Вайт
Вайт покидал стены родного дома с гордо поднятой головой, его не волновало, забьет ли свёкр Чока до смерти, и что в последующем станет с нерадивым мужем. Он не был здесь три года, и будь его воля не приезжал бы вовсе. Взглянув последний раз на дом, мужчина сел в припаркованный на въезде к поместью автомобиль, не было страхов, не было сомнений, он делает правильный выбор.
Если бы Вайта спросили, когда его жизнь пошла под откос, он бы не назвал точного дня. Казалось, он всегда был отшельником. Ребенком — что не оправдал ожиданий. Ребенком — что нарушил планы отца, А его сексуальная ориентация стала настоящим испытанием для психики матери.
В переходном возрасте Вайта, Кхун Нития заметила, что сын с удовольствием ходит со старшей сестрой по магазинам, и не прочь одолжить пару ее блузок, что «Предавали его образу легкости». Увлечение чтением и желание парня развиваться в литературном мире, так же стало для нее тревожным звоночком. Какой «нормальный» ребенок может мечтать стать редактором художественной литературы, а не приемником семейного бизнеса?
— Как ты можешь быть таким? — в приступах истерии кричала мать, в очередной раз занося руку для пощечины.
— Это не мой выбор! Пока ты не сказала, я и не думал об этом! — кричал в своей спальне обиженный ребенок. Вайт не мог противостоять матери, и после ссоры, как всегда, рыдая падал на кровать.
Иногда, когда старшая сестра не была занята дополнительными занятиями, она приходила утешить брата. После смерти бабушки, она была самым близким человеком для Вайта.
Вайт несколько месяцев ходил к психиатру, который по наказанию матери должен был сделать из парня достойного члена общества. Врач понимал, что желание матери не исполнимо, и занимался с Вайтом по своей программе. Подлог в терапии был раскрыт, и появился новый мозгоправ, а потом еще один, и каждый пытался убедить родителей что Вайт не болен. Вместо желаемого родителями лечения, юношу учили справляться с давлением общества и отстаивать свои границы. Наверное, благодаря этим занятиям, Вайт, что стал изгоем в собственном доме, не наложил на себя руки.
К шестнадцатилетию Вайта родители поняли, что надежды на парня нет, и активно взялись за дочь — Танию. В срочном порядке ей был подобран жених, что мог в дальнейшем взять на себя заботу о туристическом бизнесе семьи Нидж.
Номинально всеми активами семьи Нидж управлял глава семьи – Кхун Супот, однако в доме и узком кругу друзей знали, что последнее слово всегда было за хозяйкой дома. Кхун Нития, обезумев от злости на сына, даже не удосужилась побольше узнать о нраве своего будущего зятя, а мольбы и слезы Тании игнорировались. Для женщины было основополагающими три фактора: родословная, двенадцатизначная сумма на счету и гереросексуальность.
Аписак Бонкарат – был известным бабником в студенческие годы. На его счету десятки скандалов о внебрачных детях и брошенных на произвол судьбы девушек, а о жестокости и вспыльчивом характере народ сплетничал как о прогнозе погоды, настолько это было привычно обществу. Кхун Нития словно не замечала этого потока распутства, как и того, что он был вдвое старше Тании.
— Мама! Пожалуйста, давай рассмотрим других кандидатов! Он мне не нравится, я не смогу полюбить такого человека!
— Зато он точно не гей, как твой брат, — как заведенная, она отвечала дочери когда та в сотый раз пыталась уговорить мать, выбрать кого-нибудь другого.
Обычно, муж забирал жену в свой дом, но так как семья Нидж желали наследника для своего бизнеса, семья Бонкарат быстро согласились на переезд Аписака в дом невесты. Тания ненавидела мужа, а в своем замужестве винила некогда любимого брата. Вайт, что ранее мог найти утешения в ее объятиях остался совсем один. Дом, который бабушка и дедушка подарили Вайту и в который переехали десять лет назад счастливое семейство — стал для молодого человека темницей.
Все чаще Тания срывалась на брате. Она врывалась в его комнату, изрыгая проклятия, как разъяренный ураган. Дверь с громким стуком ударялась о стену, заставляя подростка вздрагивать. В такие моменты, глядя на Вайта её глаза метали молнии, а руки судорожно сжимались в кулаки.
— Это все из-за тебя! — орала она, скидывая с полок модели самолетов и швыряя их на пол. Миниатюрные детали разлетались в разные стороны с противным треском.
Вайт молча сидел на кровати, опустив голову. Он не шевелился, не пытался защититься, когда сестра начала швырять в него попавшиеся под руку вещи. Его плечи были опущены, в глазах застыла обреченность человека, который давно смирился со своей участью.
— Ты виноват во всем! Почему ты не мог хотя бы притвориться нормальным!— Тания размахнулась и ударила брата по щеке. Затем еще раз. Вайт даже не попытался увернуться.
Комната превращалась в поле битвы, залитое яростью и болью.
«Еще чуть-чуть, и она успокоится... Еще пару лет и все закончится...», — успокаивал сам себя Вайт, когда очередная буря надвигалась на него.
Школа стала для Вайта единственным убежищем от домашнего кошмара. Каждое утро он спешил в классы, нагружая себя дополнительными занятиями по литературе и истории. Преподаватели видели в нем идеального ученика: тихого, старательного, послушного. Классный руководитель искренне любил Вайта, не подозревая о его внутренних проблемах.
Внешность Вайта резко выделялась среди других учеников. Белоснежные волосы и миловидное личико, больше похожее на женское — делали его мишенью для насмешек и агрессии одноклассников. Худощавый, маленького роста, он часто становился жертвой жестоких школьных драк. Его нежное личико не раз было покрыто синяками и ссадинами после очередной потасовки.
Но Вайт никогда не жаловался. Он молча сносил удары, не рассказывая ни родителям, ни учителям. Для него это было бессмысленно — родители, по его мнению, всегда остаются глухи к его боли. Единственное, что давало ему силы — надежда на будущее. Вайт мечтал о поступлении в европейский университет, где сможет начать новую жизнь, оставив позади весь накопившийся груз унижений и боли. Каждый школьный день был для него маленькой победой, шагом к свободе.
Мечты Вайта о спасительном университете в Европе разбились вдребезги в один миг за полгода до поступления. Обычный день в особняке превратился в кошмар, когда истошный крик горничной разорвал утреннюю тишину. Вайт, привыкший уходить из дома первым, стал свидетелем начала трагедии.
На десять дней дом превратился в улей назойливого шепота и невысказанных обвинений. Взрослые обсуждали смерть Тании, не стесняясь в предположениях. Одни намекали на вспыльчивость мужа, другие — на возможное самоубийство. Подруги утверждали — что Тания собиралась подавать на развод, не желая терпеть измены и агрессию мужа. Официальное заключение было банальным и неинтересным для прессы — «несчастный случай».
Однажды Вайт, затаившись в углу, услышал разговор сватов. Кхун Нитии, с равнодушием, с каким говорят о давно решенном вопросе, произнесла: «Ее непокорность свела ее в могилу». Сидящие кивнули, словно речь шла о чем-то обыденном, а не о смерти единственной дочери.
Со дня смерти Тании не прошло и пары месяцев, когда только что вернувшегося со школы Вайта, встретил дворецкий и передал, что родители его ждут сегодня к ужину. В столовой слышался только стук посуды, что горничные расставляли на столе. Вскоре родители спустились, как всегда вовремя, и к этому времени все блюда уже были на своих местах, источая аппетитные запахи.
За ужином повисла тяжелая, душная тишина. Вайт не знал причин подобного пиршества, ведь уже давно они не то что не ужинали вместе, а даже не пересекались в доме.
— У нас есть повод для праздника? — не в силах выносить насмешливые взгляды, подал голос Вайт.
— Есть, — кивнула Кхун Нития, — в скором времени ты женишься.
Вайт, не веря своим ушам, сидел с полузакрытыми глазами, как будто надеялся, что прищурив взгляд, сможет перестать воспринимать эту реальность. В голове метались мысли, он смотрел на циничные лица родителей и пытался вспомнить, чему его учил психолог.
— Я не хочу быть товаром для обмена! Посмотрите на меня! Я все еще ваш сын? Я не хочу жить, как вы! Тело Тании еще даже не остыло, а вы уже подбираете замену ее мужу! — по лицу Вайта текли слезы, впервые он так открыто воспротивился воле родителей, — Я хочу учиться, хочу заниматься тем, что нравится, хочу путешествовать и стать личностью, а не частью вашей бизнес-империи!
Ответом был лишь пустой взгляд Кхун Нитии и пренебрежительное: — Жизнь не всегда бывает такой, как ты хочешь.
Она с вызовом смотрела на сына, одним только взглядом лишая его возможности шевелиться. Кхун Супот даже поежился, когда заглянул в её глаза, даже если ему была омерзительна сама идея однополых браков, ради продолжения своего дела, он готов был переступить через принципы.
Раздавшиеся следом слова были жестоки и беспощадны: — Ты должен быть счастлив, что такого «бракованного» кто-то вообще согласился взять в семью, — её голос капал ядом. — Посмотри на себя: ни лица, ни характера. Будь благодарен, что у нашей семьи есть деньги, на которые позарились другие.
Глаза женщины лихорадочно блестели от новых властных амбиций. Каждое её слово было как удар хлыста: — И не смей даже думать сопротивляться! Сорвешь этот союз — отправишься вслед за сестрой, я удушу тебя собственными руками.
Вайт молчал, сейчас он думал о том, что лучше бы эта женщина забила его камнями, чем произнесла эти слова. Перспектива быть на семейной фирме в качестве неполноценного наследника, обреченного на покорность и жизнь в тени мужа — была все равно, что смерть.
Вайт больше не кричал, его плечи опустились, дыхание было прерывистым, а и без того светлые глаза, стали прозрачными. Он покинул столовую кинув короткое : «Ненавижу».
Родители видели его сейчас тихим и покорным, решив, что он принимает очередной приговор семьи.
Следующим утром, все такой же понурый и тихий Вайт осмелился настаивать выбрать хотя бы профессию. Кхун Супот, брезгливо окинув сына взглядом, небрежно подписал документы для поступления на подготовительные курсы. Европейская мечта окончательно таяла, уступая место чужой воле.
Университет стал для Вайта миражом свободы, которая с каждым днем таял, как дымка над рекой Чаопрайя. Родители разрешили ему поступить на факультет филологии, но выбрали учебное заведение в двух кварталах от дома — достаточно близко, чтобы горничные могли докладывать о каждом его шаге. Лекции о постмодернистской прозе и семинары по классической поэзии превратились в бегство от реальности, где строчки Рильке причудливо переплетались с воспоминаниями о Тании. Ее смех, теперь казавшийся таким хрупким, звенел в его ушах, когда профессора говорили о трагических героях. Это все его вина... Своей неполноценностью он погубил ее...
Каждое следующее утро в доме Нидж было наполнено суетой и оживленными разговорами о предстоящей свадьбе. Вайт, казалось, превратился в невидимку, растворившись в потоке чужих голосов и планов. Родители обсуждали детали помолвки с такой увлеченностью, словно речь шла о какой-то сделке, а не о судьбе собственного сына.
«Что тогда чувствовала Тания? Ей было так же омерзительно видеть все это?»
Тарелки с завтраком, чашки с кофе, папки с документами - весь этот антураж создавал иллюзию важности происходящего. И посреди этого водоворота - Вайт. Молчаливый, бесплотный, он словно стал частью интерьера, не более чем очередной деталью семейного механизма.
Даже имя будущего супруга ему не сообщили. Родители не считали нужным посвящать сына в детали настолько, что обсуждали все, не обращая на него никакого внимания. Вайт слушал, но не слышал, ему было абсолютно все равно, что происходило вокруг. Он надеялся на чудо - на отмену мероприятия или хотя бы фиктивный союз, который позволит ему сохранить призрачную надежду на свободу. В душе теплилась слабая надежда: может быть, с другой стороны жених откажется от этой сделки. Может быть, жених проявит милосердие или хотя бы здравый смысл. Ведь его семья знала только один язык - язык выгоды и расчета.
И Вайт продолжал молчать, превращаясь в тень самого себя.
Внезапно глухой стук в парадную дверь прервал монотонный поток семейной беседы. Отец Вайта, Кхун Супот, недовольно поморщился и кивнул слуге открыть. В гостиную вошла высокая статная женщина в строгом темно-синем костюме. Её холодный взгляд мгновенно обследовал помещение, остановившись на Вайте.
— Я представляю семью Арут, — сухо произнесла женщина, — Кхун Чарн и Кхун Павина просят личной встречи с будущими сватами, и приглашают на благотворительный вечер.
Вайт впервые за долгое время почувствовал какое-то шевеление внутри. Арут — фамилия, которую он слышал урывками на мероприятиях, когда сопровождал родителей, кажется у кого-то с параллельного класса такая же фамилия... Человек с которым его собирались соединить узами брака — один из тех, кто его дразнит в школе?
Женщина говорила с родителями Вайта, обсуждая детали предстоящей встречи и список приглашенных, акцентируя внимание на гостях — дружба с которыми принципиально важна обеим семьям. Представитель семьи Арут говорила быстро и сдержанно, но её взгляд время от времени возвращался к Вайту - молчаливому, похожему на призрак парню, что не сказал ни слова за время ее визита.
Кхун Нития заметив внимание к сыну, резко поменялась в лице, нахмурив брови, встала со своего места и кивнула представительнице семьи Арут. Её тонкие пальцы с массивным перстнем постукивали по столешнице, выдавая внутреннее напряжение.
— Мы будем рады присутствовать, — официальным тоном произнесла она. — Надеюсь, это мероприятие позволит нашим семьям стать ближе.
Вайт чувствовал, как внутри нарастает странное чувство. Воспоминания об избиениях, язвительных взглядах, едких замечаний, и насмешек — вдруг всплыли отчетливо и больно резанули по сердцу. Кто из семьи Арут был его одноклассником? Тонг? Мит? Или кто-то еще? Вайт судорожно перебирал всех, кого знал лично или хоть раз заговаривал.
Гостья достала элегантный конверт с приглашением, который тут же забрала мать Вайта. Её взгляд на мгновение встретился с потухшими глазами парня, и в них мелькнуло что-то странное — то ли сочувствие, то ли предупреждение.
— Вечер состоится через три дня, — холодно произнесла она, — в отеле "Гранд Палас". Форма одежды - официальная.
Вайт смотрел сквозь неё, чувствуя, как надвигается что-то неотвратимое и нервно сглотнул.