миша
Сигарета не загоралась с первого раза — как назло.
Я щёлкнул айкосом ещё раз, прикрыл глаза. Вдох — и лёгкие разлило ментолом и цитрусовыми. Её вкус. Не мой.
Октябрьская Одесса была сырая, как внутренний мир в дождливое утро.
Море где-то рядом, но я не слышал его. Только улицы. Гул машин. И мысли, как гвозди по стеклу.
Я вышел из офиса поздно.
Z&R Group. Папина империя, которую он теперь вливает в меня, как крепкий алкоголь в глотку подростка — насильно, без права отказаться.
Бумаги, встречи, звонки.
Я мог быть кем угодно, только не собой.
Сел в машину, притянул ремень через грудь.
Mercedes-Benz GLB проглотил меня, как черная капсула тишины. Здесь я мог выдохнуть. Хоть немного.
Именно здесь, в этой тишине, меня снова накрыла её тень.
Вика.
Прошлая суббота — семьи на даче. Мать устроила сбор всех "приближенных" под пафосный предлог семейного обеда.
Я приехал в последнюю очередь, на зло.
Она была там. В этом дурацком чёрном платье и с холодным взглядом, как будто каждый на том обеде был ей врагом.
Я даже не помню, о чём они все говорили.
Я помню только, как её глаза зацепили мои, мимолётно, остро.
Как будто лезвие.
Как будто "я тебя ненавижу" в одном взгляде.
А я?
Я смотрел в ответ и чувствовал, как внутри что-то бьётся, сжимается, но не поддаётся логике.
Мы почти не разговаривали.
Она смеялась с Алиной, игнорируя моё существование так, будто меня никогда и не было.
А я наблюдал — издалека.
Просто потому что не мог иначе.
Словно ждал удара, которого не будет, но от которого всё равно уворачиваешься.
Может, я просто псих.
Может, эта ненависть — единственное, что нас связывает.
Её ненависть. Моя — в ответ. Или это всё не так просто?
Я щёлкнул айкосом ещё раз. Вкус стал горьким.
Может, это и к лучшему.
Пусть ненавидит.
Я тоже стараюсь.
Ресторан "Облака" возвышался над вечерней Одессой, как будто хотел оторваться от всей этой суеты — от людей, от машин, от всей этой херни, в которой мы живём.
Я вышел из машины, захлопнул дверцу, запах кожаного салона сменился солоноватым воздухом с ноткой мокрого асфальта. Октябрь. Влажный, холодный, как недосказанность. Как её глаза.
Влад уже сидел за столиком у окна, в тени мягкого света, с бокалом виски в руке.
— Какой ты пунктуальный, — хмыкнул он, прищурившись.
— Не начинай, — бросил я и сел напротив.
Официант бесшумно подошёл, я кивнул на то же самое.
— Как день? — Влад поднял бровь.
— Как обычно. Бумаги, люди, отчёты. — Я перехватил бокал, крепкий запах ударил в нос. — Ты сам как?
Он пожал плечами, сделал глоток.
— Родители опять давят. Типа пора, типа бизнес, типа "мы для вас всё строили".
— Знакомо.
Мы замолчали. Рядом заиграл тихий джаз, стеклянные стены ресторана отражали скупые огни города. Где-то внизу шуршали машины, люди спешили, а мы были будто вне времени.
— Ты видел Вику в субботу, — сказал он, не глядя на меня.
Я едва заметно напрягся. Слишком быстро. Слишком прямо.
— Мимоходом, — выдал я, делая ещё глоток.
— Она стала другой. Закрытая, злая какая-то.
Я усмехнулся.
— Она всегда была злой.
— Не совсем. Раньше — огонь. Сейчас — лёд. Что-то не так.
Я не ответил. Внутри щёлкнуло что-то резкое, как зуб на холодном стакане.
Вика.
Да она как будто вся состоит из того, чего мне нельзя касаться. И именно этим она чертовски притягательна.
— Ты знаешь, что родители снова что-то замышляют? — продолжил Влад.
Я скосил взгляд.
— Что именно?
— Пока не говорили, но они стали слишком часто упоминать "семейные узы" и "объединение". — Он скривился. — Меня это напрягает.
Я кивнул. Понимающе. Тревожно.
— Если они думают, что могут устраивать наши жизни, как бизнес-стратегию, они ошибаются.
— Ты уверен? — Влад усмехнулся. — Когда ты последний раз мог отстоять что-то перед отцом?
Вопрос был справедливым.
Я допил виски, чувствуя, как в груди загорается огонь.
Если бы они знали, насколько всё это может закончиться по-другому.
Если бы они знали, что между мной и их принцессой — не просто вражда.
Это что-то другое. Больное. Опасное.
Я взглянул в окно.
Город тонул в огнях, как в молчаливом предчувствии.
Официант принёс стейки — на горячих тарелках, с румяной корочкой, запах был настолько насыщенным, что даже мысли разогнал. Влад ухмыльнулся, подцепил кусок на вилку.
— Если бы весь мир можно было решить через мясо и алкоголь — жизнь бы была проще, — сказал он, жуя.
Я хмыкнул.
— И дешевле на психотерапевтов.
Я отрезал кусок — средняя прожарка, как я люблю. Мясо сочилось соком, горячее, ароматное, с правильной текстурой. Во рту таяло. Влад что-то рассказывал о поставках в Румынию, но я слушал краем уха — больше ощущал, чем слышал. Музыка, бокал, еда, хруст льда, его голос на фоне... Всё это казалось временным. Пауза между чем-то большим.
Я уже почти доел, когда услышал каблуки. Звонкие, уверенные, как выстрел.
Настя появилась с порога — вся в чёрном, в облегающем платье и высоком пальто, волосы уложены идеально, макияж — холодный и дорогой. Следом за ней Карина — мягкая, в нежно-бежевом пальто, с улыбкой на губах.
— Прости, что мы так поздно, — Карина коснулась плеча Влада и поцеловала его в щеку. — Пробки.
Настя ничего не сказала. Только села рядом со мной, бросив на меня взгляд, будто я должен был извиниться, что вообще здесь.
— Ты мог бы сказать, что едешь в "Облака", — её голос был, как лёд по коже.
— Я не думал, что тебе будет интересно, — спокойно ответил я, не оборачиваясь.
— А я вот хотела с тобой увидеться, — она наклонилась ближе, её ногти коснулись моей руки. — Ты скучал?
— Каждый вечер — как пытка без тебя, — выдохнул я, даже не удосужившись скрыть иронию. Влад хмыкнул.
Карина тем временем рассказывала о каком-то благотворительном вечере, куда их звали. Влад слушал её внимательно, иногда касаясь её руки. Настя, наоборот, больше смотрела на себя в отражение окон, курила тонкую сигарету и ловила каждый мой взгляд, как повод для спора.
Мне было скучно. И в то же время — как будто внутри что-то сжималось.
Где-то на фоне я представил, как Вика сидит где-нибудь в своём кардигане и кожаных брюках, пьёт чёрный кофе и смотрит в окно — точно также, как и я сейчас.
Холодная. Упрямая. Чёртова королева льда.
— Михаил, ты слушаешь? — голос Насти вывел меня из транса.
— Всегда, — отрезал я.
Они ещё посидели с нами минут двадцать. Было немного фальши, немного усталой притворной теплоты — как у людей, которые устали делать вид, что всё хорошо.
Потом мы расплатились. Влад помог Карине надеть пальто, Настя бросила на меня «требующий внимания» взгляд. Я надел куртку и вышел первым — на холодный вечерний воздух, где было легче дышать.
Рядом Влад, чуть позади девушки.
— До завтра, брат, — сказал он, хлопнув меня по плечу.
— Спокойной ночи, — кивнул я.
Они с Кариной уехали первыми. Настя села в мою машину молча, как всегда — молчание, как оружие. Я завёл мотор, включил трек, чтобы не слышать её дыхания.
А сам всё ещё думал о другой.
О ледяных глазах.
О запахе стиков Zing Wave, который я иногда улавливал в лифте, когда заходил после неё.
И почему-то было хреново. Даже не злость — просто...
Тихая, тупая нехватка.
Квартира встретила тишиной и мягким полумраком. Я снял куртку, бросил ключи в керамическую миску у входа. Настя молчала, но я чувствовал: её раздражение витает в воздухе, как пар от кипятка — невидимое, но обжигающее.
— Ты всегда так холоден, Миш, — наконец проговорила она, ставя сумочку на стол. — Словно я тебе никто. Словно я просто...
Она не закончила. Встала ко мне лицом, руки скрестила.
Я обернулся, опираясь о дверной косяк.
— А ты кто, Настя?
Её глаза сузились.
— Охуенно. Просто охуенно. После всего — ты вот так?
— А что "всё", Настя? Ужины? Секс на автомате? Посты в сторис, чтоб все завидовали? Ты хочешь, чтобы я врал тебе красивее?
Она подошла ближе.
— Нет, — прошептала. — Я хочу, чтобы ты хотя бы пытался.
Я смотрел на неё, как на чужую. Без ненависти. Просто... пусто. Она красивая, да. Безупречно сложенная, с этим холодным глянцем на коже. Но каждый раз, когда мы оставались одни, мне казалось, что я в стеклянной коробке — и мне нечем дышать.
Она сорвалась первая — начала кричать, говорить что я черствый, сломанный, что мне всё похуй, кроме моей семьи, работы и... и "этой сучки Вики", — выдохнула, как будто плюнула ядом.
— Осторожнее, — голос у меня стал ледяным. — Не впутывай её.
— Да пошёл ты, Михаил.
Она развернулась, пошла в спальню. Через минуту хлопнула дверью.
Я остался в гостиной. На секунду захотелось разнести что-то к чёрту — бросить вазу в стену, разбить телефон.
Но я только зажмурился.
Минут десять я сидел, потом встал, пошёл следом. Она уже лежала в кровати, спиной ко мне.
Я лёг рядом. Рука автоматически легла на её талию. Она не отстранилась.
— Прости, — сказала она тихо, почти неслышно. — Я просто боюсь тебя потерять.
Я не ответил. Мы оба знали, что между нами всё давно трещит. Просто никто не решался вырвать из себя эту привычку.
Тепло её тела рядом казалось чужим. Мне было всё равно, что она прижалась. Всё равно, что её пальцы коснулись моих. Всё происходило как будто без меня — машинально, инертно. Да, её кожа была мягкой, губы — знакомыми. Но я не чувствовал ничего. Ни желания, ни близости.
После — мы просто лежали.
Я смотрел в потолок. Она дышала ровно.
Скоро уснула.
А я всё лежал и думал, что было бы, если бы рядом была она. Та, с ледяным взглядом и упрямым характером. Которая бесит до зубовного скрежета, но чёрт возьми... живая. Настоящая.
Я закрыл глаза.
И понял — спать не получится.