Лепесток красной розы

― Я уже выхожу, ― прерываю в очередной раз монотонную речь Грейс.

― Я же знаю, что ты еще не собралась, ― на заднем плане доносится клубная музыка, от чего некоторые слова съедаются, но бубнение подруги я понимаю с полуслова.

― Верно, ― цокаю языком и встаю напротив зеркала во весь рост, крутясь вокруг себя.

В принципе, я должна была готовиться за полтора часа до выхода, только неожиданная слабость во всем теле после долгого гуляния всю ночь с Эриком решила настигнуть врасплох. Я выключилась, стоило упасть на любимую кровать и вдохнуть запах чистых простыней. Мама даже не пыталась разузнать по поводу моего отсутствия или же поинтересоваться нашим...как бы это назвать...положением, ибо по косым взглядам было легко догадаться, как она расчетливо относится к Россу. Ее понять можно, мамы вечно никому не доверяют, когда дело касается «женихов». К тому же на сто процентов уверена, пригласи я его на ужин, ничем хорошим бы это не кончилось. Надо время всем остынуть и понабраться мудрости.

Дотрагиваюсь до кулона в виде сердечка, проигрывая между пальцев, и долго не могу оторвать взгляд от своего внешнего вида. Среди своей одежды я ничего не могла отобрать для лучшего времяпровождения с девочками, в связи с этим Грейс вызвалась на помощь и предоставила услуги стилиста, что было кстати. Ее шкаф был с размером нашей с мамой квартиры, приводящий ужас и одновременно фурор. Возможно, платье кажется броским, чопорным, но со вкусом для моих предпочтений. Само платье с перевернутым V-образным верхом доходило до середины бедра, грудь выглядела более эффектнее, ноги стройными, позволяя мужскому полу мечтать о своих развлечениях. Черный цвет стройнил, выделял мою округлую задницу, особое внимание которой любит уделять Эрик Росс. Если получится, то он сможет снять с меня платье этой ночью. Идея потрясающая!

― Земля вызывает Ханну! Прием! ― кричит в трубку Фейн, извлекая меня из мыслей. Моргаю несколько раз. ― Давай быстрее, шевели своими модельными ножками. Все веселье пропустишь!

― Бегу-бегу, ― приподнимаю руки к верху в знак подчинения, хотя знаю, что девушка не видит меня. ― Буду через пятнадцать минут.

― Живо! ― напоследок говорит она и отключается. По комнате проигрываются короткие гудки.

Смотрю на телефон, судорожно выдыхаю и возвращаю взгляд на свое отражение. Приглаживаю руками кружево, словно не могу решиться и поехать в чертов клуб, в который меня силой затащила Грейс. Если честно, меньше всего хотелось проводить выходные в пьяной и потной суматохе, гарантии которой предвещают не самые презентабельные. Уф. Чем дольше себя загоняю, тем хуже для меня.

Окидываю оценивающим взглядом свои волосы, закрепленные с одной стороны заколками, выделяя тем самым очертания лица, макияж, ничем не отличающийся от «без макияжа» и понимаю, как это на меня не похоже. Не только в этом плане, да вообще все, что творится вокруг меня. Подруги. Мама. Эрик. Лизи. Мистер Эндрюс. Колледж в Лондоне. Изменилось до не узнаваемости. Сравнивая себя в молодые годы, хотя я все еще не старая, становится немного тоскливо от переизбытка спектральных ощущений. Скучаю по старой жизни. Скучаю по школе, пусть я ни с кем не дружила и сторонилась, как долбанный сурикат. Скучаю по мгновениям, дарующие мне долгожданный мир с самой собой. Скучаю по парню, изменивший всю систему моей жизни. Скучаю по тем дням, когда я познакомилась с Ким и стала для нее лучше родной сестры, нежели многие разукрашенные фифы. Я хочу снова пройти через все это, чтобы почувствовать нитку, погруженную в клей и приклеенную ко мне, когда я поняла, что меня ждет впереди; когда я открыла для себя стороны света, следуя за своей мечтой. Даже сейчас трудно вспомнить, что подтолкнуло меня следовать многим чертежам, наброскам, шитью, новизне и гламуру. Это осталось далеким воспоминанием, однако воспринимается как вчера.

Улыбаюсь, пока по телу растекается знакомая робкая нежность, и собираюсь с духом. Пора закрыть страницу старого дневника. Новый, лежащий в самом углу ящика, ждет своего часа.

Хватаю с кровати потертую сумочку а-ля Gucci, положив туда мобильный, ключи, карточки и салфетки, выхожу из комнаты и замираю на месте, когда из гостиной доносится грубый голос мамы:

― Не смей лезть в нашу жизнь! Ты меня бросил! Ты! Ни я сбежала, почувствовав сложность в своей жизни, ― надрывается женщина, и аккуратно выглядываю из-за угла, замечая, красные пятна от агрессии и суматошной злости на ее красивом лице и шее. ― Это ты меня послушай, твоя мама за тебя все решила много лет назад, ты согласился и сделал все, чтобы твое существование в нашей жизни не было. Помнишь такое? Молодец! Так что выкинь свои извинения в мусорное ведро, ты мне противен.

Ах, никогда я не видела свою добрую, отзывчивую и сердечную маму в таком заливистом излиянии не самых теплых слов. Притаилась, как лиса, прислушиваясь к звукам в трубке. Это был мужской голос.

― Да ты что? ― с новым потоком смеси ярости и возбуждения заверещала она. ― Джозеф, оставь меня в покое! Умоляю тебя, на старости лет не решай мою судьбу одним ударом в спину. Остановись, живи так, как жил после расставания... ― Мама горько всхлипывает и прикладывает руку ко рту, пытаясь сдержать слезливые позывы. У нее это не получается. Синяки под глазами становится в разы мрачнее, что на фоне них блеск глаз меркнет в печали и усталости. ― Все! Наш разговор закончен! Прощай... Нет, до свидание! ― ядовито цедит сквозь зубы и сбрасывает вызов.

В доме снова становится тихо, но дрожь в коленях вызывает паническую нервозность. Что случилось? Почему она так разговаривала с этим мужчиной? Кто такой Джозеф?

Вереница мыслей в одну секунду проносится перед глазами и тут же растворяется в воздухе, потому что я слышу шаги мамы. Юркую в темноту, выпрямляюсь и стряхиваю с лица бывалое любопытство и внутреннюю напряженность. Мама появляется передо мной, натыкается на меня и громко вздыхает, хватаясь за сердце.

― Ханна! Не пугай меня так, солнышко! ― Прикрывает глаза, видимо, считая до десяти, как обычно делает, как только нужно восстановить паритет со своими разногранными личностями. Пару раз сделала вздохи и посмотрела на меня: ― Ты куда-то собралась?

― Да, я тебе говорила, что с девочками пойду на вечеринку, ― умело скрыла от ее заинтересованного внимания маску я-все-слышала. ― Может быть, я не приду, но завтра утром появлюсь.

― Ладно, смотри не садись к чужим в машину и ни с кем не ходи в подворотню, ― выразила свою материнскую заботу мамочка, притягивая к себе. ― Тебе платье очень идет. Выглядишь, как маленькая Мелани [1], только сексапильная брюнетка. ― Усмехаюсь. Мама слишком сильно любит пересматривать этот фильм, иной раз складывается мнение, что мне стоит ожидать на своем пороге почтение самой актрисы. ― Не припомню, чтобы оно у тебя было.

― Это Грейс дала.

― У нее отличный вкус. Передай привет Ким и Грейс, пускай почаще заходят.

― Несомненно. Иногда я думаю, что Грейс скучает по твоим изысканным десертам, чем по мне.

Мама смеется, и бывалая тень смывается с ее лица, но еще не до конца высохшие дорожки от слез сверкают из-за поступающего сюда света.

― Что ж, не смею тебя больше задерживать. Беги, а то, наверное, тебя они уже заждались.

На прощание чмокнула в щечку маму, оглядела ее поникшее состояние, оценив это всевозможной ссорой с каким-нибудь родственником или другом. Я сильно желаю маме счастье, поэтому надеюсь на скорейший разлад в ее личной жизни. Не думаю, что любовь встречают только один раз в жизни, как многим деткам поясняет Драк [1], говоря об однократном дзине со своей женой; заводят с ними детей и в течение многих лет упиваются удушливыми эмоциями целомудрия. Возможно, мамин час не пришел, но она еще молода, чтобы приплетать ее к возрастным людям. Тридцать восемь ― это не цифра; тридцать восемь ― это познание себя.

В клубе пока что народу не в большом количестве, что дает мне возможность не суетиться вокруг себя и свободно ходить, направляясь к нужному столику. На входе очереди так таковой нет, ибо час-пик возьмет вверх ближе к десяти вечера. Сейчас еще полдевятого. Молодые девушки в белых блузках и вызывающе коротких юбках снуют от столика к столику, поспевая вовремя пробить заказ или принести его. Клуб «Радуга» современный, оснащенный многими интерактивными приспособлениями и без сомнения находится в топе среди кучки дешевых баров, поэтому не удивляюсь чрезмерному шоу разноцветных красок, полу с вставленным освещением на танц-поле, колонами, тоже преуспевающие в ультрафиолетовых лампах.

К тому же без мужчин, конечно, обойтись невозможно. Одна компания парней вообще не имеют рамок приличия, то и дело свои грязные руки распуская на многих прохаживающих мимо их столика девушек. Большая часть здесь расположились мажорчики, разбрасывая родительские деньги налево-направо и не испытывая при этом отвращения к самим себе за посягательство растрат денег на развлечения. Здесь собралась вся элита молодежи. Если выходить из не заурядных нарядов, принадлежащих многим молодым девушкам. Многие из них вырядились так, словно собрались в цирк демонстрировать свои искусно пластические движения. Бр. Воротит от одного красноречивого взгляда девушки, брошенного противоположному полу или собранию самцов, и ноги сами собой меня несут подальше отсюда. Не хочу разглядывать, как парни пытаются схватиться за все доступные части женского тела.

Девочек я нахожу сразу же. Столик располагается у огромного аквариума, встроенного в стену, что его свечение озаряет всю поверхность стола. Они успели уже купить легкий алкоголь и закуски в виде клубники, апельсинов, каких-то крекеров или что это такое и многое другое.

Их разговор между собой замолкает, когда в поле зрения появляюсь я.

― Какие люди из голливуда! Наконец, ты притащила свой зад. Думала уже вызывать полицию за пропажу, ― смеется Грейс, нагибаясь над столом. Ким подхватывает ее душераздирающее улюлюканье.

― Успели надраться? ― заносчиво говорю, располагаясь рядом с рыжей дамой и закидывая сумку на пуфик, где оставили свои сумки подруги. ― Меня не смогли подождать.

― Не переживай. Мы припасли самое горючее на твое прибытие. Девушка! ― перекрикивая оглушающую музыку, Фейн вскидывает руку, давая какой-то намек, и через несколько секунд нам приносят напитки.

Раскачиваясь, Грейс поднялась с места и придвинула к нам оставленный поднос. Официантка незаметно удаляется. Осмотрела содержимое, и горло запекло от осознания, какие тут ингредиенты смешались в один топкий коктейль. Прокашлялась, будто мне попали угли в горло, махнула перед собой рукой.

― Смотри, есть ягер бомб, лонг айленд и хиросима. Только хиросиму нужно пить так, чтобы не отключиться сразу же. Не зря в кругах барменов его прозвали «Спокойной ночи».

― Ты его пила? ― спрашивает Ким, с интересом наблюдая за руками девушки, которая расставляет перед нами коктейли.

― О, еще как! ― весело посмеялась рыжая и придвинула к себе лонг айленд. ― Отключилась моментально, даже моргнуть не успела. Так что оставлю его на потом, когда будем закругляться.

― А ты подумала, как мы доберемся до дома? ― усмехнулась, представляя картину нашего путешествия мы-пытаемся-пьяную-Грейс-дотащить-до-дома-через-весь-город.

― Конечно, вы, поднапрягшись, довезете меня до дому.

― Ага, мечтай. Лучше позвоним Эрику, пусть тебя забирает сам.

― Нет! Не смейте! ― запротестовала она и выпучила глаза. ― Он мне на утро такой разнос любит устраивать, от чего появляется адская мигрень.

― Хватит болтать! ― ликуя, говорит Ким. ― Мы пришли отдыхать. Я давно себя не чувствовала такой заведенной и мне нужно раствориться в чем-нибудь. Начну, видимо, с ягер бомба.

― Ким, ― зову ее, и она приподнимает свой бесящийся взгляд на меня. Полуулыбка красит блестящие губы, намазанные блеском, пунцовые щеки придают вид прожженной распутницы. Отношения с Аареном меняют ее, не знаю, в какую сторону только. ― Ты странная.

― Все мы немного странные.

Согласна. Не буду опровергать.

Решаюсь, что лучше всего ознакомиться с самой бомбой барменов, раз я пока в состоянии вменяемости. Последний раз я экспериментировала над алкоголем два года назад, на удивление, на ногах смогла дойти до дома да еще испачкать прихожую в своей блевотине. Мама тогда то ли переживала за меня, то ли хотела убить. Не припомню, все как в тумане, даже сам процесс проб.

Беру в руки рюмку с хиросимой, подношу к носу, принюхиваюсь к едкому запаху, что лицо искажается в гримасе брезгливости. Надеюсь, на запах он похож на бензин, но вкус намного приятнее.

― Ты рискованная женщина, Ханна, ― задорно подмигивает мне в роскошно красном атласном платье без бретелек рыжеволосая бестия. ― Давайте выпьем за то, чтобы у нас в жизни было все офигенно! Никаких придурков, подруг-сучек, друзей, людей, знающих, как нажиться за счет тебя. А еще за то, чтобы на отлично сдать все экзамены!

Поднимаем руки к верху, надрываем горло, выкрикивая звонко и протяжено «да», и чокаемся, не теряя времени закидывая в себя страшную горечь. Как только по горлу проходит хиросима, мне приходится впиться в диванную обивку пальцами, что кости начинают хрустеть. Господи, вот это сладостно-обжигающе-ухающая смесь. Горло начинает саднить, дышать становится трудно, и быстрее тянусь за клубникой, съедая несколько долек.

Через минуту волна облегчения окутывает, поднимается радушное давление и мне становится поистине хорошо. Мышцы расслабляются, в мозгу отключается предохранитель, и все действующие проблемы отходят на второй план.

Мне нужно выпить еще!

[1] Из фильма «Стильная штучка»

[2] Из м/ф «Монстры на каникулах»