Миша
Телефон гудел в руке, как бешеный. Я смотрел на экран, но он был пуст. Ни сообщений, ни пропущенных. Только бесконечные гудки. Вика не отвечала. Снова.
— Чёрт, — выдохнул я и резко отшвырнул телефон на диван. Он ударился об подушку и отскочил на пол, где замер, всё ещё подсвечивая её имя.
@vika.lev — последняя активность два часа назад.
Два. Чёртовых. Часа.
Я встал, начал метаться по комнате, словно зверь, загнанный в клетку. Руки чесались — кого-то ударить, что-то разбить, хоть что-то сделать. Не быть в этой херовой тишине.
— Где ты, чёрт побери, — выдохнул я сквозь зубы. — Скажи хоть что-то.
Я обзвонил Алину. Тишина. Влад — не в курсе. Родители? Думают, что она в университете.
Но, мать его, уже вечер. Университет пустой. Все дома. Кроме неё.
Влад позвонил сам.
— Миш... — голос был глухой, неуверенный. — Я щас кое-что подумал. Ты помнишь... Алексея?
Я застыл. Сердце словно споткнулось.
— Ты думаешь, он?.. — голос мой сразу стал резким.
— Он ведь отбитый, сам знаешь. А Вика... она была странная утром, нет?
Перед глазами мелькнуло: она, у аудитории, растерянная, но улыбающаяся. Дрожащая. Одинокая. А потом — тишина. Пустота. Бесконечная. Она исчезла.
— Я еду к универу, — сказал я резко. — Пробью камеры.
— Я с тобой, — коротко ответил Влад.
Через сорок минут мы сидели в помещении охраны. Серые стены, запах кофе, мониторы. Один охранник мотал головой:
— Ну, вроде... выходила в 16:20. А потом...
Он нажал паузу. Мы оба подошли ближе. Я вгляделся в кадры.
Вот она. Вика. Шарф в руке. Лицо бледное. Пальто не застёгнуто. Она идёт к парковке. Одна.
А потом... фигура.
Мужская.
Темная куртка. Капюшон. Подошёл к ней сзади. Вика чуть пошатнулась, и... и всё. Он подхватил её, как куклу. Засунул в машину.
Номер машины — затёрт. Лицо — не видно. Но я узнал походку. Узнал его, мать его, мерзкую спину. Алексей.
— Убью, — прохрипел я. — Убью, сука.
Мы ехали в машине уже седьмой час. Смена города, адреса, звонки, проверки, люди, которые не знают, не помнят, не хотят вспоминать. Голова раскалывалась от напряжения — как будто внутри черепа взрывался нерв за нервом. Я пытался держать себя в руках, но всё во мне дрожало. От злости. От страха. От боли. От бессилия.
Вика. Где ты?
— Мы ничего не нашли, — выдохнул Влад, глядя в телефон. — Ни камер, ни свидетелей. В последний раз её видели возле университета. Потом — пусто. Словно испарилась.
— Она не могла просто исчезнуть, Влад, — отрезал я. — Она бы не ушла. Не сейчас. Не вот так.
Он молча кивнул. Мы оба знали: она не убежала. Её забрали.
И всё больше и больше эта мысль пульсировала в висках, как заноза: Алексей. Чёртов Алексей. Его имя выжигалось в голове кислотой.
Я вспомнил, как однажды нашёл Вику на заднем крыльце дома. Она дрожала. На лице — красный след. Сказала, что «упала». Я тогда поверил. Или сделал вид. Но с того момента ненавидел его. Просто не было повода действовать. До сих пор.
— Стой. — Влад подался вперёд, вглядываясь в экран телефона. — Есть. Он ещё не продал свою квартиру. Помнишь, на Троицкой? Та, где никто не живёт. Старый фонд. Там могли быть они.
Я резко вырулил с проспекта. Шины взвизгнули на повороте.
— Поехали.
Через полчаса мы стояли в машине у обшарпанного здания. Серые стены. Битое окно. Подъезд — в тени. Света нигде. Внутри что-то гудело — может, холодильник, может, старые провода.
Я смотрел на дом и сжимал руки в кулаки. Пальцы ломило от напряжения.
— Она где-то там. Я это чувствую, Влад. Я просто знаю.
Он кивнул.
— Но мы не можем просто ворваться. Он может быть не один. А она может... — Он не договорил. Стиснул зубы.
Я понял, что он имел в виду. Она могла быть в опасности. Без сознания. Привязана. Всё что угодно. Этот ублюдок способен на всё. И мы не можем позволить себе ошибку.
— Нам нужен план, — сказал я.
И мы начали думать.
Мы просчитали каждый шаг. Где его окно. Есть ли запасной выход. Сколько ступеней до пятого этажа. Как можно пройти незаметно. Влад дозвонился другу из охраны, попросил привезти отмычки. Я — старому знакомому из службы безопасности, чтобы пробили номер машины Алексея. Он действительно был там. Во дворе. Чёрная "Kia". На ней он увёз Вику.
— Он внутри. И она с ним, — сказал я тихо. Голос звучал как чужой.
Прошло ещё полчаса. Мы сидели в машине, и я чувствовал, как земля под ногами дрожит. Молча прокручивал в голове варианты: как вломиться. Что, если дверь закроется? Если он держит нож? Если у него что-то, чем он может...
— Надо сделать это быстро. — Влад посмотрел на меня. — Я отвлекаю. Ты заходишь. Мы обезвреживаем его. Вместе.
— И на случай, если он... — я не договорил. Мы оба знали.
У нас был максимум шанс. Один. И я должен был забрать её. Унести. Спасти.
Мы поднялись по лестнице. Пятый этаж. Каждый шаг — как удар в грудь. Я слышал гул крови в ушах. Влад встал у двери, нажал звонок.
Тишина.
Потом — шорох внутри. Шаги. Медленные.
Я обошёл с другой стороны. Тихо. Снял куртку. Обмотал руку. У окна балкона была щель — я ударил. Раз — стекло треснуло. Два — разбилось. Лезвие — о край. Кровь. Неважно.
Я залез в комнату. Темно. Тихо.
И в этой тишине — дыхание. Слабое.
— Вика... — выдохнул я.
Она была на кровати. Связанная. Глаза — наполовину закрыты. На губе кровь. Щека синяя. Запястья — в верёвках. Она едва шевелилась.
— Я здесь, детка. Всё хорошо. Всё хорошо...
И тут — голос за спиной.
— Ты опоздал, брат.
Алексей.
Я обернулся. И тьма внутри меня взорвалась.
Он стоял в тени комнаты. Даже не прятался. Не боялся. А может, наоборот — считал себя победителем.
Алексей.
Мразь.
Он сделал шаг вперёд, ухмыляясь, как псих, у которого внутри больше нет тормозов.
— О, смотри-ка... Зверев. Как мило. Спасать свою принцессу пришёл?
Я не ответил. Я слышал, как Влад за моей спиной уже вызывал полицию. Его голос был сдержанным, точным. Он действовал по плану.
А я — нет.
Я смотрел на Вику. На её лицо — губа разбита, щека опухшая, багровая. Волосы спутаны. Руки связаны. На запястьях — тугие следы от верёвок. Её глаза — полуприкрытые, но она жива. Она смотрела на меня. Узнала. И в этом взгляде было столько боли... и стыда. Чёрт, нет. Не за ней этот стыд.
Алексей усмехнулся, пошёл ближе, как будто наслаждался этой сценой.
— Она много болтала, — процедил он. — Всё выливала на меня, как обычно. Дерьмо, злость. И я терпел. Серьёзно. Я правда старался. Но, видимо, ты был прав. Она — стерва. Говорит, как ножами режет. Ну, и... — он пожал плечами. — Не выдержал.
Я стоял и чувствовал, как с каждой его фразой что-то внутри меня ломается. Нет — сгорает. Я уже не чувствовал боли в разбитой руке. Не слышал собственное дыхание. Был только её взгляд. И он.
— Кстати, — добавил Алексей, подмигнув, — она, может, и твоя теперь, но у нас тут с ней... было кое-что близкое. Если ты понимаешь, о чём я. И она ничего. Теплая. Хотя сначала, конечно, ломалась. Кричала.
Я кинулся на него.
Это было не решение. Это была реакция. Это было звериное, сырое, внутреннее. Я не думал. Просто врезал. В лицо. В челюсть. Ещё раз. И ещё. Пока он не отлетел к стене. Пока не закашлялся кровью.
Он заорал, но это не имело значения. Я слышал только пульс. Только хруст его носа. Только голос Вики — шепчущий:
— Миша...
Я схватил его за горло, прижал к стене. Его глаза дёргались, как у загнанного зверя.
— Если бы ты только дотронулся до неё, хоть пальцем... Ты бы не выжил, — прошипел я.
Он хотел ответить, но я ударил его снова — коротко, точно, по рёбрам. Он соскользнул по стене, как мешок мусора. Влад влетел в комнату следом.
— Всё. Стой. Полиция уже поднимается.
Я стоял над Алексеем, тяжело дыша. У него кровь из носа и изо рта, он хрипел. Я знал, что мог бы сделать ещё больше. Гораздо больше. Но я остановился. Только ради неё.
Я подошёл к кровати. Освободил её руки. Верёвки были тугими, шершавыми, как будто въевшимися в кожу.
— Всё, малыш. Всё. Ты со мной, — я говорил и почти не узнавал свой голос. Он дрожал. Он звучал как молитва.
Она посмотрела на меня. Вся её душа — в этом взгляде. Слёзы потекли по щекам.
— Прости, — выдохнула она. — Прости, что не смогла...
— Нет. — Я прижал её к себе. — Не ты. Это он. И он ответит. Я с тобой. Всегда.
В этот момент в комнату ввалились полицейские. Скорая поднималась следом.
Я не обернулся. Я держал Вику. Крепко. Как будто от этого зависела её жизнь.
И, может быть, так оно и было.
Я сидел рядом с ней в скорой. Вика лежала на носилках, в кислородной маске. Врач на переднем сиденье что-то диктовал в рацию — сухо, по-медицински:
— Женщина, около двадцати лет, следы удушения, ссадины на запястьях, подозрение на сотрясение, ушиб мягких тканей лица, стрессовое состояние, острая тревожная реакция.
Каждое слово било в голову, как кувалда.
Я держал её за руку. Она была тёплая. Слабая, но тёплая. И это было единственное, что держало меня на плаву.
— Ты тут, Миш? — прошептала она, почти не слышно.
— Я здесь, крошка. С тобой. Всё, что было, всё кончилось. Ты в безопасности.
Она не ответила. Только сжала мои пальцы. Её губы дрожали, как от холода. Я накрыл её своей курткой. Проклятый мир. Она не должна была проходить через это. Никто не должен.
В приёмном отделении всё смешалось: свет, шум, запах лекарств. Её увезли на осмотр. А я стоял в коридоре, чувствуя, как в груди копится лавина ярости и бессилия. Влад подошёл ко мне с чашкой кофе — он был бледен, как стена.
— Полиция его забрала, — сказал он. — Уже в участке. Он орал, что ты всё подстроил, что Вика его сама позвала. Всё в духе классического ублюдка.
Я кивнул. Мне было плевать. Пусть орёт. Пусть ссылается на кого угодно. Я видел, что он сделал. Вика тоже. И теперь он сядет.
Спустя час ко мне вышел врач.
— Её жизни ничего не угрожает. Ушибы, стресс, но всё не критично. Мы оставим её под наблюдением хотя бы на сутки.
Я кивнул. Глотнул воздух. Кажется, впервые за весь день.
Когда меня впустили к ней в палату, она лежала на боку, лицо наполовину в тени. Я подошёл, сел рядом, положил ладонь на край простыни.
— Он говорил... — начала она, но я мягко прервал:
— Не нужно. Не сейчас. Просто отдохни. Всё остальное потом.
Она кивнула, будто внутри неё что-то сдалось. Позволило отступить.
На следующее утро мы поехали в участок.
Она — с перевязанным запястьем, в чёрной толстовке, в моём капюшоне, с огромными кругами под глазами.
Я — с застывшей челюстью и единственным намерением: не отпустить её ни на шаг.
— Вы уверены, что готовы дать показания? — спросил следователь, пожилой, с вежливым голосом и усталыми глазами.
— Уверена, — ответила Вика. — Я не хочу, чтобы он сделал это с кем-то ещё.
Записали всё. От первой минуты до последнего удара. Слово за словом. Без истерик. Чётко. Холодно. Она будто сжала в кулак всю свою силу. Я держал её за руку весь допрос. Если бы ей понадобилось, я бы забрал всю эту боль себе. Но она сама справилась. До конца.
После показаний нам объяснили:
— Алексей обвиняется по нескольким статьям. Похищение человека — статья 146 УК. До семи лет. Насильственные действия — статья 152 и 153. Там всё зависит от экспертиз и показаний. Но в вашем случае, молодой человек, — он посмотрел на меня, — если подтвердятся все факты... он может получить до десяти, а то и пятнадцати лет лишения свободы. Особенно если найдутся следы наркотиков, которые могли быть использованы для обездвиживания.
— Этого недостаточно, — сказал я, тихо, почти себе.
Следователь кивнул.
— Но это — начало.
Мы вышли на улицу. Был уже вечер. Серый снег падал медленно, будто мир устал от собственного веса.
Я обнял Вику за плечи.
— Мы справимся, слышишь? — сказал я ей в висок. — Я с тобой. Всегда.
Она прижалась ко мне, почти незаметно.
— Спасибо, Миша. За всё.
Я сжал её крепче.
— За тебя я бы сжёг весь этот грёбаный город. И не пожалел бы ни секунды.
Мы медленно ехали домой — я за рулём, Вика рядом, на заднем сиденье лежала её сумка, а в голове только одна мысль: «Наконец-то она в безопасности». Дом встретил нас тишиной, но не холодной — теплой, как будто каждый уголок ждал её возвращения.
Я помог ей выйти из машины, поддерживая за локоть, словно боялся, что она снова может упасть. В её глазах была усталость, но и тихое облегчение — словно она только сейчас позволила себе вздохнуть.
В квартире пахло кофе и свежеубранным. Влад уже успел заехать, а Алина — подготовить тёплый плед и сделать её любимый чай. Они оба встретили нас с осторожной улыбкой — будто боялись сломать ту хрупкую нить, что связала нас все вместе.
Я сел рядом с Викой на диван, аккуратно положил её голову на свои колени. Она закрыла глаза, слушая, как я тихо говорю:
— Всё будет хорошо. Я здесь, я никуда не уйду.
В течение следующих дней я видел, как она медленно начинает возвращаться. Каждый вечер мы сидели вместе, я читал ей книги, которые она любила, шептал о простых вещах, чтобы отвлечь от страшных воспоминаний. Иногда её глаза наполнялись слезами, но она не боялась плакать рядом со мной — это была наша маленькая победа.
Влад и Алина часто приходили, приносили еду, говорили спокойным голосом, рассказывали истории из университета, просто чтобы вернуть Вике улыбку. Влад шутил, Алина тихо пела под гитару — и я видел, как Вика постепенно оживала.
Прошло три месяца.
Мы сидели на балконе нашей квартиры, держась за руки. Солнечный свет мягко ложился на её лицо, подчеркивая ту силу, которую я раньше не замечал — силу, что осталась после всего, что ей пришлось пережить.
— Ты стала сильнее, — сказал я тихо.
Она улыбнулась, её глаза блестели — не от слёз, а от надежды.
— Я знаю, что с тобой всё будет иначе, — ответила она.
И это было правдой.
Мы начали строить наше будущее заново — осторожно, бережно, но с уверенностью. Вика больше не была той девочкой, которую забрали. Она стала моей женщиной, моей защитой и моим смыслом.
А сейчас... мы готовились к свадьбе.
Каждый вечер я представлял, как стою рядом с ней, обещая защищать и любить, не взирая ни на что. И я знал: это — новый старт. Новый шанс.