вика
Утро вторника было серым. И не из-за неба — оно, наоборот, сияло с какой-то издевательской ясностью, будто мир продолжал жить, как ни в чём не бывало. А внутри меня... было пусто. Молчаливый вакуум, в котором гулко эхом звучало только одно: «Ты выйдешь замуж за Михаила».
Я почти не спала. Наверное, всего час. Может, два. Лежала на спине, глядя в потолок, раз за разом прокручивая тот момент. Слова отца, их взгляды, его — Миши — злой, раздражённый голос. И как я вылетела из комнаты, будто меня вырвало из самой себя.
Когда на улице начал сереть рассвет, я наконец встала. Душ был холодным — не специально. Я просто не удосужилась повернуть ручку вправо. Мне нужно было хоть что-то, что вернёт меня в реальность. И, наверное, только ледяная вода справилась с этим.
Я натянула лосины, белый свитер с длинными рукавами, в котором чувствовала себя хоть немного защищённой. Волосы оставила распущенными — они слегка спутались, но мне было всё равно. Взяла сумку, кинула в неё блокнот, зарядку, телефон и ключи. Всё, больше ничего не нужно. Ни косметики, ни планов, ни эмоций. Только уйти.
Выбегая из дома, я мельком увидела маму на кухне. Она повернулась, хотела что-то сказать, но я уже закрывала за собой дверь.
Открыла машину, села за руль. Тело двигалось автоматически. Словно по команде: вставь ключ, нажми тормоз, включи передачу. Я ехала на автопилоте, глядя вперёд сквозь ветровое стекло, а не по сторонам. Утренний город проплывал мимо как фон. Люди, машины, какие-то рекламные щиты. Мир жил. А я — просто ехала.
Университет встретил привычной суетой, но мне казалось, будто я смотрю на это всё из аквариума. Меня не касалось ни одно движение, ни один голос. Я припарковалась и выключила зажигание. Сидела, сжимая руль, как будто это могло удержать мои мысли на месте.
Я не хочу никого видеть.
Не Алину. Не Элю. Никого. Не хочу слушать сочувствие, не хочу разбирать чувства, не хочу обсуждать Мишу.
Я вышла из машины, резко захлопнула дверь, накинула сумку на плечо и быстрым шагом направилась ко входу. В этот момент я была похожа на своего отца — холодная, собранная, как будто всё под контролем. Только я знала: внутри всё разваливалось по швам.
Я не заходила в корпус сразу. Просто стояла под деревом с жухлыми листьями, не чувствуя ни утреннего холода, ни сквозняка, что играл с моими волосами. Пары тянулись вялой чередой — я была там телом, но не головой. Преподаватели что-то объясняли, студенты задавали вопросы, кто-то смеялся — а я просто смотрела в тетрадь, не записав ни строчки.
Когда звенел звонок, я будто просыпалась. Медленно собиралась и шла в другую аудиторию. Ни одного слова за день. Ни одного взгляда в глаза.
Алину я видела мельком — она хотела что-то сказать, но я сделала вид, что не заметила. Эля писала в чат. Кристина звонила. Я выключила звук и просто держала телефон в сумке. Я не могла говорить. Не могла ничего объяснить, пока не разберусь сама в себе.
К обеду я уже еле держалась на ногах — не физически, а эмоционально. Хотелось выть. Просто остановиться посреди коридора, сесть на пол и позволить боли разлиться, как разлитое вино — красивое, тёмное, безвозвратное.
Я не выдержала до конца. Вышла с последней пары на пять минут раньше, даже не попрощавшись с преподавателем. В машине я сидела, вцепившись пальцами в руль, пока на стекло капал мягкий, почти незаметный дождь.
Я не могу дышать здесь.
Дома было тихо. Мама, заваривая чай на кухне, посмотрела на меня исподлобья, неуверенно. Наверное, думала, что я пришла поговорить. Что я готова. Что отошла.
— Мам, — я сняла обувь, не глядя на неё. — Я уеду. Ненадолго. Просто хочу побыть одна.
— Вика... — её голос был осторожным, как шаг по льду. — Может, поговорим? Не уезжай, родная, давай...
Я покачала головой. Спокойно, твёрдо. — Пожалуйста. Мне просто нужно немного воздуха. Немного тишины. Это не навсегда. Я напишу, когда доберусь.
Она хотела что-то сказать ещё. Я видела — по дрожащим пальцам на чашке, по покрасневшим глазам. Но она лишь кивнула. Без слов. И села за стол, как будто силы покинули её тоже.
Я собрала вещи быстро. Одну сумку — всё, что нужно: зарядка, сменная одежда, косметичка, ноутбук. Тонкий свитер, любимый тёплый плед. И духи. Те самые, которые ассоциируются с зимой и чем-то личным. Брызнула на запястье — на коже остался запах свободы и чего-то далёкого, что ждёт впереди.
Забронировала отель через приложение — на берегу, с видом на море. Простая, светлая комната. Без фамильных портретов. Без навязанных решений.
Села в машину, завела двигатель. На экране загорелся трек — Крбк, глухой ритм баса, словно вторящий моему сердцу. Я вела машину уверенно, не включая навигатор. Мне просто нужно было доехать до места, где не будет их голосов.
Где я смогу снова стать собой.
Номер был тихим. Слишком тихим.
Когда я вошла и закрыла за собой дверь, первое, что сделала — это прислонилась к ней затылком и выдохнула. Глубоко. Так, как будто до этого весь день не дышала. Воздух пах свежестью, легкими цветочными нотами из ароматизатора. Здесь всё было незнакомым — кровать, стены, даже кресло у окна. И именно в этом было спасение. Никаких лиц. Никаких разговоров. Никаких решений, навязанных мне другими.
Только я.
Я скинула сумку, разулась прямо посреди комнаты и села на край кровати. Немного покачалась, слушая, как подо мной тихо поскрипывает матрас. Странно... я чувствовала облегчение. Чистое, прозрачное, почти весеннее. Как будто я выбралась из плотного мешка, в котором задыхалась всё это время.
Через пару минут я взяла телефон, открыла приложение с доставкой и заказала себе тёплый салат с курицей, сырный крем-суп и яблочный фреш. Не хотелось ничего тяжёлого. Не хотелось вообще — но нужно было поесть. Организм, в отличие от головы, знал, что жить надо.
Когда привезли еду, я даже не сразу пошла открывать. Принесли прямо в номер — на деревянном подносе, с тканевой салфеткой и запотевшим стаканом. Я поела медленно. Без вкуса. Как будто просто закидывала в себя что-то для галочки. Больше всего хотелось лечь. Или исчезнуть.
Но вместо этого я встала, переоделась в спортивный топ и лосины, собрала волосы в высокий хвост и — без телефона, без музыки, без мыслей — пошла в тренажёрный зал на первом этаже.
Холодные зеркала встретили меня моим отражением — чуть взъерошенным, усталым, но злым. И это злило меня ещё больше.
Сначала была беговая дорожка.
Сначала медленно. Потом быстрее.
Пока не стало трудно дышать. Пока сердце не начало стучать в горле, будто хочет вырваться наружу.
Потом были гантели. Приседы. Выпады.
Потом ещё бег.
Я ушатала себя. Вымотала до последней капли злости. До легкого покалывания в руках. До пота, стекающего по позвоночнику.
Потом села на коврик. Прислонилась спиной к стене и уставилась в потолок.
Четыре часа.
Я провела в зале чёртовы четыре часа.
Когда я вернулась в номер, не сразу поняла, где нахожусь. Слишком бело. Слишком спокойно. Но моё тело было тяжёлым, и это мне нравилось.
Я приняла душ, подольше стояла под тёплой водой, а потом натянула пижаму — мягкие шорты и свободную футболку, которую раньше носила дома.
На секунду стало почти уютно.
Я села на кровать, взяла телефон. Экран засиял в полутьме.
8 пропущенных вызовов.
Сообщения.
Папа:
"Вика, ты в порядке?"
Мама:
"Доченька, пожалуйста, напиши нам."
Андрей:
"Вика ты где?(."
Влад:
"Мы с Мишей вчера поговорили. Я на твоей стороне, если что."
Девочки:
Группа горела.
"Ты жива?"
"Где ты вообще?"
"Мы тебя любим, если что, просто скажи."
"Скидывай геолокацию, или я вызову копов."
И...
Миша.
"Вика."
"Ты где?"
"Просто скажи, что с тобой всё в порядке."
"..."
Я уставилась в экран.
Не ответила.
Повернулась на бок, притянула к себе подушку и отключила звук.
Сегодня я — это только я.
И никто не сможет меня забрать.
Никто не сможет меня заставить.
Я проснулась от света.
Он не был ярким, скорее — рассеянным, молочным, будто кто-то поставил огромную белую лампу за тонкими шторами. Я медленно приоткрыла глаза, не сразу понимая, где я. Просторная белая кровать, шелест ткани на ветру, аромат свежего постельного белья. Вспомнилось всё.
Свадьба.
Миша.
Разговор в зале.
Мой побег.
Но впервые за два дня я проснулась не с комом в груди, а с лёгкой, чуть болезненной пустотой — как будто внутри всё выгорело. Осталась тишина.
Я лежала, глядя в потолок.
Никто не звал.
Никто не кричал.
Никто не требовал выйти замуж.
И пусть мир всё ещё катился к чертям — здесь, в этом номере, я могла сделать паузу.
Я встала, потянулась, босыми ногами прошлась по прохладному полу и распахнула шторы.
Город за окном начинался — медленно, лениво. Машины, редкие прохожие, голубоватый утренний свет.
Я заказала себе кофе и круассаны. Захотелось чего-то лёгкого, почти глупого. Сладкое — это всегда как-то... детское.
Как будто возвращает в мир, где всё можно исправить.
Пока готовили завтрак, я приняла душ, закрутила волосы в полотенце, накинула тонкий халат и наконец взглянула на себя в зеркало.
Уставшая.
Но живая.
И в этом что-то было.
Кофе принесли быстро.
Я села у окна, с подогнутыми ногами, и ела медленно, глядя на город, не спеша.
Это было моё утро. Ничьё больше.
И не было никакой свадьбы.
Не было фамилий.
Не было бизнеса.
Был только кофе. И хруст круассана.
Телефон всё ещё лежал на прикроватной тумбочке. Я намеренно не тянулась. Он там. Я здесь. И я — впервые за долгое время — не чувствовала вины за это.
Потом я открыла ноутбук, просмотрела какие-то лекции, сделала пару пометок.
Голова чуть прояснилась.
Потом долго смотрела в окно. Просто... сидела.
Ни планов. Ни истерик. Ни спешки.
А потом всё-таки взяла телефон.
Папа — ещё два сообщения.
Мама — "Нам нужно поговорить."
Андрей — "Я скучаю."
Алина — "Ты хоть мне ответь. Я с ума схожу."
Карина — голосовое.
И...
Миша.
"Если хочешь, просто скажи, что ненавидишь меня. Но ответь."
"Ты не обязана. Но я не могу не волноваться."
Я смотрела на экран и не знала, кого боюсь больше — себя, или их.
Пальцы зависли над клавиатурой.
И всё, что я написала — это:
"Я в порядке."
И выключила телефон снова.