Глава 1. Перерождение.
Чжоу Цзяюй очнулся во мраке. Открыв глаза, куда бы он не направлял взгляд, была такая тьма, что вполне возможно, не видно было даже пальцев вытянутой руки. Попытавшись изменить положение тела, он понял, что руки и ноги связаны и двигаться невозможно. Лёжа лицом в пол и ощущая в носу лёгкий запах крови, он пытался осознать произошедшее. Разве он не умер?...Где он? Неужели после смерти человека существует ад, и он уже там? Мысли Чжоу Цзяюя были немного спутаны, но до того, как он смог найти ответ на эти вопросы, тьма сменилась ярким светом.
«Так это он?» — спросил один.
«Да, он», — отозвался другой.
Услышав разговор, Чжоу Цзяюй хотел было подать голос, но не решился, увидев ноги двух человек перед собой. Грубо схватив за руки, его выволокли из комнаты словно мешок.
Видимо из-за длительного пребывания в темноте, оказавшись снаружи, он некоторое время не мог выносить бьющий в глаза свет и был вынужден их прикрыть. Он чувствовал, как его проволокли по какому-то длинному коридору, а затем бросили во внутрь большого помещения.
«Учитель, — заговорил тот, кого он слышал ранее, но как будто обращаясь к кому-то третьему, — он здесь».
К этому моменту глаза Чжоу Цзяюя наконец привыкли к свету, он поднял голову и рассмотрел сидевшего перед ним мужчину.
Тот был немного постарше. У него было чрезвычайно красивое лицо, тонкие губы и прямой нос. Слегка прикрытые удлинённые глаза феникса делали его похожим на человека, который решил немного отдохнуть. Необыкновенно белая кожа подобно нефриту, пропускающему свет, могла заставить людей чувствовать не только изумление, но и некоторую собственную ущербность.
«Чжоу Цзяюй?» — прозвучал равнодушно-холодный голос. Он так произнёс имя Чжоу Цзяюя, будто имел в виду какой-то неодушевлённый предмет.
«Кхе-кхе, кто ты?» — закашлявшись от боли в горле просипел Чжоу Цзяюй.
Вместо ответа мужчина указал на угол гостиной и тем же холодным голосом спросил: «Что это?»
Чжоу Цзяюй обернулся и замер в испуге.
Помещение и правда было немного странным и слишком большим для гостиной. В этом зале было семь больших деревянных колонн, украшенных наверху тонкой резьбой. Чжоу Цзяюй бросил пару быстрых взглядов и увидел, что там вырезано множество разнообразных изображений зверей и птиц. Мужчина указывал именно на вершины этих колонн, и Чжоу Цзяюй сначала было решил, что тот, возможно, спрашивает об орнаменте. Но присмотревшись внимательнее, почувствовал будто все волоски на его теле встали дыбом.
Из темноты, где исчезали колонны , свисало бесчисленное множество тончайших белых нитей. На их концах висело нечто, и глядя на это «нечто» Чжоу Цзяюй пришел в такой ужас, что невольно отпрянул назад и выпалил: «Это... Что это такое? Это паутина?»
«Что-то ещё?» — продолжал спрашивать мужчина.
Чжоу Цзяюй снова посмотрел туда и нерешительно произнёс: «Ещё... Не могу рассмотреть точно, но внизу паутины что-то мерцает...»
Немного помолчав, мужчина легко опустил кисть на ручку кресла и произнёс: «Забери его».
Чжоу Цзяюй даже не успел отреагировать, как его снова выволокли наружу.
Но на этот раз тянущие его люди вели себя немного мягче, во всяком случае они разрешили ему хоть и пошатываясь, но идти самостоятельно.
Они вели Чжоу Цзяюя около десяти минут по дорожке из серо-голубого камня через пышный сад и в конце концов втолкнули в маленькую лачугу.
«Оставайся здесь по-хорошему, — нетерпеливо сказал один из них. — Если выбежишь отсюда и умрёшь, никто не поможет забрать твой труп».
Глядя на то, как они хлопнув дверью вышли, Чжоу Цзяюй почувствовал себя словно во сне. Разве его не сбил грузовик? Как он очутился здесь? Но как только он взглянул в висевшее в лачуге зеркало, эти вопросы сами собой отошли на задний план, как не самые важные на данный момент.
Чжоу Цзяюй: «Охренеть, кто это?»
Вцепившись в зеркало, он словно окаменел, а в голове была полная пустота.
Чжоу Цзяюй — обычный государственный служащий и к тому же убежденный атеист. Всё происходящее действительно было за пределами его понимания. И он, конечно, не подозревал, что это всего лишь начало.
Он держал зеркало, и, разглядывая своё отражение, размышлял о взглядах на жизнь, переосмысливая, видимо, потерявшую актуальность систему ценностей. В этот момент в его голове раздался мягкий и тихий голос: «Привет, приве-ет».
Чжоу Цзяюй замер, услышав голос, и тут же задался вопросом: он просто сошёл с ума или заработал раздвоение личности?
Очень тонкий и мягкий голос продолжил говорить: «Привет, Чжоу Цзяюй. Ты можешь называть меня Цзи Ба».
Чжоу Цзяюй: «ЦзиеБись... Какое хорошее имя». Раз прозвучало Цзи (鸡), а затем сразу Ба (巴), то надеяться на цивилизованное разрешение проблемы, видимо, не стоит*.
* Цзи Ба 祭八 (jìbā) — Жертвенный Восьмой, но на самом деле, это звучит очень неприлично. Омофоном 祭八 (jìbā) является крайне неприличное слово 鸡巴 (jība), а именно слово из трёх букв, начинающееся на «х..». Здесь обыгрывается один из механизмов цензуры в китайской сети. Некоторые слова, например «курица» 鸡(jī) (кому интересно, тот может погуглить), по тем или иным причинам подвергаются цензуре, но пользователи интернета находят выход, используя, например, омофоны - слова, которые пишутся иначе, но звучат точно так же. «Скажи «А» вместо «Б», будь цивилизованным по отношению к себе, ко мне и другим». Наш герой перевернул эту фразу, тем самым указав, что пипец всему, раз уж прозвучало не только «А», но и «Б».
Мягкий голос: «...».
Атмосфера тут же стала неловкой, Чжоу Цзяюй слегка напрягся — а знает ли его вторая личность, о чём он сейчас подумал? Но тут в его голове появился неясный образ. Это был маленький ворон, стоящий на черепашьем панцире. Он был трёхногим и полностью чёрным. Маленькие, словно соевые бобы, круглые черные глазки внимательно смотрели на Чжоу Цзяюя, а тот не мог прийти в себя, вплоть до того, что подумывал, не умер ли он, и не предсмертные ли это галлюцинации?
Маленький ворон, представившийся как Жертвенный Восьмой, открыл рот и произнес: «Привет, я могу всё объяснить».
Чжоу Цзяюй молчал.
А ворон, очевидно, почувствовав его недоверие, не стал говорить дальше, а изо всех сил захлопал крылышками.
У Чжоу Цзяюя потемнело в глазах, а вслед за этим в голове возник целый ряд хаотично разбросанных картинок. Но после того, как он пригляделся внимательнее, в общем и целом стало понятно, что с ним произошло.
Чжоу Цзяюй умер и ожил в теле своего полного тёзки. К сожалению, он больше не был государственным служащим, работавшим с девяти до пяти, а стал мошенником, которого, к тому же, чуть не убили. Схватившего его человека звали Линь Чжушуй, и был он большим авторитетом в мире фэншуй. Мошенник, используя ложь о сверхъестественных явлениях*, потерпел неудачу в одной афёре, а главным образом нарушил табу индустрии фэншуй. Естественно, его сразу захотели закатать за это в цемент, но неизвестно почему Линь Чжушуй пощадил его жизнь.
* 鬼神之事 (guǐshén zhī shì) — дела демонов и богов.
Просмотрев всё, Чжоу Цзяюй почувствовал, что его «три основы мировоззрения»* перевернулись с ног на голову. Он молча сел на деревянную кровать и тихо спросил: «Почему же ты решил помочь мне?»
*三观 (sānguān) — букв. «три взгляда» — три основы мировоззрения:
«взгляд на мир» 世界观,
«взгляд на человеческую жизнь» 人生观,
«взгляд на нравственные ценности» 价值观.
А для партийных руководящих кадров есть свои «три правильных взгляда»:
«взгляд на деятельность» 事业观,
«взгляд на работу» 工作观,
«взгляд на политические успехи» 政绩观.
Чистя острым клювиком пушок на груди, ворон ответил: «Я не тебя спасаю, я спасаю Линь Чжушуя».
Намерения птички Чжоу Цзяюй понял совершенно ясно, принял их, а затем спросил: «А ты? Что ты такое?»
Ворон вытянулся во весь рост, наклонил тельце и продемонстрировал три своих ножки, обращая ни них внимание.
Увидев их, Чжоу Цзяюй удивленно замер и произнёс: «Так значит, слухи о курицах-мутантах из KFC правдивы...»
Ворон: «...».
Вокруг него начало потихонечку разгораться пламя.
Увидев, что маленький Восьмой рассердился, Чжоу Цзяюй быстренько поправил себя: «Шучу, шучу. Я знаю, что трёхногая птичка очень особенная. Её же называют трёхногим вороном, верно?»
Тот самый трёхногий ворон из мифов, которого ещё называют золотым. Говорят, те девять солнц, что сбил стрелами Хоу И*, были изменившими форму трёхногими воронами.
*后羿射日(hòuyì shèrì) Хоу И стреляет в солнца.
Во времена Яо взошло 10 солнц, выгорело всё живое. По приказу Яо искусный стрелок Хоу И (герой китайских мифов) сбил 9 из этих солнц. Народ ликовал, а Яо стал императором.
Немного поворчав, ворон тихо сказал: «Я хочу спасти Линь Чжушуя, и ты должен мне в этом помочь».
«А чем я могу помочь?» — спросил Чжоу Цзяюй.
Ворон: «Я еще не знаю, будем пробовать наугад. Настоящий мошенник уже ушёл в круг реинкарнации, а я устроил твоё переселение...»
Подумав, Чжоу Цзяюй произнёс: «Значит, я занял чужое тело, но это не так чтобы очень хорошо, да?»
Ворон: «Само собой, ты же ещё не знаешь, что он натворил».
Только теперь, благодаря переданным птичкой воспоминаниям, Чжоу Цзяюй понял, какие «хорошие» дела совершило это тело. Прошерстив воспоминания, он подумал, что этого человека следовало бы сдать в полицию. А принимая во внимание всю мерзость содеянного, он должен был получить либо пожизненное, либо расстрел. Другие мошенники выманивали всего лишь деньги, чёрт с ними. Но этот человек, называясь мастером фэншуй, своими необдуманными действиями чуть было не свёл в могилу несколько младенцев. К счастью, люди Линь Чжушуя подоспели вовремя и схватили его. Однако, это было не первое его злое дело, поэтому другие люто его ненавидели.
Выслушав всё, что сказал ворон, Чжоу Цзяюй быстро привёл свои мысли в порядок. Раз птичка спасла его, нужно вернуть долг. Надо помочь Восьмому спасти Линь Чжушуя. Что же касается того, как это сделать, ворон пока ясно не высказался. Несмотря на то, что положение Чжоу Цзяюя в общих чертах было понятно, он всё ещё сомневался. Он хотел как-то выйти во внешний мир и удостовериться в том, что внутри его головы действительно птица, а не галлюцинация. Вот только сейчас, похоже, такой возможности нет. Он сказал: "Я, в целом, понял".
Комната, в которой его заперли, была очень простой. Кровать, стол, стул и больше ничего. Дверь была заперта, на окне установлена плотная решётка, и было совершенно ясно, что это не комната для гостей.
Избитое тело Чжоу Цзяюя ломило от головы до пят. К тому же он получил слишком много информации и был крайне измождён. Полный сомнений, он улёгся на жёсткую кровать, закрыл глаза и кое-как заснул. А на следующий день был грубо разбужен.
Поднявший его человек был тем, кто притащил его сюда накануне. Он выглядел очень юным, Чжоу Цзяюю даже показалось, что он, пожалуй, моложе его самого.
Нетерпеливо пнув кровать, тот рявкнул: «Вставай!»
Чжоу Цзяюй в замешательстве сел и, потирая руками глаза, произнёс: «И вам доброго утра».
Парень проигнорировал приветствие, всем видом показывая отношение к нему, как чему-то крайне мерзкому. Возможно, раньше Чжоу Цзяюй ещё мог бы ввернуть несколько недовольных фраз, но вчера этот «трёхногий птиц» популярно объяснил, чем раньше занимался прежний владелец тела, так что такое отношение было совершенно заслуженно...
«Пошли», — сказал парень, словно выплюнув, и вышел за дверь.
Чжоу Цзяюй медленно плёлся позади, ощущая боль в немного опухшей правой лодыжке. Видимо, её повредили, когда били ранее.
Они шли по огромному саду, засаженному пышными деревьями. Откуда-то доносилось журчание воды. Вокруг было просто прелестно. Вот только куда ни взгляни, пейзаж был везде однообразным. Попади сюда незнакомый с местом человек, вполне вероятно, он очень быстро заблудился бы.
Спустя десять минут Чжоу Цзяюй увидел небольшой и необычайно красивый трёхэтажный деревянный дом. Он был построен в классическом старинном стиле и окружён изгородью. Ещё не войдя внутрь, Чжоу Цзяюй почувствовал слабый аромат сандалового дерева. Не насыщенный, но всё же заставивший сердце пропустить удар. Войдя в дом, проследовал в столовую и увидел двух завтракающих молодых людей.
«С этого момента ты будешь жить здесь с нами». Человек, который привёл Чжоу Цзяюя, представил его так, как того требовали правила приличия, но истинное отношение было не скрыть. В его глазах читалось отвращение, когда он смотрел на Чжоу Цзяюя. Было очевидно, что если бы не распоряжение, он не сказал бы ему и слова.
«Я понял, спасибо», — вежливо поблагодарил Чжоу Цзяюй.
На краю стола, подальше от остальных, стояла чашка и лежали палочки. Чжоу Цзяюй догадавшись, что они приготовлены именно для него, молча сел, съел маньтоу* и выпил чашку жидкой каши.
* 馒头 (mántou) — маньтоу, блюдо китайской кухни,
мягкая белая паровая булочка, популярная в Северном Китае.
«Последняя комната справа на третьем этаже — твоя». После того, как Чжоу Цзяюй поел, человек, который привёл его, бросил ему ключ: «Без дела не спускайся».
«Спасибо», — ответил тот.
Поев, все разошлись. Чжоу Цзяюй, вставший из-за стола последним, взглянул на грязную посуду и после некоторых колебаний отнес её на кухню и вымыл.
В доме было настолько тихо, что если бы он не видел сам, как несколько человек поднялись наверх, то действительно мог бы подумать, что остался здесь один. Домыв посуду, он взял выданный ему ключ и поднялся на третий этаж.
Предоставленная ему в этот раз комната тоже была очень простой, но намного лучше той, что была в лачуге. По крайней мере, здесь окно без решётки, и на подоконнике горшок с изумрудно-зелёным хлорофитумом. У одной стены стояла односпальная кровать, рядом с ней стол и стул, а у стены напротив был шкаф. Чжоу Цзяюй распахнул дверцы шкафа и вопреки ожиданиям обнаружил в нём несколько сменных чистых вещей. По-видимому, их подготовили для него.
«Довольно сносное отношение к заключённому...» — с облегчением подумал Чжоу Цзяюй. И думал так вплоть до обеда.
Когда пришло время, спустившись вниз с мыслями что может помочь, он увидел уже собравшихся раньше него трёх людей. Они уныло сидели на диване с такими выражениями лиц, будто кто-то лишил их желания жить.
Наконец, тот кто привел Чжоу Цзяюя, не выдержал и спросил: «Кто сегодня будет готовить?»
Другой ответил: «Я готовил вчера».
Третий упорно молчал, но в конце концов, не выдержав их пристальных взглядов, отложил свой мобильник и тоном, в котором угадывалась скрытая обида, произнёс: «Чёрт, я-то могу приготовить, но захотите ли вы это есть?»
Все трое замолчали.
Чжоу Цзяюй, этот новоприбывший «Дай Цзуй»*, не смел открыть рта и тихо сидя на диване изображал изваяние.
* 戴罪 (dàizuì) — во времена династии Мин чиновники, осужденные за преступления, но всё еще остающиеся на своих должностях, назывались «Дай Цзуй».
戴 (dài) — носить груз на голове;
罪 (zuì) — преступление; вина; грех; проступок; зло, злодеяние.
Тот, кто привёл его в дом, поднялся и с выражением великой скорби на лице направился на кухню. Другой ему выкрикнул вслед: «Шэнь Ицюн, я прошу, только не лапшу! Меня тошнит даже от вида твоей лапши...»
Шэнь Ицюн огрызнулся: «Заткнись, Шэнь Эрбай! Если думаешь, что сможешь лучше, то вперёд!»
Чжоу Цзяюй чуть не рассмеялся, услышав их имена, но что-то ему подсказало, что в этот момент это было-бы крайне неуместно. Уже после он узнал, что рядом с Линь Чжушуем было четыре человека, которых звали Ицюн, Эрбай, Чаосань и Мусы*. Имена с довольно негативной энергией.
* Вместе эти имена составляют два чэнъюя 一穷二白，朝三暮四.
一穷二白 (yī qióng èr bái) ИцюнЭрбай — бедный и отсталый. (О плохом и слабом фундаменте из книги «О десяти важнейших взаимоотношениях»《论十大关系》)
朝三暮四 (zhāo sān mù sì) ЧаосаньМусы — букв. «утром — три, а вечером — четыре». Первоначально этот чэнъюй относился к истории о фермере, который разводил обезьян и обманывал их, когда раздавал фрукты. Позже чэнъюй стали использовать при описании перемен, неуверенности и капризности. Чаще всего используется в письменной речи и имеет уничижительный оттенок. («Чжуан-цзы: равенство вещей»《庄子·齐物论》 — знаменитая книга притч, написанная в III в. до н. э. и названная по имени автора)
Чжоу Цзяюй сидел тихо, словно курица на насесте, ошибочно думая, что так его не заметят. Кто бы мог подумать, что Шэнь Ицюн внезапно повернётся в его сторону: «Эй, над чем ты смеёшься?»
Чжоу Цзяюй почувствовал себя слегка уязвлённым: «Я не смеялся».
Шэнь Ицюн: «Ты совершенно точно смеялся! Это до сих пор видно по уголкам твоих глаз!»
Чжоу Цзяюй безнадёжно ответил: «Они от рождения такие». Можно ли его винить в том, что у этого тела от рождения улыбающиеся глаза персика?
Шэнь Ицюн: «Пофиг. Ты смеялся. А раз тебе смешно, тебе и готовить...»
Чжоу Цзяюй: «...»
Стоявший рядом Шэнь Эрбай этого не одобрил: «Ты позволишь ему готовить? Не боишься, что он нам яда подсыплет? А не подсыплет, так плюнет пару раз в еду?»
Чжоу Цзяюй был полностью с ним согласен и закивал головой, заодно поблагодарив про себя Шэнь Эрбая за подаренную свежую идею.
Шэнь Ицюн: «Всё в порядке, я буду рядом и прослежу. А ты готовить-то умеешь?»
Чжоу Цзяюй вздохнул, покорно встал, подчинившись злой судьбе, и сказал: «Немного умею». Живя один и будучи любителем вкусно поесть, он научился неплохо готовить. Вот только немного беспокоился, что его стряпня не придётся им по вкусу и это ещё больше усложнит ему жизнь. В конце концов... сейчас обращённые на него взгляды нельзя было считать дружелюбными.
«Тогда иди, а я посмотрю, как у тебя получится», — мрачно произнёс Шэнь Ицюн: «Ты сам понимаешь, в какой ситуации находишься. Если я замечу, что ты что-то замышляешь...»
Чжоу Цзяюй: «...Хорошо».
В итоге, Чжоу Цзяюй под конвоем Шэнь Ицюна прошёл на кухню. Сначала он посмотрел, какие продукты есть в холодильнике, а затем спросил у Шэнь Ицюна, чего бы они хотели поесть.
Тот сказал: «Что угодно, лишь бы не лапша. И мяса побольше».
Чжоу Цзяюй достал два куска свежего мяса и вчерашний варёный рис. Хотя продуктов и немного, приготовить несколько лёгких блюд проблемой не было. Разрезав мясо на куски, он обвалял их в крахмале и обжарил с зеленым перцем. Также обжарил капустные листья и приготовил яичный суп с помидорами.
Пока Чжоу Цзяюй готовил, находившийся под боком Шэнь Ицюн с нетерпением наблюдал. Он смотрел словно ученик начальной школы на новую книгу — с таким желанием, что заставил Чжоу Цзяюя испытать обманчивое ощущение, будто тот не ел несколько дней.
Сняв с огня готовую свинину с зеленым перцем, Чжоу Цзяюй застенчиво спросил: «Не хочешь снять пробу?»
Шэнь Ицюн: «Хочу, хочу!» — и, схватив кусочек палочками, запихнул его в рот. Он обжег язык, но несмотря на проступившие от этого слёзы, закивал головой: «Кто бы мог подумать, что ты и правда умеешь готовить!»
Чжоу Цзяюй отозвался не подумав: «Угу, обычно я каждый день готовлю. Когда прихожу домой после работы».
Шэнь Ицюн услышав это недоверчиво протянул: «У вас, мошенников, есть график работы?»
Чжоу Цзяюй: «...Ну, то есть... В свободное время».
Пардон, он чуть не забыл, что таким аферистам как он, не нужно ходить на работу.
Полчаса спустя еда была на столе. Трёх овощных блюд, приготовленных Чжоу Цзяюем, должно было с избытком хватить на четырёх человек.
Парни и не собирались быть вежливыми. Схватив палочки, они сразу принялись «уничтожать» еду. Чжоу Цзяюй аж вытаращил глаза, настолько они были похожи на голодающих африканских беженцев.
Они съели всё, не оставив ни кусочка, даже разогретый рис был подчищен Шэнь Ицюном. Чжоу Цзяюй был в шоке и практически не двигал палочками. Он сам успел насытиться лишь наполовину и не отрывая глаз смотрел на лежавших на столе переевших людей. Только он собрался встать, чтобы убрать посуду, как Шэнь Ицюн окликнул его: «Меня зовут Шэнь Ицюн, его — Шэнь Эрбай, а его — Шэнь Чаосан».
Тот ответил: «Я Чжоу Цзяюй...»
Шэнь Ицюн: «Я знаю, как тебя зовут. В любом случае, раз в будущем ты будешь жить здесь, тебе и готовить».
Что Чжоу Цзяюй мог на это сказать? Он согласно кивнул.
«На третьем этаже слева есть кабинет. В свободное время можешь заходить и читать там, но выносить книги оттуда нельзя».
Сытый человек всегда добрее, и отношение Шэнь Ицюна тоже стало лучше. И хотя не приходилось говорить о сердечности, он по меньшей мере решил дать Чжоу Цзяюю несколько советов, и тот рад был принять их все.
Шэнь Ицюн: «Иди к себе, посуду я сам помою».
Чжоу Цзяюй немного помедлил, но согласился. Он понял, что проживание здесь будет вопросом не одного дня, так что распределить обязанности было бы славно.
После обеда было время отдыха и Чжоу Цзяюй, поднявшись к себе, немного вздремнул, а после направился в кабинет, что был слева по коридору.
Кабинет оказался довольно большим, а хранящиеся в нём книги так вообще вызывали головокружение. О «Туйбэйту»*, «Ицзин»** и тому подобных книгах Чжоу Цзяюй хотя бы слышал, но были и такие, названий которых он никогда не встречал. При этом, их внутреннее содержание заставило заглянувшего в них Чжоу Цзяюя засомневаться в своих представлениях о жизни.
* 推背图 (tuībèitú) — «Туйбэйту», книга пророчеств VII века,
созданная для предсказаний событий в Танской империи.
**易经(yìjīng) — «Ицзин», «Книга перемен».
В эпоху Западной Чжоу; древнекитайская гадательная книга,
одна из книг конфуцианского «Пятикнижия»***.
*** 五经 (wǔjīng) — «Пятикнижие», конфуцианский канон, включает в себя:
«Ицзин» (易经), «Шуцзин» (书经), «Шицзин» (诗经), «Лицзи» (礼记), «Чуньцю» (春秋)).
В этот момент в голове Чжоу Цзяюя опять появился трехногий ворон и начал растолковывать некоторые базовые понятия, такие как «шесть черт гексаграммы»*, «багуа»**, «компас фэншуй», «структура и форма» и тому подобные вещи.
*В «Книге Перемен» представлены 64 гексаграммы, каждая из которых выражает ту или иную жизненную ситуацию во времени с точки зрения её постепенного развития. Символы состоят из шести черт 六爻(liùyáo) «Лю Яо». Черты 爻(yáo) «Яо» бывают двух родов: или цельные (их ещё называют девятками), или прерванные посредине (шестёрки) (встречается также и цветовое различие черт, так, «девятки» обозначаются белым цветом, «шестёрки» — чёрным). Это связано с тем, что первые 阳爻(yángyáo) «Ян Яо» — символизируют «мужское» начало, активное состояние, свет, напряжение (ян),
а вторые 阴爻(yīnyáo) «Инь Яо» — «женское» начало, пассивное состояние,
тьму, податливость (инь).
Каждой черте в гексаграмме сопутствует набор афоризмов, которые и должны дать совет гадающему. Обычно гадание происходит при помощи трёх монет, которые подбрасываются 6 раз. Если подброшенные монеты ложатся на одну сторону,
на свитке (или просто листе бумаги) рисуют цельную линию. Если же монеты ложатся на разные стороны, то рисуется линия с разрывом посередине.
Как только все 6 линий получены, гадающий может обратиться к «Книге Перемен» и получить толкование своей гексаграммы.
** 八卦(bāguà) — багуа, восемь триграмм. Согласно каноническим комментариям, легендарный первый император Поднебесной Фу Си наблюдал за закономерностями мира и создал восемь триграмм, «чтобы досконально изучить сверхъестественное и яркое и классифицировать мириады вещей».
Чжоу Цзяюй был в полном замешательстве.
Тогда ворон, осознав свою беспомощность, пошёл другим путём и просто стал приводить примеры: «Фэншуй — это не просто мистические вещи. Например, в фэншуй говорится, что дома не следует строить на перекрестках. Там грязная ци, которая будет влиять на людей, живущих рядом. А это в свою очередь приведёт к раздражительности и угнетённому состоянию духа. Так говорится в фэншуй. А объясняется это просто: на перекрёстках оживлённое движение, шум, выхлопные газы. Конечно же, живущие в этом месте будут подвергаться этому постоянно.
Чжоу Цзяюй сказал: «Вот почему...»
Ворон: «Именно! Таким образом, то, о чём говорится в фэншуй, не является чем-то надуманным. Большую часть можно объяснить с помощью науки, а в остальном наука просто пока ещё не дошла до истины».
Чжоу Цзяюй неожиданно приободрился и сказал: «Такое объяснение мне понятно... Тогда, что входит в ту небольшую часть, которую наука объяснить пока не в состоянии? — он вспомнил свисающие словно паутина нити. — Что это за нити я тогда видел?»
Ворон: «Проявление материализовавшейся благоприятной ци. Это довольно сложно объяснить, сейчас ты этого точно не поймешь».
Чжоу Цзяюй задумался: «Так выходит, моё возрождение как-то связано с фэншуй?»
«И да, и нет. Я могу сказать только то, что ваши с Линь Чжушуем судьбы тесно связаны. Если умрет он, то и тебе не жить», — заявил маленький ворон, разглядев внутренние сомнения Чжоу Цзяюя по поводу перерождения.
Чжоу Цзяюй: «Так что именно я должен сделать?»
Ворон: «Пока не ясно. Присматривайся. Узнай побольше.» Говоря это, он распушил свои пёрышки.
Всю вторую половину дня Чжоу Цзяюй провёл в кабинете, страдая от этой птицы. И хотя прогресс был не очень большим, он понял основы.
Вечером же Чжоу Цзяюй снова готовил. Увидев, что в холодильнике не так уж и много продуктов, он решил, что всё же было бы неплохо приготовить лапшу.
Кто бы мог подумать, что эти трое окажут яростное сопротивление. Шэнь Ицюн так вообще заявил, что сыт по горло пытками лапшой и его тошнит от одного её вида. Чжоу Цзяюй беспомощно сказал: «Но в холодильнике почти пусто... Давайте я приготовлю её для себя, а вам поджарю рис?»
Шэнь Ицюн согласился.
Но в итоге, когда ужин был готов, эти трое, держа в руках свои тарелки с рисом, пялились на чашку лапши Чжоу Цзяюя. А лапша была хороша... Ослепительно белая, в светлом прозрачном бульоне, посыпаная мелко нарезанным зелёным лучком. Золотистое яйцо пашот завершало этот шедевр.
Чжоу Цзяюй хотел было приступить, но ему стало очень неловко: «... Не хотите попробовать?»
В гробовой тишине Шэнь Ицюн протянул палочки. Попробовал и с тоской посмотрел на свой жареный рис: «Завтра я тоже буду лапшу».
Чжоу Цзяюй: «...»
Однако двое других не были такими же толстокожими*, как Шэнь Ицюн. Сдерживая слёзы досады, они сказали своё категоричное: «Нет».
*厚脸皮 (hòuliǎnpí ) — «человек, обладающий толстой кожей», это тот, кто не воспринимает критику, не стесняется своих действий или поступков и может вести себя бесстыдно. Относится к людям, которые не испытывают чувства стыда или вины за свои поступки и могут легко игнорировать общественное мнение. В более широком контексте означает уверенность в себе и стойкость перед трудностями.
Эти трое только что предельно ясно отказались от лапши, но теперь не могли сдержаться и постоянно бросали взгляды в тарелку Чжоу Цзяюя. В результате он чувствовал себя очень некомфортно и вздохнул с облегчением лишь когда доел.
Можно считать, что первый день жизни Чжоу Цзяюя в этом доме прошёл для него вполне благополучно. По крайней мере, он узнал имена людей, проживающих здесь.
Вернувшись в свою комнату, он принял горячую ванну. Раньше он не обращал внимания, но теперь, сняв с себя всю одежду, увидел, что всё его тело покрыто сине-зелёно-фиолетовыми пятнами. Изначально белая кожа теперь представляла ужасающее зрелище. «Вот только если вспомнить, что этот человек творил раньше, побои уже не покажутся таким уж чрезмерным делом», — подумал Чжоу Цзяюй, горько усмехнувшись.
Было начало лета и потихонечку становилось жарче. Чжоу Цзяюй принял ванну, надел свежую рубашку, и сидя на краю кровати, охлаждался на сквознячке.
Небо за окном уже потемнело. И высокие сосны, и кипарисы, которыми была засажена большая часть сада, и стройный зеленый бамбук, растущий по бокам дорожек, накрыла тьма.
Наслаждаясь прохладой, он внезапно увидел издалека фигуру, следующую к их маленькому дому. Присмотревшись, он понял, что это Линь Чжушуй — холодный словно лёд человек, с которым он впервые встретился в том большом зале.
Линь Чжушуй был одет в светлый, застёгнутый на все запонки танский костюм с длинными рукавами. И хотя глаза его были закрыты, он шагал по извилистой каменной дорожке отнюдь не медленно и без опаски. Если бы Чжоу Цзяюй не видел этого сам, то скорее всего не поверил, что тот слеп на оба глаза.
Следя за приближающимся к дому Линь Чжушуем, Чжоу Цзяюй старательно потёр глаза. Он не мог поверить в то, что видел. Вокруг Линь Чжушуя клубился туман, словно тёмные облака перед наступающим ливнем.
«Это что за туман такой?» — спросил Чжоу Цзяюй ворона.
Тот ответил: «Это судьба».
Чжоу Цзяюй: «Судьба?»
Ворон: «Да, это судьба Линь Чжушуя».
Чжоу Цзяюй хотел было задать ещё пару вопросов, но шедший по дорожке Линь Чжушуй вдруг повернул голову в его сторону. Сердце бешено заколотилось, и он словно настоящая рыбина* рефлекторно соскользнул на пол и присел на корточки.
* 周嘉鱼 (zhōu jiā yú) — Чжоу Цзяюй. 嘉鱼 (jiā yú) — рыбка, голец.
А присев, через мгновение пришел в себя: «Чего я так боюсь... он же меня не видит». Но всё же он подождал немного на всякий случай, прежде чем снова подняться. Линь Чжушуя в саду уже не было.
Судя по направлению, в котором шёл Линь Чжушуй, он должен был идти к дому, вот только Чжоу Цзяюй не слышал никакого движения внутри и не понимал, куда тот пропал. Кидаясь от одной мысли к другой, под стрёкот цикад, встречающих лето, он провалился в сон.
На следующий день Чжоу Цзяюй узнал, что Линь Чжушуй действительно приходил — из троих людей в доме осталось только двое. По словам Шэнь Ицюна, Шэнь Чаосань был отослан Линь Чжушуем на задание.
«Я тоже хочу выйти! — жаловался Шэнь Ицюн Шэнь Эрбаю в полдень. — Каждый день сижу дома! Лапшу эту ем...»
Шэнь Эрбай опустив голову смотрел на свой телефон, игнорируя нытьё рядом.
Чжоу Цзяюй не осмеливался вступать с ними в разговор и собирался послушно приступить к готовке обеда.
Сегодня утром кто-то принёс свежего мяса и овощей. Чжоу Цзяюй заметил рёбрышки и решил приготовить их в соевом соусе. А ещё поджарить побеги бамбука с креветками и приготовить яйца на пару.
Поскольку Шэнь Ицюн всё ещё не доверял ему, он принёс на кухню стул, уселся и принялся наблюдать за готовкой. Чжоу Цзяюй сначала не понимал, почему тот так опасается плевков, а потом узнал, что именно Шэнь Ицюн был тем, кто сильнее всех бил его. Опухшая лодыжка Чжоу Цзяюя была результатом его удара... В будущем, когда отношения между ними улучшились, Шэнь Ицюн извинился, сказав, что всё же не должен был пинать так свирепо. И тогда Чжоу Цзяюй улыбаясь ответил, что это уже не имеет значения, поскольку он достаточно успел тайком поплевать в его рис.
Шэнь Ицюн: «...»
Но пока они ещё не ладили, поэтому Шэнь Ицюн, который любил поесть, но не умел готовить, только и мог, что присматривать.
Чжоу Цзяюй снял фартук, наполнил три чашки рисом, уселся и только приготовил палочки, как увидел, что эти двое, что обычно похожи на голодных духов*, вдруг поправили одежды и напустили на себя скромный вид.
*饿死鬼 (è sǐguǐ) — голодный дух/чёрт, жадный едок, обжора.
Чжоу Цзяюй хотел спросить, не одержимы ли они, но услышал позади себя знакомый голос: «Едите?»
«Да, мы как раз накрыли на стол! Вы ели, Учитель? Хотите с нами?» Манеры Шэнь Ицюна были не очень.
«Кто готовил?» — спросил Линь Чжушуй.
«Это... это готовил Чжоу Цзяюй, — Шэнь Ицюн, казалось, немного смутился и продолжил, — Он же не арестован, чего без дела сидеть... Пусть готовит».
Услышав это, Линь Чжушуй не показал ни согласия, ни протеста, а просто нашел место, куда можно сесть, и небрежно сказал: «Тогда попробую».
Шэнь Ицюн немного напрягся. Они и раньше, бывало, приглашали Линь Чжушуя к столу, но тот всегда отказывался. Хотя... если так подумать, дать ему попробовать результат их мастерства не такая уж и хорошая идея.
Чжоу Цзяюй, тихо опустив голову, молча ел.
Похоже, что овощи и мясо сюда привозят по специальному заказу, так как качество, да и внешний вид, намного лучше, чем у того, что продают снаружи. Креветки с хрустящими побегами бамбука были свежими, а свиные рёбрышки в соевом соусе не пересушенными, а нежными и сочными. Очень вкусно.
Присутствие Линь Чжушуя во время обеда сделало Шэнь Ицюна и Шэнь Эрбая очень довольными. Чжоу Цзяюй, который видел, как они ели вчера, просто не мог поверить, что это были те же самые люди. А вот сам он, сидя наискосок от распространяющего тяжелую ауру Линь Чжушуя, ел максимально низко опустив голову и время от времени бросал на него взгляд. Он впервые наблюдал за ним, находясь так близко.
Некоторых людей можно называть красивыми только если смотреть издалека, но Линь Чжушуй, очевидно, принадлежал к тому типу людей, на красоту которых расстояние вообще никак не влияло. Даже кисти его рук с выраженными суставами и тонкой белой кожей были исключительно красивы. Да что говорить! Даже когда он брал палочками еду, эти руки выглядели очень элегантно.
Линь Чжушуй и раньше казался очень светлокожим, но сейчас, присмотревшись с близкого расстояния, Чжоу Цзяюй утвердился во мнении, что его кожу действительно можно назвать идеальной. Она была словно безупречный нефрит, и даже вызывала желание протянуть руку и прикоснуться, чтобы почувствовать, она такая же прохладная, или нет? Само собой, Чжоу Цзяюй осмеливался думать об этом только про себя.
Обед прошёл настолько тихо, что даже не слышно было, как люди жуют.
А Линь Чжушуй выглядел элегантно даже когда ел, но вот количество съеденной им еды привело Чжоу Цзяюя в изумление. Изначально он рассчитывал разогреть на ужин то, что останется от обеда, но появившийся за столом ещё один едок «подчистил» всё до конца...
Наевшись, Шэнь Ицюн вызвался вымыть посуду, но Линь Чжушуй сказал: «Подожди минутку, у меня есть для вас кое-какое дело».
«Какое дело, Учитель?» — спросил Шэнь Ицюн.
Линь Чжушуй: «Вы помните, что будет четырнадцатого числа следующего месяца?»
Шэнь Ицюн с нетерпением воскликнул: «Я знаю, я знаю, Учитель! Кто пойдет на этот раз?»
Линь Чжушуй: «Сначала я хотел послать Мусы, но он пока ещё не завершил своё задание и, похоже, не успеет вернуться вовремя».
Шэнь Ицюн: «Так что, может тогда я?!»"
Шэнь Эрбай, который сидел рядом с ним и всё время помалкивал, внезапно подал голос: «Я тоже хочу пойти!»
Чжоу Цзяюй ничего не понимал и хотел тихонечко удалиться, но чувствовал, что если внезапно поднимется и прямо сейчас уйдёт, это будет слегка неуместно. Поэтому наилучшим решением стало забиться в уголок и изобразить из себя пустое место.
После самовыдвижения Шэнь Ицюна и Шэнь Эрбая, Линь Чжушуй молча вытащил похожий на карманные часы предмет, положил его на стол и произнёс: «Откройте и взгляните».
Шэнь Ицюн и Шэнь Эрбай подошли и открыв крышку поняли, что часы стоят. Линь Чжушуй сидел рядом с закрытыми глазами и постукивал кончиками пальцев по столу: «Кто первый?»
Внимательно глядя на часы, Шэнь Ицюн принюхался словно собака: «Женщина, мертва, есть дети...»
Шэнь Эрбай добавил: «Вероятно, умерла от болезни. Жизнь у неё была весьма тяжелой...»
Их слова привели Чжоу Цзяюя в замешательство. С нетерпением глядя на Линь Чжушуя, он хотел наконец услышать правильный ответ.
Линь Чжушуй не меняя выражения лица снова постучал пальцем по столу и равнодушно спросил: «Что еще?»
«Это всё», — Шэнь Ицюн смутившись почесал затылок.
Линь Чжушуй: «Женщина. Умерла от болезни. Прожила жизнь в бедности. Верно?»
Шэнь Ицюн и Шэнь Эрбай соглашаясь закивали.
Услышав это, Линь Чжушуй повернул голову в направлении остолбеневшего Чжоу Цзяюя: «Подойди и взгляни».
Как только эти слова прозвучали, остолбеневших стало трое. А Чжоу Цзяюй ещё и отупел. Он указал на себя: «Я, я?»
Линь Чжушуй кивнул.