Ореховый раф.

— Тебе пора идти, — тихо произнес Юстейн, встав с кровати и резким движением натянув спортивные штаны. Его пальцы нервно подрагивали, когда он завязывал шнурок, а желваки на скулах напряжённо ходили.

— В смысле? — Карлос растерянно моргнул, приподнявшись на локтях. Он провёл рукой по взъерошенным волосам, недоумение отразилось на его лице. Он не собирался останавливаться на одном раунде, напряжение, вспыхнувшее страстью при щелчке двери, сожгло весь негатив, который мужчина так долго копил в себе.

Испытывая сейчас практически нереальный кайф от нахождения рядом с этим человеком, смешанный с несочетающимся в этой ситуации умиротворением, Карлос не мог допустить, чтобы его выгнали. Его тело ещё хранило тепло Юстейна, и мысль о расставании казалась невыносимой, хотя признаться в этом даже самому себе было страшно.

— Ты получил, что хотел, или ты пришёл поговорить по душам? — съязвил Юстейн, скрестив руки на груди. Его глаза, обычно тёплые, сейчас казались темными омутами, в которых плескалась боль. Уголки губ опустились, выдавая глубокую обиду и разочарование.

Карлос демонстративно сел в кровати удобнее, запустив пальцы в простыню и задрав подбородок. Он показывал всем своим видом, что никуда уходить не собирается. Такой жест говорил больше любых слов — он не отступит. Внутри у него закралось неприятное ощущение. Видя Юстейна таким уязвимым и разбитым, ему захотелось обнять его, спрятать от всего мира и покарать того, кто потушил свет в этих прекрасных глазах. Но признать, что этим человеком был он сам, Карлос категорически отказывался.

— Можем и поговорить, потому что я не вижу ни одной причины уходить, — сказал он, избегая прямого взгляда Юстейна.

Юстейн стоял, обессиленный как физически, так и морально. Карлос выжал из него все силы, и в другой ситуации Юстейн бы порадовался их страсти и пылкому сексу, примостился поудобнее у разгорячённого тела и уснул, но ядовитые слова о любовниках все ещё жгли его изнутри.

Внутренний конфликт разрывал его на части. Кем его считает Карлос? Если ему омерзительна сама мысль об изменах, то почему он сейчас тут, в его квартире?

— Я не хочу, чтобы ты оставался тут, и быть тем любовником, которого ты презираешь, я тоже не хочу, — Юстейн устало потёр виски, его плечи поникли. — Я вообще больше не хочу тебя. Ни в каком виде! Алекс был прав, я должен был сразу уволиться, — потирая лицо ладонями, он отвернулся от мужчины, не желая показывать, как дрожат его губы.

Карлос возмутился, услышав тон, с которым выговаривал ему Юстейн. Он вскинул брови, на лбу залегла глубокая складка.

— Я никогда не считал тебя любовником, — начал он с нотками негодования в голосе, ударив кулаком по матрасу.

На этих словах Юстейн резко повернулся, его глаза сверкнули, как у загнанного зверя. Напряжение, копившееся месяцами, наконец, прорвалось.

— Вот именно! — его лицо покраснело, а ноздри при каждом выдохе раздувались от гнева. Он указал на Карлоса дрожащим пальцем. — Я для тебя никто! Ты вообще ни во что меня не ставишь!

— Нет, я... — однако Юстейн не давал ему возможности закончить фразы, делая шаг вперёд.

— Я не любовник, не партнёр — я никто в твоей жизни! — его слова звучали как удары, направленные точно в цель. Каждое слово сопровождалось резким взмахом руки. — Возьми, наконец, на себя ответственность и назови хоть как-то наши отношения.

— Но... — Карлос отвёл взгляд, сжимая челюсти. Правда ударила его, словно обухом по голове, но принять её означало признать свою несостоятельность, свою слабость, своё предательство.

— На протяжении полугода, что я работаю у тебя, ты никогда не брал на себя ответственность, — продолжил Юстейн, сжимая кулаки, чтобы сдержать дрожь в руках. Его голос срывался. — Ты не позволяешь себе так разговаривать ни с кем в компании, как ты общаешься со мной. Почему система вежливости и уважения ломается на мне? — его голос становился тише, но от этого слова звучали только острее. Он подошёл вплотную, заглядывая Карлосу в глаза. — Почему ты воспринимаешь моё отношение к тебе как слабость? Почему ты вообще решил, что со мной так можно?

Карлос молча вглядывался в лицо Юстейна, никогда он не видел его таким. Карлос знал разного Юстейна: злого и страстного, сосредоточенного и смеющегося, но вот таким ... но самым страшным открытием было то, что Юстейн напрямую заявил, что это именно Карлос стал причиной этого состояния. Где-то в глубине души он принимал правоту Юстейна, но признать это вслух значило разрушить тот защитный кокон самообмана, который он так старательно выстраивал.

— Ты не можешь во всем винить меня, — Карлос не узнавал своего голоса. Он прикусил губу и отвернулся, не в силах выдержать пронзительный взгляд Юстейна.

— Да... — кивнул Юстейн, горько усмехнувшись. Его плечи поникли ещё больше. — Я тоже виноват. И чувствую себя не менее мерзко, чем ты описывал меня мистеру Ричардсону...

— Я не имел в виду тебя! — подскочил к Юстейну Карлос, радуясь малогабаритности квартиры. Его руки инстинктивно легли на плечи Юстейна, глаза лихорадочно искали в лице другого мужчины хоть какой-то намёк на прощение. Внутри все скручивалось от противоречивых эмоций: он не хотел терять ни Юстейна, ни Стейна, но и признать своё двуличие не мог.

— Карлос! Хватит! Давай не унижаться ещё больше, пожалуйста, — Юстейн дёрнул плечами, сбрасывая чужие руки. Его взгляд был полон усталости, а пальцы нервно теребили резинку штанов. — Даже если ты просто говорил о своих мыслях и чувствах, сейчас я именно тот, кто влез в трусы чужого мужчины. — Он сделал паузу, глубоко вздохнул и посмотрел прямо в глаза Карлосу. — Или у тебя со Стейном все кончено?

В его голосе появилась едва заметная дрожь, а в глазах — тот самый огонёк надежды, который заставил Карлоса внутренне съёжиться. Этот вопрос, такой прямой и честный, ударил больнее всего остального. Карлос почувствовал, как холодеют пальцы, а во рту пересыхает.

Стейн... Нет, тот все ещё был его парнем. «Чужого мужчины»... Эти слова эхом отдавались в его голове. Карлос судорожно сглотнул, осознавая весь ужас ситуации, в которую сам себя загнал. Он метался между двумя берегами, не желая выбирать один, потому что любой выбор означал потерю. Его взгляд заметался по комнате, избегая пронзительных глаз Юстейна, которые требовали честности.

— Прости, — не в силах смотреть в лицо Юстейна, Карлос собрал с пола свою одежду. Его движения были дёрганными, неловкими, пальцы не слушались, когда он пытался натянуть футболку. В этом молчаливом жесте содержался ответ яснее всяких слов.

Карлос вновь выбрал не Юстейна.

Чёрный мерседес медленно скользил по пустынным улицам ночного города. Дорога обратно казалась бесконечной — гораздо дольше, чем стремительный путь к квартире Юстейна. Карлос сидел за рулём, машинально поворачивая на светофорах, в то время как его мысли метались между болезненным стыдом и отчаянной попыткой оправдать себя.

Образ Юстейна, поникшего, обиженного, и такого чертовски желанного не отпускал его. Хотелось спорить, доказывать как тот неправ, да хотя бы просто продолжить начатое, и пусть он только эту ночь думал бы, что Карлос с ним согласен.

Редкие фары встречных автомобилей вспыхивали в темноте, на мгновение выхватывая из мрака его напряжённое лицо, а затем снова погружая в спасительную темноту. Карлос сам не заметил, как выехал к набережной, месту своих нечастых встреч с О'Нилом. Заглушив двигатель, он вышел из машины, вдохнул холодный ночной воздух и подошёл к перилам.

— Черт возьми, — процедил он, глядя на чёрную маслянистую поверхность воды, в которой отражались городские огни, ударив кулаком по отполированной ветром и дождём поверхности.

Ночь была тихой, лишь где-то вдалеке слышался гул редких машин. Карлос стиснул холодный камень перил до боли в пальцах.

— Почему такие простые вещи как желание должны иметь словесное подтверждение? — спрашивал он в темноту. — Почему нельзя просто принять факт тяги друг к другу как естественную реакцию и дать пресытиться этим чувством без всех этих обязательств и признаний?

Карлос провёл рукой по лицу. Где-то глубоко внутри он понимал, что в словах Юстейна рационального больше, чем во всем его самовнушении за прошедшие полгода. Но признать это значило признать собственный порок.

«А что если Юстейн вообще не тот, за кого себя выдаёт?» — внезапно пронеслось в голове Карлоса. — «Нельзя отметать факт того, что его мог подослать отец»

Карлос вновь, как и некоторое время назад, зацепился за эту мысль, и начал её развивать. Если отец, то чего он добивался? Шпионаж? Вывести соперника таким образом из равновесия? Подставить его?

«Но тогда почему Юстейн помог снизить стоимость контракта?» — возразил внутренний голос. — «Это же невыгодно отцу...»

Карлос запустил пальцы в волосы, взъерошивая их от досады.

«Да нет... Наверное, это назло отцу...» — продолжал он свою параноидальную логическую цепочку. — «А дрожь, когда я прикасаюсь к нему, это просто... побочный эффект от моей неотразимости... Да...»

Но как только Карлос подумал о прикосновениях к Юстейну, логика начала рассыпаться. Перед глазами встали воспоминания о его объятиях — сильных, но невероятно нежных. О мягкой коже его лица и колючей щетине, от прикосновения которой по телу разливался жар. О его глазах, в которых читалась искренность, когда он задал тот проклятый вопрос про Стейна.

Карлос вздрогнул, когда в кармане завибрировал телефон. Он достал его и увидел сообщение от Стейна: «Ты как? Ты не ответил на моё сообщение, я запереживал».

Простой вопрос, в котором не было ни подозрения, ни упрека — лишь забота. И от этого стало еще хуже. Карлос спрятал телефон обратно, не ответив.

— Завтра скажу что уснул...

Вода под мостом казалась бездонной и манящей, как его собственная ложь, в которой он увяз по самую шею. Карлос вернулся к машине, зная, что какую бы историю он ни придумал для Стейна, правда оставалась неизменной: он предал обоих мужчин — одного своим телом, другого своими чувствами.

***

Юстейн остался в своей квартире после ухода Карлоса. Но в отличие от мужчины, терзаемого собственными противоречиями, Юстейн не мог сконцентрироваться ни на одной мысли. Внутри была лишь пустота. Будто Карлос, закрыв за собой дверь, унёс с собой всё, что могло хоть как-то взволновать Юстейна. Радоваться ему или плакать — он не знал.

С момента ухода Карлоса прошли почти сутки. Юстейн всё это время провёл в тихом вакууме, щёлкая выключателем торшера. Он не знал, где его телефон и заряжен ли он. Ему было всё равно, какой поток проклятий он услышит от отца, когда вернётся в реальный мир. Всё это сейчас казалось неважным. Юстейн механически ел овощи, купленные для рагу, пил пиво и играл светом.

Извечный вопрос «как быть и что чувствовать» появился только к ночи.

А Карлос тем временем провёл весь вечер и половину ночи в больнице, в окружении взрывоопасных юношей. Его пальцы до боли сжимались в кулаки — он ненавидел себя за то, что не мог полностью контролировать ситуацию. Видимость власти рассыпалась на глазах, и ситуация в палате его парня окончательно выбила почву из-под ног.

Его волновало не столько то, что Стейна избили хулиганы — хотя внутри клокотала ярость, требующая найти и уничтожить каждого, кто посмел прикоснуться к его идеальному парню. Но больше его беспокоил Скотт. Слишком близко этот щенок воспринял нападение на пекаря. Слишком много страха в его глазах. Всё было в этом парне «слишком» по отношению к Стейну.

Карлосу не пришлось долго гадать о природе такого поведения. Этот никчемный хиляк, заносчивый и истеричный, был влюблен в его Стейна. Это кричало в каждом взгляде, в каждом всхлипе. Скотта не волновало присутствие Карлоса, когда он аккуратно выцеловывал каждый синяк и ссадину. Челюсти Карлоса сводило от напряжения, ногти впивались в ладони — только так он сдерживал желание разорвать их обоих на части.

«Ты должен знать... мне нравится Стейн...», — звучало как приговор его самообладанию.

И как только прозвучал один выстрел, следом был второй: выяснилось, что Стейн, его идеал, его мальчишка, который с придыханием ловил каждое его слово, позволил кому-то ещё быть рядом. Пусть даже будучи пьяным. Кровь вскипела в жилах, виски пульсировали от ярости. Теперь этот паршивец, Скотт, будет думать, что имеет на его Стейна больше влияния.

«Я знаю, как он реагирует на меня. Как загорается его тело под моими прикосновениями. Как горят глаза... А как он смущается, боже...», — как издёвка, голос Скотта звучал в его голове, не заглушаемый даже рёвом мотора.

Карлос вновь мчал туда, откуда его прогнали прошлой ночью, ненавидя себя за эту слабость, за потерю контроля, за то, что не может справиться с собой. Но он чувствовал кожей, что сейчас это самое безопасное место в мире.

«Казалось бы, просто скажи Карлосу «Да», немного подыграй. Выиграй время для себя», — думал Юстейн, когда услышал, что что-то ударилось во входную дверь.

— Ты чёртов Битл Джус? — впуская в квартиру Карлоса, простонал Юстейн.

Мужчина молча прошёл в гостиную. Вероятно, он собирался сесть на диван, но не рассчитал расстояние и, оступившись, плюхнулся на пол. Болезненный, надрывистый хохот разнёсся по маленькой комнате.

— Ты что, пьян? — обеспокоенный странным поведением босса, Юстейн попытался поднять мужчину с пола. Однако запаха алкоголя он не почувствовал, вернее, от Карлоса пахло спиртом, но таким, какой обычно используют в больницах. Испугавшись, Юстейн осмотрел уже почти лежащего Карлоса на предмет повреждений.

— Изменил, — взглянув на Юстейна, прорычал Карлос, в его глазах плескалась чистая, неразбавленная ненависть.

— Я ничего не понимаю, — Юстейн опустился рядом, осторожно коснувшись ладонью осунувшегося лица Карлоса. Его пальцы невольно задержались на щеке мужчины, словно стирая невидимую боль. — Расскажи мне, что случилось.

Карлос опустил то, как целый день не мог найти себе место из-за вчерашнего разговора, но рассказал о неудаче в сексе со Стейном. Наверное, если бы у него в этот момент были открыты глаза, он бы увидел, как на доли секунды лицо Юстейна исказилось от боли, а уголки губ дрогнули и опустились. Но Карлос не видел и продолжил говорить. Рассказал, как испугался, увидев карету скорой помощи, когда подъехал к булочной. О гневе и просьбе к детективу, чтобы нашли всех виновных.

— Он так на него смотрел, так целовал, ты не представляешь, — в голосе Карлоса звенело разочарование, плечи поникли, а руки бессильно упали на колени. Никогда прежде Юстейн не видел его таким сломленным, таким уязвимым. — Этот сученок раньше меня прикоснулся к нему. Понимаешь?

В этот момент их взгляды, наконец, встретились. В глазах Карлоса плескалась такая беспомощность, что Юстейн почувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Ты меня понимаешь? Да? — голос Карлоса надломился.

Юстейн тихо вздохнул. Он медленно, почти благоговейно, запустил руку в мягкие волосы Карлоса и слегка потрепал их в утешительном жесте. Его брови сдвинулись, образуя небольшую морщинку сострадания между ними.

— Из твоего рассказа я понимаю, что надо поговорить со Стейном, — перебирая непослушные локоны, уверенно заговорил Юстейн. Его пальцы массировали кожу головы Карлоса, успокаивая, даря тепло и нежность, — Нельзя верить словам ребёнка.

— Думаешь, соврал? — Карлос поднял взгляд, в котором мелькнула искра надежды. Его глаза, обычно уверенные и властные, сейчас смотрели с по-детски наивным ожиданием. Он бережно взял руку Юстейна в свои ладони, словно ища опору.

— Каждый, хоть раз захочет безнаказанно дёрнуть тигра за усы, — уголки губ Юстейна слегка приподнялись в понимающей улыбке. — Да и по тому, что я видел, твой парень не стал бы тебе изменять.

— Вот да! — оживился Карлос, его лицо на мгновение озарилось прежней уверенностью. — Где я и этот сопляк! Да я ему только что в попку не дул! Холил и лелеял!

— Ты абсолютно прав, — Юстейн слегка наклонил голову, его глаза потеплели, а в них читалась нежность, которую он даже не пытался скрыть. — Кто тебе в здравом уме и при светлой памяти будет изменять? Эта опция доступна только тигру.

— Что? — переспросил Карлос, оттолкнувшись от дивана и сев практически вплотную к Юстейну. Его брови вопросительно приподнялись.

— Кофе, говорю, будешь? — Юстейн поднялся с ковра, протягивая руку Карлосу. Когда тот принял помощь, Юстейн, отпуская его ладони, взял лицо Карлоса в свои руки. Его большие пальцы мягко прошлись по скулам мужчины, стирая следы усталости. Он чмокнул его в нос и с лёгким смешком произнес: — Пошли что-нибудь поедим, брошенный в саванне Шер-Хан.

Взгляд Юстейна был полон сочувствия и заботы, которую он никогда прежде не позволял себе так открыто показывать в отношении к боссу.