь с ярким полумесяцем и изредка сияющими звёздами, протянула Лалиса.
- Тебе не нужно забивать голову случившимся, Лили.
- Это моя работа, Джен. Кто-то отнял у тебя семью, отобрал счастье, отобрал возможность любить, и этот кто-то поплатится за это.
Дженни тихо хихикнула и сказала:
- Я готова была полюбить весь мир, но меня никто не понял. И я выучилась ненавидеть. Никто не может отнять то, чего уже давно нет.
- Прости меня за то, что я вспылила, когда ты была у меня. Я не должна была - детективу приходилось с особым усилием сдерживать стук собственных зубов, вызванный холодом.
- Все хорошо. Теперь все будет хорошо - Дженни аккуратно погладила девушку по холодной щеке, затем оставила тёплый поцелуй на том же месте.
Мимолетное прикосновение губ тут же вызвало обратную реакцию. Лиса не знала, что там было снаружи, но внутри были ощущения, будто от горячего языка тонкая корочка льда на её коже тут же растаяла.
- Поцелуй меня ещё раз. Это согревает - таким жалобным и немного молящим голосом произнесла Лиса, что Дженни просто не могла отказать.
Их уста слились в таком сладком, в таком действительно горячем поцелуе, который тут же растапливал весь лёд, таившийся в самых закромах их душ. Это нужно было им обеим, казалось, больше всего на этом свете. Не нужны были ни громкие слова, ни храбрые поступки. Нужно было лишь находиться рядом, чувствовать, как чаще начинает биться чужое сердце из-за напора собственных губ. Нехотя пальцы выбрались из своего укрытия, которое еле-еле согревало, и проникли под меховую куртку шатенки, тут же ложась на талию, заставляя трепетать и ерзать от холодной кожи, так сильно дразнящей живот.
Этот момент по истине сказочный. Столь волшебный и чарующий, что приятное покалывание в груди и на коже заставляло душу танцевать в радостном сверкающем танце, переплетаясь с каждой клеточкой тела, тут же пропитывая организм изнутри тягучим подобием тепла. Это было крайне несвойственно, чертовски непривычно, но адски приятно. Два тела, что уже успели слиться воедино, освещала лишь неполная луна и звёзды. Пленка снега, что еле-еле перекрывала желтые листья, ярко блестела, словно кто-то раскидал здесь тысячи сапфиров. Как я уже говорила вам, счастье - мгновенье. Этот миг пролетает незаметно, по щелчку пальцев. Вот он есть, а вот уже прошёл и остался в прошлом. И прошлое, которое нельзя поменять стало для Лалисы подобием кошмара. Поэтому сейчас она способна думать лишь о опухлых губах и языке, о приятной, немного шершавой коже, и глазах. Таких глубоких темных глазах, что отражали свет «сапфиров» и зачаровывали, вовлекая в свой плен.
Ты знаешь, с наступлением темноты, пытаюсь я прикидывать на глаз, отсчитывая горе от версты, пространство, разделяющее нас.
***
Во рту стоял сильный привкус табака, что было просто омерзительно, когда Манобан делала новый глоток наикрепчайшего кофе, дабы отогнать от себя сон на ближайшие восемь часов. Все чего-то от неё хотели, каждую минуту окрикивая, говоря так много всего, что от потока нескончаемой информации мозг вот-вот мог совершить перезагрузку, которая требует очень много времени. Лисе было тошно от собственного имени, что в голове пробежала мысль о том, чтобы сменить его.
- Лалиса, мне нужно с тобой поговорить - рокочущий голос Розэ побудил черноволосую поднять глаза.
- Если ты об отчете, то я уже почти доделала его, дай мне ещё пол часа.
- Нет, Лиса, я хочу поговорить с тобой о Дженни.
Как только имя шатенки соскользнуло с губ Чеён, Лиса и вовсе позабыла обо всем. Так наивно, так глупо, так по-ребячески. Если честно, сказать, что до этого Манобан о ней не вспоминала, значит нагло соврать. Но всё же, тяжёлый взгляд Пак, явно не предвещающий ничего хорошего, вернул девушку на землю, заставляя внимательно слушать.
- Так ты хочешь сказать, что вечером вчерашнего дня ты видела Дженни, которая копалась в мусоре?
- Да. Именно это я только что сказала - блондинка присела на большой дубовый стол, твёрдо опираясь об него руками.
- Ничего не понимаю - Лиса сложила руки у лица, тяжко смотря перед собой, не забывая при этом хмуриться.
- Лиса, тебе не кажется, что она и есть убийца?
Этого вопроса Манобан боялась больше всего на свете. Этот вопрос, словно голодный хищник, подкрадывался к Лисе, готовясь вцепиться в её плоть и разорвать на части. Этот вопрос всегда настегал её незаметно, незвано и негаданно. И в ту же секунду сражал на повал, заставляя задыхаться, до крови вонзать ногти в ладони, искусывать губу, заставлял глаза метаться по всей комнате, в попытках уцепиться за руку помощи, которую просто невозможно было найти.
- Розэ, это слишком поспешный вывод.
- О, а по-моему это очень даже резонно, Лиса. Эта стерва крутит тобой, словно игрушкой, поэтому ты не видишь очевидных вещей - голос был до обиды твёрдым, а слова такими точными, описывающими правду, что становилось невероятно тошно в груди.
- У тебя нет ни одного прямого доказательства!
- Оно будет. Я заеду к тебе вечером, после того, как проверю тот бак. А ты за это время придёшь в себя и соберёшь весь пазл. И не дай боже, Лиса, ты слышишь меня? Не дай бог, ты пойдешь к Ким. Это может быть опасно. Сиди дома и приходи в себя.
Я не умею летать, но если ты будешь падать - я прыгну тебя спасти.