Клоака

Шум метро ни с каким другим шумом не спутать. Поезда, прибывающие на вокзалы, или электрички, курсирующие между городами, издают совершенно другие звуки. За столько лет, проведенных в городе-миллионнике, и за столько спусков под землю я это хорошо уяснила.

В этот момент светодиодное табло над туннелем показывало 21:19.

Цифры в нем горели красным светом, но никто из идущих по платформе пассажиров не обращал на него никакого внимания. У каждого из них были собственные часы: в телефонах, планшетах, в наручных украшениях. Зачем щуриться и всматриваться в светящиеся цифры, когда задачу узнать время для современного человека и задачей-то не назовешь?

Все нужные для этого приспособления были или под рукой или на теле.

Удобно.

Надругомтаблоцифры сменяли друг друга в обратном порядке.

Одна минута. 59 секунд. 58 секунд. 57 секунд.

— Ты всегда во всем виновата!

Меня в очередной раз обвиняют во всех человеческих грехах, а я в очередной раз срываюсь, доказывая, что ни в чем подобном не провинилась.

— Всегда?!

Нашу ссору старались игнорировать и те, кто спешил с работы домой, и те, кто работал в метрополитене. Подобные сцены они видели чаще остальных пассажиров и уже никак на них не реагировали. Ссорящиеся люди всегда орали друг на друга, выпускали накопившиеся эмоции и расходились по разным сторонам платформы, даже если ехать им нужно было в одном направлении.

До настоящего преступления под землей доходило редко. Никто никого за волосы не таскал, на рельсы не толкал. Такое только в кино увидеть можно, да в постановочных видеороликах из Интернета.

Мимо нас неторопливо прошел полицейский патруль.

Мужчина постарше недовольно оглядел нас и, убедившись, что опасности для окружающих мы не представляем, вновь погрузился в свою работу: разглядывал лица потенциально-проблемных пассажиров.

Парни помоложе, возможно только поступившие на службу, тихо посмеивались над тем, какой кавардак был на наших головах. Да, смешно. Посмотрела бы я, коротко стриженные вы наши, как бы выглядели при таком сквозняке ваши прически, будь на ваших головах достаточно волос для их создания.

Тоже мне, красавцы года.

Лучше за спокойствием граждан смотрите, а не на девчонок. Понаберут в полицию кого попало, форму выдадут и радуются, что у них все вакансии заняты. Значит, люди идут на госслужбу.

На станции поднялся ветер, и кавардак на наших с Элей головах стал еще страшнее и неопрятнее.

— Я обвиняю тебя только потому, что все и всегда происходит из-за твоего мерзкого характера, правильная ты наша!

— С каких это пор быть «правильной» плохо?!

— Да так всегда было, Нина! Если тебе что-то не нравится — молчи! Из-за твоего упрямства мы тоже всегда отхватываем! Да?

Втягивать в нашу ссору Сашу было бессмысленно. Или же...ты это сделала абсолютно осознанно? Ну, конечно же, осознанно. Как я могла забыть об одной очень и очень важной вещи?..

— Я... Я д-думаю, что вам нужно у-успокоиться, — заикаясь, промямлилаСаша.

В отличие от нас она была совершенно невзрачной: маленькой, бледной, вечно заикающейся и какой-то неправильно пухленькой. Нет, против «не стандартов» я ничего не имею. Сама далеко не модель. Лишние килограммы и там и сям. В общем-то везде, кроме единственного места, где они жизненно необходимы. Не будь у меня бедер, да пятой точки, сошла бы за парня. Но Сашка была именно «неправильно пухленькой». Полнота ей совершенно не шла. Тем более с ростом в метр с кепкой. А если принимать во внимание тот факт, что она хвостиком вечно ходила заЭлей: высокой, спортивной и, черт возьми, рыжей, то ее «неправильность» была заметнее куда больше.

— Вы сейчас н-наговорите друг другу гадостей, а завтра...

— Не будет никакого завтра! — становясь еще злее, выкрикнула«поцелованная солнцем». — Мне надоело из-за тебя краснеть, Нина! Если не изменишься, то о нашей дружбе можешь забыть!

30 секунд до прибытия поезда. 29 секунд. 28 секунд.

На часах 21:20.

— Вот так вот просто?

Нет, серьезно?

— Именно. В жизни все просто, пока ты не начинаешь открывать рот и учить остальных, как им жить, — уже спокойнее произнеслаЭля, разворачиваясь и уходя в сторону выхода с платформы. — Саша, идем! Пусть узнает, каково это быть одной, без нас.

— Да кому ты нужна?! Я как-то и без твоей дружбы прекрасно справлялась!

Не хотела ведь я выглядеть со стороны истеричкой, но... Не сдержалась.

Я понимаю, что все обвиненияЭливполнеобоснованы. Все мои беды и неумение заводить долгосрочные знакомства были только от того, что мне не повезло родиться в интеллигентной семье и получить воспитание, которого большинству моих сверстников так не хватало.

Я — «правильная».

— Нина, п-пожалуйста...

Глупая Саша, ты, правда, не понимаешь, что сейчас мне не до твоих «пожалуйста»?

— А ты чего все это время молчала? — сквозь зубы спрашиваю у нее. — Разве я не была права?

— Б-была...

— Так какого черта ты не встала на мою сторону?!

— Я... Я просто не хочу ни с кем ссориться, —сказала Саша, придерживаясь своей обыденной позиции.

— Ну конечно... Как я могла об этом забыть?

Поезд прибывает на станцию. Отойдите от края платформы за ограничительную линию.

— Ты никогда ни с кем не хочешь ссориться. Интересно, если тебя бить будут, ты хоть попробуешь себя защитить? Или будешь улыбаться, чтобы никого не обидеть?

— Э-это не так...

От образовавшегося на станции шума заложило уши. Пришлось дождаться того момента, когда прибывший поезд остановился, а двери в вагоны открылись, чтобы закончить разговор с подругой.

Думаю, с этой минуты уже «бывшей».

— Знаешь, я от вас двоих устала так же, как вы от меня.

— Нина...

Саша жалобно на меня посмотрела, но к этим взглядам я теперь была равнодушна.

— Запомни кое-что, подружка. В конечном итоге, когда я для всех вас плохая, я же оказываюсь правой. Помнишь, какдля Эли в прошлый раз закончилось ее приключение?

— П-помню, — опуская взгляд, произнесла Саша. — Ты предупреждала, что так будет.

— Я предупреждала, что так будет. Эля ошиблась, втянув нас в неприятности. А ты ни с кем не хотела ссориться.

Во время вот таких вот конфликтов самое главное вовремя уйти. Эффектно развернуться и, что еще важнее, не споткнувшись, гордо удалиться, оставляя оппонента позади. Так я и делаю. Не знаю, правда, как со стороны выглядела моя попытка впихнуться в вагон, потому что он был битком набит людьми, но я не споткнулась, не упала, не чихнула, не уронила сумку и так далее по списку, поэтому, с уверенностью сама себе заявляю: я с достоинством закончила разговор.

Еле как развернувшись лицом к дверям, вижу, как Сашка медленно побрела к выходу. Чувствую себя паршиво, все-таки она не такая уж и плохая девчонка, но быстро прекращаю самобичевание. Это я осталась одна и еду домой в гордом или же горделивом одиночестве. Эля Сашку ждет на улице. Уж не знаю, из-за чего их дружба так крепка, но все наши размолвки всегда заканчивались именно вот так: Эля уходила, Сашка, недолго думая, бежала за ней, а я в сотый раз ловила себя на мысли, что опять понадеялась на людей и опять же в них разочаровалась.

Один только плеер оставался мне верен. Старенький, чуть меньше ладони, бело-серебристого оттенка, уже потертый, истертый, местами исцарапанный ключами от квартиры, он держал заряд уже не так долго, как во времена моей школьной жизни, но все еще работал. Ах, сколько на него записано песен. Принципиально не удаляю старые треки, чтобы вот в такие моменты включить их и поностальгировать.

Моя память помнила, какая песня за какой звучала, хотя я, спроси меня об этом же хоть кто-то, никогда бы не смогла верновоспроизвести их порядок.

Осторожно, двери закрываются! Следующая станция...

Вдеваю «бананы», как называла наушникимояклассная, в уши, включаю плеер и уже не слушаюневнятногомужского голоса, оповещающего пассажиров о следующей остановке. Кто услышал, тот услышал. А мне без разницы. Все равно живу на конечной. Сесть бы только, а там уж как-нибудь доеду.

Двери закрылись. Поезд медленно тронулся с места и заехал в темный туннель. Перед тем как закрыть глаза по привычке смотрю на бегущую строку над дверью.

21:21.

Загадывать желание глупо, но все же...

***

Мне душно.

В вагоне так много людей, что дышать абсолютно нечем. И это современный поезд, заказанный в стране высоких технологий? Кажется, кто-то на нас сэкономил и решил не оснащать составы кондиционерами. А зачем? У нас ведь и так холодно. А еще медведи, балалайки и «Калинка».

Фу, чертовы стереотипы.

Стараясь отвлечься от духоты, я все еще пытаюсь осознать, что же сподвигло меня на эту ссору. Надоела ли мне их глупая болтовня? Раздражала ли сама ситуация, в которой мы оказались из-за Эли? Или же я просто устала от их общества?

Если хорошо подумать, то и первое, и второе, и третье.

Сколько себя помню, так все всегда и заканчивалось.

В друзьях подолгу со мной никто не засиживался. И в этом, признаю, была только моя вина. Я слишком многого ожидала от людей, а потом, разочаровываясь в том, что они не оправдали моих ожиданий, быстро от общества «друзей»уставала.Пожалуй, не имей я в характере столь гадкого качества, то и Элю с ее манией величия я смогла бы терпеть, и Сашину бесхребетность смогла бы вынести, но ох и ах...

Губы растянулись в кривой усмешке, а стоящий рядом со мной мужчина попытался отодвинуться подальше. Возможно, он счел меня извращенкой, получающей удовольствие от этой давки. Что ж... Пусть считает, что хочет, но в замкнутом пространстве, зажатая между уставшими и чуть потными от долгого рабочего дня людьми, я не чувствую ни капельки удовольствия или какого-то взбудораживающего кровь трепета.

Только раздражение.

— Простите, Вы на следующей выходите?

— Нет.

— Тогда, поменяемся местами?

— Конечно.

— Простите, можно? Простите, пропустите, пожалуйста... Извините. Простите, позвольте пройти.

Голос становится все громче и громче. Значит, человек, пытающийся протиснуться к дверям, с поставленной перед собой задачей благополучно справляется. Никогда не понимала тех, кто сначала заходит вглубь вагона, а потом через две минуты пытается вернуться обратно, чтобы выйти на своей станции. Вот чего тебе, кем бы ты ни был, у дверей изначально нестоялось? Первый раз на этой ветке? Не знаешь, что на той станции все заходят, а наследующей большинство и выходит?

— Простите. Извините.

Голос замолкает.

Видимо, женщина, а по голосу это определенно была женщина лет тридцати-тридцати пяти, остановилась недалеко от меня. Улавливаю сладкий аромат, исходящий от нее, и морщу нос. Слишком сладко.

Зачем душиться вечером? Перед кем в метро красоваться-то? Перед такими же офисными служащими, в студенческие годы мечтавшими свернуть горы, войдя во взрослую жизнь, а на деле просиживающими одно место на мягком, если повезет, стуле за экраном рабочего компьютера, которому место на свалке уже лет пять?

Жизнь — это не наши грезы.

А мы — не герои, способные свернуть горы.

Звучит так пафосно и круто, жаль, что только в моей голове.

Плеер начинает повторять один и тот же момент в песне, а после вовсе выключается. Я была уверена, что до дома заряда мне хватит, ну раз уж так...

Поезд лихо вошел в поворот и в этот момент кто-то дернул за лямку моей сумки, стараясь удержать равновесие.Из-за этого и так не работавший наушник выскочил из уха, забиваясь под ворот зеленой парки.

— Пожалуйста, прости...

Оборачиваюсь — скорее из любопытства, чем от злости— и рассматриваю ту самую нелогичную пассажирку, извиняющуюся передо мной за свою оплошность.Ее макияж местами уже стерся. На щеках и лбу проявился жирный блеск. Под глазами проступали темные мешки, то ли от усталости, то ли от осыпавшейся туши. Покрасневшие белки глаз моей попутчицы лучшее свидетельство того, что работа у нее связана с постоянным чтением.

— Ничего, — шепчу ей одними губами и отворачиваюсь обратно к двери со столь знакомой всем надписью «не прислоняться».

Поезда новые — надписи старые. Может, конечно, это и хорошо. Люди к новому привыкают быстро, но привычные вещи все равно занимают в сердце больше места.

Поезд начал ускорять ход.

От такой неожиданности многие пассажиры, больше поддерживающие вертикальное положение благодаря давке, чем собственным ногам, стали инстинктивно искать для себя опору, которой оказались и поручни, висевшие над их головами, и соседи по несчастью, так же покачивающиеся из стороны в сторону.

Мне повезло, я смогла устоять. Но стоило мне только поверить в собственную везучесть, как поезд резко остановился.

Расслабившиеся после неожиданного ускорения люди попадали. Мне же удалось ухватиться за чей-то рюкзак. Благо сшит он был хорошо, оттого, наверное, лямки под моим весом и не порвались.

— Простите.

Сначала меня так, потом я... Даже стыдно как-то так виснуть на ком-то...

Мой спаситель ничего не сказал, лишь уступил мне свое место у поручня, а сам стал приближаться к двери, пока не сумевшие удержать равновесия пассажиры пытались подняться на ноги.

Из динамика стали доноситься какие-то странные звуки.

Шшш... Х-х-хы-ы... Шшш...

«Век высоких технологий», — говорят по телевизору. Лучше бы пластыри не отклеивающиеся придумали, чем постоянно улучшали то, что давно пора отправить на свалку и забыть как о страшном сне. Толку-то от новой техники, если она барахлит так же, как и старая?

Х-х-хы-ы... Шшш... Грх...

— Эй, ты там уснул что ли?! — выкрикнул один из пассажиров в устройство радиосвязи с машинистом.

И не лень же...

Шшш... Шшш...

— Вот напишу жалобу куда надо, будешь знать! —в сердцах бросил мужчина, ударяя ладонью по стенке вагона.

В этот же момент лампы во всем поезде мигнули, испугав недовольного этой остановкой человека.

—Э-это не из-за м-меня, — заикаясь, произнес он, оглядываясь по сторонам так, будто остальные пассажиры в любую минуту были готовы наброситься на него и растерзать за то, что он стукнул пластмассовую, или из чего там сделана внутренняя обшивка поезда, стенку.

Кто-то толкнул меня в бок, но тут же извинился. Потом меня чуть ли не пнули, но уже без извинений. На другом конце вагона начинал похныкивать ребенок. Где-то неподалеку довольно громко переговаривалась компания из девушек и юношей, обсуждавших просмотренный ими сегодня фильм.Я тоже хотела на него сходить, поэтому стараюсь к их разговору не прислушиваться. Не буду портить себе впечатление от будущего просмотра.

— В тесноте, да не в обиде, — произнес кто-то сам для себя, помогая мне отвлечься.

Идиотическая фраза, непонятно кем придуманная. Во всяком случае, именно так я и считаю. Если подумать, то я вообще большинство поговорок и устойчивых выражений считаю глупыми и ненужными фразами для тех, кому чего-то в жизни недодали.

«Главное — не победа, главное — участие».

Что за ободряющая ересь?

Человеческая жизнь — череда конкурсов и соревнований. Выиграл — хорошо. Не выиграл — плохо. Те, кто улыбается и говорит, что не расстроен из-за поражения, и те, кто притворяется, что не рады своим победам —лицемеры чистой воды. Если у тебя что-то не получилось — признай свой провал и попробуй стать лучше в следующий раз. Если же получилось — не строй из себя неверующую в эту победу овечку, удивленно хлопающую глазками и открывающую рот в немом вопросе: а как так получилось?

Терпеть таких людей не могу.

И из-за таких вот мыслей друзей у меня нет.

Я не могу подлизываться к людям. Не могу идти по головам. Не выношу глупых шуток и пустых разговоров, не несущих в себе никакой смысловой нагрузки. Слишком быстро устаю от чужого общества. И Эля назвала меня «правильной»? По нынешним меркам я «неправильная». Отрицаю все то, что пользуется спросом, за что и получаю от общества «свободных и независимых».

— Да когда мы уже поедем?

— Домой хочу, сил никаких нет в этой консервной банке мариноваться.

— Кто-нибудь, попробуйте еще раз вызвать машиниста! Чего мы столько в туннеле стоим?

Шшш... Х-х-хы-ы... Шшш...

Поезд дернулся, заскрипев тормозами, и медленно двинулся в путь.

— Ну наконец-то... За это время можно было уже пять станций проехать.

Расстояние между пятью станциями можно преодолеть за десять, максимум за пятнадцать минут. Как-то невольно пытаюсь отыскать взглядом часы. Найти-то их легко: они высвечиваются над каждой дверью, вот только отчего-то именно сейчас цифровое табло не работало. Может, в системе произошел какой-то сбой и из-за этого не только индикаторы в вагоне вырубились — в вагоне вообще кроме ламп больше ничего не светилось — но и по этой же причине мы столько времени проторчали в туннеле?

Хочется верить в то, что больше мы нигде столько стоять не будем. До моей станции отсюда ехать добрый час. Потом еще до дома на автобусе минут двадцать. И это если он подъедет сразу же, как я подойду к остановке. В общем, плюс-минус полтора часа мучений и я, добравшись до квартиры, приму душ, съем разогретый мамой ужин, может, гляну серию какого-нибудь сериала, и завалюсь спать. Как-никак завтра понедельник — день тяжелый и никем не любимый.

До конца учебы ровно месяц. Потом преддипломная практика, экзамены и защита диплома. Студенческая пора пролетела для меня так же незаметно, как и школьная. Никаких вечеринок, никаких неприятностей, никаких ценных воспоминаний. С Элей и Сашей я познакомилась в сентябре, и то только из-за того, что их институт закрыли, и они были вынуждены быстро перевестись вмой. Точнее «вынуждена» была Эля, а Сашка так сказать перешла с ней «за компанию», хотя могла найти институт и поближе к дому.

Дружба дружбой, а удобство важнее.

Опять же из-за таких мыслей я с ними и не ужилась.

Поезд наконец-то выехал из туннеля. Люди стали пропихиваться к дверям, а я, улучив момент, протиснулась между кем-то и плюхнулась на освободившееся место лицом к платформе. Мои следующие действия: быстро закрываем глаза, прижимаем к груди сумку и делаем вид, что крепко спим. Никому не уступлю честно отвоеванное сиденье. Я, между прочим, устала не меньше, чем остальные. А, возможно, даже больше. Сколько нервов себе истрепала. Поэтому никаким бабушкам и беременным, не пойми за какой надобностью в столь поздний час куда-то едущим, или же просто старшим по возрасту, свое место не отдам. Стерплю все тычки, вздохи-ахи, причитания и так далее, но доеду до дома с комфортом.

Ощущаю, как в вагоне стало легче дышать: большинство людей вышло, как я и предполагала. Потом до свободного от наушника уха донесся звук захлопнувшихся дверей. А объявлять следующую станцию не надо? Ну так, хотя бы ради приличия?

Нечаянно открыла глаза и увидела, что сидящие напротив меня пассажиры удивленно смотрят на платформу.

Что там такого интересного? Драка что ли?

Поддаюсь любопытству и тоже пытаюсь хоть что-нибудь рассмотреть. Почему-то вышедшие из поезда пассажиры никуда не уходят. Вон стоит женщина, надушившаяся духами. А вон там молодой мужчина, чей рюкзак спас меня от падения. Они оба как-то странно вертят головами из стороны в сторону, будто не знают, куда идти дальше.

Как-то запоздало я понимаю, что никто в вагон на этой станции не зашел. То есть, я всех в лицо, разумеется, не запомнила, но новых людей определенно не было.

Поезд тронулся с места.

И в этот же момент те, кто стоял на платформе, стали отчего-то убегать, пытались забраться в вагон, били кулаками в двери и окна, но машинист поезд так и не остановил. Мы заехали в новый туннель, а со станции доносились отчетливые крики тех, кто остался позади.