миша
Рабочий день вымотал меня до состояния, когда даже кофе казался бесполезным. В офисе — как обычно: звонки, цифры, отчёты, встречи. На автопилоте. Z&R Group требовала всего, и я привык отдавать всё без остатка, не жалуясь, не сбавляя темп. Я работал, потому что это было легче, чем останавливаться и думать. Особенно в последнее время.
Когда стрелки часов показали восемь, я уже был в зале. Металл гудел в руках, мышцы жгло, словно с каждой серией я пытался выжечь из себя какую-то злость, тревогу, усталость. Пот стекал по спине, сердце билось глухо, словно барабан перед бурей. Но даже сквозь музыку в наушниках я услышал, как завибрировал телефон.
Отец.
Я сбросил вес, вытер ладони о полотенце и ответил, всё ещё дыша тяжело.
— Да?
— Михаил, — голос отца был спокойным, чересчур уравновешенным, — поезжай сейчас к Левченко. Срочно.
— Что случилось? — я нахмурился, убирая телефон от уха на секунду, как будто от этого его слова станут понятнее.
— Просто поезжай. Они ждут. Мы все ждём.
Линия оборвалась.
Я швырнул ключи на консоль, едва переступив порог квартиры. Щёлкнула дверь, и от глухого удара по стене воздух будто сжался. Я чувствовал, как злость впечатывается в тело — в плечи, в сжатые кулаки, в челюсть, сведённую до боли. Мать их. Все. Разом. Эти семьи, этот театр, этот фарс.
Настя вышла из спальни в коротком халате, волосы собраны в небрежный пучок, в руке бокал вина. Она оценивающе посмотрела на меня, поджав губы.
— Ты даже не написал, что опаздываешь, — сказала она с упрёком, но в голосе уже слышался холод. — Можешь объяснить, что происходит?
Я прошёл мимо, не ответив, в кухню. Хлопнул дверцей холодильника, достал бутылку воды и сделал несколько глубоких глотков. Руки дрожали.
— Михаил, ты собираешься игнорировать меня?
Я закрыл холодильник, повернулся, прижавшись спиной к холодной поверхности. Вдох. Выдох. Потом встретился с ней взглядом. Холодные, тёмные глаза. Густые ресницы. Эта маска равнодушия, которую она носила так же уверенно, как брендовое платье.
— Меня женят, Настя, — бросил я резко. — На Вике.
На мгновение её лицо застыло. Потом — улыбка. Удивлённо-пренебрежительная.
— Что?
— Ты слышала. Родители. Решили. Мы женимся.
— Ты с ума сошёл? — голос дрожал. — Это какая-то шутка?
Я молчал. Не потому что не хотел ответить — просто не знал, с чего начать. Как объяснить ей весь этот абсурд, в котором мы утонули. Все.
— Скажи мне, что это бред, Миша, — она шагнула ко мне. — Что ты просто хочешь надавить, чтобы я извинилась за прошлую ссору.
— Это не бред, — выдохнул я. — Это реальность. Мы с Викторией теперь... по плану.
Настя побледнела. Затем голос прорезал тишину как стекло:
— А ты будешь подчиняться? Просто... женишься?
— Ты думаешь, я хочу этого? — я резко повернулся к ней. — Думаешь, я сам это выбрал?
— Но ты собираешься это сделать! — она почти закричала. — Жениться на той, кого ты ненавидишь, потому что твой отец так сказал?
Я посмотрел на неё. Впервые по-настоящему спокойно. Без гнева. Без злобы.
— Да. Потому что, похоже, у нас выбора нет.
Настя на несколько секунд замерла. А потом словно что-то сорвалось.
Она развернулась, скинула бокал в раковину — он раскололся, вино брызнуло на плитку, как кровь. Пошла в спальню. Через мгновение — звук молнии чемодана. Она металась по квартире как буря. Бросала свои вещи в сумки, ругалась, швыряла одежду.
— Я не собираюсь быть запасным вариантом, Михаил! Ты не достоин меня! Ты... Ты всегда был холодным, отстранённым, ты не любишь! Даже сейчас ты не чувствуешь ничего, абсолютно ничего!
Я просто стоял. Даже не пытался остановить её.
Спустя пятнадцать минут она хлопнула дверью и ушла. Без взгляда назад.
В квартире стало глухо. Пусто. Тишина вползала в стены, как плесень.
Я вытащил телефон, открыл чат.
— Приезжай.
Через двадцать минут Влад уже сидел на моём диване, с двумя бутылками виски. Он молча налил нам по стакану и сел напротив. Несколько секунд мы просто пили, не поднимая глаз.
— Всё разваливается, — сказал я, не узнав свой голос. — Знаешь, я не думал, что это скажу, но ты был прав. Они всё давно решили.
Влад кивнул. Подлил себе и мне.
— Что Настя?
— Уехала. Сказала, что я не достоин её.
Он усмехнулся, но без злости.
— Как будто она тебя когда-то любила.
Я покачал головой. Слишком устал, чтобы спорить.
Влад достал телефон, набрал кого-то.
— Карина, привет. Да, всё хорошо. Нет... Я сегодня останусь у Миши. Он... ему плохо. Да, завтра расскажу. У тебя будет сюрприз.
Он улыбнулся в трубку, а потом бросил телефон на диван.
— Завтра всё будет по-другому, брат. Мы вытащим тебя из этой жопы. Или хотя бы придумаем, как в ней выжить.
Я молча кивнул. Виски жгло горло. Мир скручивался в тугой узел — но Влад сидел рядом. И в этом узле была хоть какая-то точка опоры.
Сквозь пелену тяжёлого сна пробивался тусклый рассвет. Где-то подальше, за закрытыми шторами, город просыпался — гудел, дышал, звенел тормозами, но здесь, в квартире на десятом этаже, всё будто замирало в глухой тишине. Виски оставило после себя пустоту. Горькую, липкую, как раздавленная сигарета в пепельнице.
Я открыл глаза. Голова гудела. На полу валялась пустая бутылка, рядом — стакан с недопитым. На диване напротив лежал Влад, раскинув руки, будто после драки. Одеяло соскользнуло, на шее — след от цепочки, которая теперь висела на ручке кресла. Он храпел тихо, почти по-доброму. По-братски.
Я сел. Мир качнулся. Тело ломило, внутри — гнев, ещё не переваренный. Но уже не такой обжигающий.
— Вставай, — хрипло бросил я, поднимаясь. — Нам в офис через час.
— Ещё пять минут... — пробормотал он, но всё-таки сел, сжав лицо в ладонях. — А потом ты мне кофе в постель, ага?
— Кофе? Тебе с похмелья — только пощёчину и холодный душ.
Мы собрались на автомате. Душ, чистая футболка, тёмные джинсы, парфюм, который уже не спасал. Я застёгивал часы, когда Влад, притихший, посмотрел на меня в зеркало:
— Ты... справишься?
Я взглянул на него. Отражение казалось чужим — под глазами тени, глаза тусклые, но с этой жёсткой, почти ледяной решимостью.
— Не знаю. Но выбора нет, брат.
Через двадцать минут мы уже мчались по утренней Одессе. В салоне пахло кофе из бумажных стаканчиков и кожей сидений. Радио что-то тихо играло.
Влад был за рулём. Он молчал, стуча пальцами по рулю в такт. На перекрёстке его телефон завибрировал. Карина. Он поднёс к уху, улыбаясь уголками губ.
— Привет... Да, всё нормально. Мы уже в дороге... У Миши всё нормально, насколько это возможно... Да, он держится... Угу... — он слушал, кивал. — Ладно, давай позже. Люблю тебя.
Я отвёл взгляд в окно. За стеклом проплывали фасады старых домов, мокрый асфальт, вывески. Всё казалось таким же, но я чувствовал — внутри что-то треснуло.
Офис "Z&R Group" возвышался над утренним городом, стеклянный, строгий, будто отзеркаливал внутреннее состояние Миши — холодное, ровное, сдержанное. Но внутри всё бурлило.
Мы с Владом вышли из машины, синхронно захлопнув двери. Я выдохнул — коротко, резко. Пальцы сжались в кулак, в голове всё ещё крутились обрывки вчерашнего вечера. Настя. Скандал. Родители. Вика.
— Погнали, брат, — хмуро сказал Влад, тронув меня по плечу, будто пытаясь вернуть в реальность.
Мы прошли через стеклянные двери, миновали стойку ресепшена — секретарша кивнула, но я не ответил. Впервые за долгое время мне было плевать на вежливость.
В офисе царила привычная суета: кто-то щёлкал мышкой, кто-то разговаривал по телефону, в переговорной шёл какой-то созвон. Всё как всегда. Только во мне — ничего, как всегда.
Поднялись в наш кабинет — просторный, в тёмных, строгих тонах. Панорамные окна, дубовый стол, два рабочих места. Влад первым опустился в кресло, запустил ноутбук, а я стоял посреди комнаты, рассеянно глядя в окно на тонущий в тумане город.
— Будешь кофе? — спросил он.
Я только мотнул головой. Нет. Кофе не выжжет изнутри эту грёбаную растерянность.
— Всё нормально? — Влад повернулся ко мне, уже серьёзнее. — С Настей... с родителями... с Викой?
Я развернулся и сел на край стола, уставившись на него.
— Я не знаю, как всё обернулось, Влад. Я... — я потер виски, — вчерашний вечер до сих пор как в дымке. Настя взорвалась. Собрала вещи. Уехала к родителям. Ты бы видел её лицо, когда я сказал, что нас с Викторией женят.
Он только выдохнул, качая головой.
— Ты хоть понимаешь, что они серьёзно? — добавил я. — Не шутка, не угроза. Уже всё решено. Для них это как подписать новый контракт между двумя компаниями. Только мы — подпись.
Влад молчал, только смотрел на меня. Как брат. Как человек, который знает, каково это — быть пешкой в чужой игре.
— Вика вчера... — я чуть замедлился, голос стал тише. — Она выглядела так, будто её только что вырвали из собственного мира. Она побелела. Она... кричала, что мы все сошли с ума. И знаешь, что? Она права.
На пару секунд воцарилась тишина. Только звук вентиляции и гул города за стеклом.
— А потом? — спросил он.
— Она убежала. К себе. А Роман Геннадьевич... — я замер, чувствуя, как подкатывает раздражение. — Начал лекцию о семье, традициях, долге. Мой отец молчал почти всё время. Но в конце добавил: «Это ради всех нас». Все, значит, важнее нас.
— Они старой закалки, — тихо сказал Влад. — Они иначе не умеют.
Я кивнул. Всё верно. Не умеют любить иначе, кроме как через выгоду. Через власть.
В этот момент мой телефон завибрировал. Алина.
Я мельком глянул на экран, но не ответил сразу. Через секунду — второй звонок. Снова она. Всё-таки поднял.
— Миша, какого чёрта происходит? — голос сестры был напряжённым. — Ты хоть в курсе, что ты теперь жених моей лучшей подруги?
Я сжал мост носа.
— Али, не сейчас. Мы с Владом в офисе. Позже поговорим, ладно?
— Нет, блин, не ладно! — почти закричала она. — Викочка в слезах, мама ничего не понимает, а ты молчишь? Я хочу знать, что происходит.
— Я сам всё только что узнал. И поверь, я не в восторге, — выдохнул я и сбросил звонок.
Влад встал с кресла, подошёл ближе.
— Мы выкрутимся, Миш. Как-то. Сначала разберись в себе. Что ты вообще к ней чувствуешь?
Я не ответил. Просто уставился в окно, где город просыпался, будто всё было нормально. А внутри — хаос.