Глава 8. В своей слабости противен сам себе
Детский плач раздался в длинном коридоре, окутанном полумраком и удушающим запахом благовоний. Деревянные половицы жалобно скрипели, вторя рыданиям младенца, которого прижимал к груди своими маленькими ручками ребенок четырех лет. Он, спотыкаясь, подошел к двери и кулачком, насколько хватало сил, постучал.
– Мама! Мама, открой! А-Бинь хочет есть!
Никто не отвечал.
– Мама, А-Бинь голоден! Открой, пожалуйста!
Он долго стучал и звал, пока неожиданный яркий свет не ударил в глаза мальчика, а после его заслонила фигура тучного мужчины.
– Это что еще за отребье?
Позади него женщина с напудренным лицом торопливо накинула тонкий халат на плечи и подбежала к мужчине, хватая того за руку.
– Откуда мне знать, господин. Ну же, не обращайте на них внимание. Давайте вернемся.
Младенец продолжал горько плакать, а мальчик испуганно уставился на женщину, впервые видя ее такой. Он был еще достаточно мал, чтобы понимать, чем занималась его мать в своей комнате с незнакомым мужчиной, но уже знал, какой может быть боль, которая следует за этим жестоким взглядом.
– Ма… ма?
– Как же ты не знаешь, кто эти щенки, если они зовут тебя матерью? – заорал мужчина. – Фу! Шлюха, да еще и с выводком. Отвали от меня!
Мужчина вырвал руку, толкнув отчаянно цеплявшуюся женщину, и ушел прочь.
Пара мгновений молчания и мать бросилась на ребенка. Она с размаху ударила его по щеке, отчего мальчик не устоял на своих хрупких ножках и рухнулся на пол.
– Скотина! Я же говорила не приближаться ко мне, пока я на работе! Посмотри, что ты натворил! Теперь как твоей матери заработать денег?
– Но А… А-Бинь, – мальчик сидел на полу, все еще крепко прижимая к себе плачущего младенца. Он действительно не понимал. След же от ладони на щеке начинал краснеть. – Он... он плачет и хочет есть.
– И что с того? Нельзя было найти способ его угомонить?
Но мальчик действительно долгое время пытался успокоить А-Биня. Он просил помощи у людей, работающих с матерью в этом большом и страшном доме, но никто не хотел. Они только ворчали и бранились, посылая обратно ребенка с младенцем к их непутевой матери.
Женщина вырвала из рук А-Биня и перед тем, как закрыть дверь, бросила гневный взгляд на своего старшего сына.
– Из-за тебя я не получила ни гроша за сегодня, поэтому уж кому голодать придется, так это тебе.
Свет исчез, оставшись по ту сторону комнаты. Мальчик еще долго сидел на холодном полу и тихие слезы стекали по его щекам.
Несчастное дитя. Одинокое, покинутое и презираемое всеми маленькое существо. Этот огромный мир так несправедлив к тебе. Не существует ни одной души, которая смогла бы стереть за тебя эти слезы.
Чей это был… голос?
Чжан Лин проснулся. Грудь сдавливало что-то тяжелое, и он чувствовал, что вот-вот задохнется. Его затуманенный взгляд столкнулся с парой холодных ясных глаз. Чжан Лин застыл то ли от удивления, то ли от испуга, а Нуо встревоженно вглядывалась в его заплаканное лицо.
«Опять кошмар?»
Чжан Лин устало кивнул.
– Не могла бы ты слезть с меня? Такая маленькая, но такая тяжелая.
Нуо фыркнула и соскочила на пол. Она все еще наблюдала, как ее хозяин медленно поднялся с кровати, умылся и переоделся в простую светло зеленую мантию, с под которой выступал белый ворот внутреннего одеяния. Чжан Лин на какое-то время застыл у бронзового зеркала, смотря на свое измученное после очередного кошмара лицо, и, вздохнув, вышел из небольшой бамбуковой хижины, чтобы позавтракать. После его ожидали утренние занятия с маленькими адептами ордена Люфань.
В просторном классе разместилась по крайней мере дюжина учеников. Дети в возрасте шести лет сидели за столами и сосредоточенно выводили неровные иероглифы на бумаге. Периодически Чжан Лин вставал со своего учительского места и проходил между ними, помогая правильно поставить кисть в маленькой ладошке ученика. Ему хватало терпения на каждого и поэтому Чжан Лин так увлеченно обучал детей искусству письма. Однако у каждого из них был свой особый характер и порой, чтобы справиться с ним, нужно не только терпение, но и спокойствие разума.
Так Чжан Лин заметил, что мальчик с сопливым носом за последним столом беспорядочно водит кистью по изодранной бумаге. Он подошёл к нему и увидел, что вместо строф стихотворения, ученик нарисовал подобие свиньи с кривыми ногами. Тяжело вздохнув про себя, Чжан Лин сел рядом и осторожно забрал кисть.
– Если что-то не получается, то не стоит стесняться попросить помощи у учителя.
Чжан Лин положил чистый лист перед мальчиком и снова вложил кисть в пухленькую ладонь, удерживая своей собственной.
– Давай вместе попробуем.
Насупившись, мальчик опустил голову и какое-то время молча позволял учителю управлять своей рукой, пока на бумаге не появились слегка кривые, но разборчивые слова:
«Весенней водою
озера полны,
Причудлива в летних
горах тишина.» (1)
– Вот... так. Дальше сам.
В ответ ребенок резко вырвался и принялся агрессивно рвать бумагу.
– Не хочу! Не буду!
На пол полетели «озера» и «горы». Все дети обернулись на шум, и даже Чжан Лин не мог скрыть своего удивления. Встревоженный резкой сменой настроения ученика, он попытался его успокоить.
– Что случилось? Тебя что-то тревожит?
Мальчик замахал кулаками, крича во все горло.
– Почему меня должен учить кто-то вроде Вас? Вы жалкий заклинатель и ничего не умеете! Я должен быть учеником сильнейшего в мире заклинателя!
– Но каллиграфия не связана с...
– Я все равно не хочу! Не хочу!
Остальные дети были сильно возмущены наглостью своего собрата. Ну и что, что из учителя Чжана никудышный заклинатель? Но он ведь прекрасный человек, всегда к ним тепло относится и угощает конфетами. Как можно быть таким неблагодарным и обижать их учителя?
Они с порицаниями накинулись на мальчика со всех сторон, отчего тот, испугавшись, сделал пару шагов назад и разрыдался. Чжан Лин в это время встал, крепко поджав губы. На сердце его словно камень упал. Хоть подобное случалось уже ни раз, все равно было сложно привыкнуть к тому, что порой даже дети смотрят на тебя свысока.
– Хватит! Успокойтесь.
Чжан Лин оттряхнул рукава и снова подошёл к уродливо рыдающему ребенку, опустив руку тому на плечо.
– Если так не нравится, я попрошу, чтобы тебя принял другой учитель. А пока ты должен умыться и успокоиться, хорошо?
Мальчик кивнул и выбежал из класса.
После подобного инцидента у Чжан Лина было все ещё неспокойно на душе. Он направлялся в библиотеку, чтобы отнести некоторые учебники и может немного побыть наедине. Проходя мимо учебных залов и тренировочных площадок, он видел, как множество заклинателей усердно совершенствуются, и прекрасно знал, что в будущем они смогут достичь определенных высот. Среди них особенно ярко выделялись аншу, которые уже более семи дней проживают в Люфань. Во многих привычках, манерах, да и внешности они очень сильно отличаются от обычных людей. Их холодную вежливость по отношению к старейшинам и ученикам, которые желают сблизиться с ними, нельзя счесть за неуважение, однако многие натыкаются на эту ледяную стену и уходят разочарованными. Так аншу продолжают держаться особняком, прекрасно осознавая свое превосходство.
***
Между многочисленными стеллажами с книгами Чжан Лин вдруг краем глаза заметил знакомый силуэт, который исчез в самой глубине библиотеки. За последние семь дней он часто видел этого юношу здесь, увлеченно читающего книги одну за другой, и, в отличие от других аншу, любившего поболтать с заклинателями Люфань.
Недолго думая, Чжан Лин последовал за ним.
Этим юношей оказался Гуан Цзиньши, аншу, который был ответственен за остальных своих соучеников. Сейчас он стоял между полками и грудой старых книг, сваленных в углу. Взяв одну из них, юноша пролистал первые страницы и, зацепившись взглядом за интересную фразу, сосредоточенно нахмурил ровные брови.
Чжан Лин ненадолго замер, наблюдая за юношей. Через окна, заклеенные бумагой, просачивался слабый свет, и множество пылинок танцевали в его лучах. В такой атмосфере профиль Гуан Цзиньши казался мягким и куда более расслабленным, а за пушистыми ресницами прятались лазурные глаза похожие на безмятежный океан.
Какое-то время Гуан Цзиньши озадаченно вчитывался в слова на бумаге в попытке понять их смысл, а после перевернул страницу и наконец понял. При этом его лицо приняло по-детски невинное выражение, а щеки покрылись лёгким румянцем.
Чжан Лин решил, что что-то не так и подошёл к юноше.
– Наставник Чжан!
Гуан Цзиньши встрепенулся и быстро положил книгу на место. Однако Чжан Лин уже заметил вычурную надпись на обложке «В бесконечной тоске по цветам персика» и сразу же догадался о ее весьма пикантном содержании.
Слегка смутившись, Чжан Лин поспешил оправдаться.
– Прошу прощения, что побеспокоил. Я просто заметил, как ты направился в раздел библиотеки, где обычно хранятся старые и бесполезные книги, поэтому и последовал за тобой.
До Гуан Цзиньши наконец дошло, почему здесь все было в таком беспорядке, и почувствовал ещё большую неловкость.
– Ох, этот ученик оказался полным невеждой.
– Что ты, все в порядке. Если ищешь что-то конкретное, можешь просто спросить. Возможно, в моих силах будет помочь.
– Ну... – Гуан Цзиньши медлил, осторожно подбирая слова, – этому ученику просто любопытно узнать об истории Люфань.
– Истории? В самом начале был стеллаж, полностью посвященный ей.
– Знаю, – на лице Гуан Цзиньши появилась скромная улыбка, – но там я уже все прочитал.
Брови Чжан Лина поползли вверх. Ему было трудно поверить, что кто-то способен осилить около сотни книг большого объема за семь дней. Аншу действительно поражают. А может только этот юноша такой исключительный?
– На самом деле, мой дедушка рассказывал, что когда-то в Лиэ проживали аншу. Я думал, что смогу найти записи о тех временах.
– А, так Гуан Цзиньши об этом. Сейчас мало кто интересуется этой страницей истории Лиэ, поэтому в библиотеке почти не осталось того, что могло бы поведать о ней. Однако, когда вы прибыли в Люфань, мне самому стало любопытно узнать побольше об аншу и по счастливой случайности я наткнулся на одну книгу. Сейчас она у меня дома, так что, если желаешь, сегодня вечером могу ее отдать.
Глаза Гуан Цзиньши засверкали, и Чжан Лин не мог не улыбнуться. Он ещё ни разу не встречал кого-то с таким ясным взглядом.
– Правда можно?
– Конечно, в час петуха (2) буду ждать. Хижина находится к западу отсюда. Там она одна, так что легко отыщешь.
– Спасибо большое, наставник Чжан!
Сославшись на важные дела, Чжан Лин покинул библиотеку.
***
Старейшина Гуанмин медитировал в освещенном со всех сторон просторном зале, прогоняя духовную энергию по меридианам. Вокруг него создавался воздушный вихрь, окутывая тело быстрым и непрерывным потоком. Напротив старейшины подобную процедуру пытался проделать Чжан Лин, но все, что выходило у юноши – это лишь слабое колебание воздуха. Он не оставлял своих попыток прочувствовать силу, пока не сгорели две палочки благовоний, после чего устало опустил руки.
Чжан Лин ждал, когда закончит старейшина, и решил пока навести порядок за столом наставника. Прошло ещё довольно много времени, прежде чем старик наконец открыл глаза. Он погладил свою седую бороду и голосом, в котором чувствовалась лёгкая досада, произнес:
– Снова ничего не вышло?
Чжан Лин послушно склонил голову.
– Извините, учитель. Этот недостойный ученик слишком глуп.
– И сколько ещё это будет продолжаться? А? – старейшина Гуанмин лишь цокнул языком. – Чжан Лин, ты не устал? Может пора избрать другой путь?
Подобные слова причиняли боль, а наносимые ими раны оказывались куда глубже и кровоточили куда чаще. Чжан Лину потребовалось призвать всю свою волю, чтобы не показать эту слабость учителю, и опустился перед ним на колени. Дрожащие руки скрывали длинные рукава одежды.
– Учитель, я не хочу сдаваться.
Неожиданно перед его взором появился образ мальчика, который кричал сегодня со слезами на глазах: «Почему меня должен учить кто-то вроде Вас? Вы жалкий заклинатель и ничего не умеете!» Чжан Лин знал, что тот был прав. Знал, что он жалок, что он никчемен, что у него нет таланта, даже его собственное тело больное и слабое. Но почему, понимая все это, он продолжает цепляться за детскую мечту? Какое упрямство, какая глупость.
– Учитель, в тот день, когда вы спасли меня и брата, я поклялся стать таким же, как Вы, благородным заклинателем, который в состоянии защитить дорогих ему людей. И пусть я бездарен, но я не хочу так просто отказываться от своей мечты. Я столько усилий потратил на то, чтобы чего-то добиться. Я сформировал духовное ядро, пусть оно и хрупкое. Заключил контракт с духом, так почему я не могу двигаться дальше? Почему говорите мне все бросить?
На самом деле мечта Чжан Лина стать заклинателем появилась гораздо раньше. Ещё тогда, когда девушки из дома развлечений часто рассказывали друг другу сказки о великих деяниях заклинателей. Их жизни всегда были полны опасных, но захватывающих приключений. Слава и достаток были огромным крепким зонтом над их головами. Когда мама плакала о своей несчастной доле и прижимала к груди свое дитя, в такие редкие моменты нежности и теплоты между самыми близкими на свете людьми, Чжан Лин искренне желал стать сильнее, защитить маму и братика, увести их из этого ужасного места, наполненного похотью и жестокостью людей. Чжан Лин не хотел вырасти и стать богатым чиновником, торговцем или солдатом, потому что именно эти люди, потворствуя своим низменным желаниям, днями и ночами прогнивали в домах удовольствий. Они обижали маму. Став обычным рабочим, фермером или слугой, он уж точно был бы не в состоянии выполнить свое обещание. Заклинатели же были другими, благодетельными и праведными. В маленьком сознании они возвышались на пьедестале над всеми этими продажными людьми. В то время Чжан Лин ещё не встречал настоящих заклинателей и не знал, что они тоже люди, что им тоже не чужды человеческие страсти. А когда его спас старейшина Гуанмин, мальчик только сильнее укрепился в своей вере. Этот образ Чжан Лин продолжал хранить в своем сердце все эти одиннадцать лет, не взирая на трудности и косые взгляды, с которыми ему пришлось столкнуться.
– Чжан Лин, у тебя ведь есть талант ко многим вещам. Стать учёным, например, было бы великой честью.
– Но я не хочу быть учёным! Какой толк от всех этих знаний, если они только и умеют, как хвастаться ими. Учёные, чиновники – отражение чванства и высокомерия.
У Гуанмина пульсировали вены на висках от едва сдерживаемого гнева.
– Твои суждения неразумны и далеки от правды.
– Так просветите меня!
Эти слова стали последней каплей. Гуанмин ударил ладонью по столу.
– Довольно! Раз так хочешь, Чжан Лин, продолжай в том же духе! Я буду наставлять тебя. Только знай меру и не пожалей потом.
С огромным облегчением Чжан Лин склонился перед учителем, но сердце все еще продолжало с тревогой сжиматься.
– Благодарю, учитель. Я буду стараться.
Старейшина Гуанмин закатил глаза, ворча себе под нос.
– Только посмотри на себя. Выглядишь жалко, – с досадой он принялся грызть тыквенные семечки. – Младший бестолочь, а старший упрямец. Выпрямись!
– Да, учитель.
– Держи голову ровно!
– Слушаюсь, учитель.
– И хватит пальцы раздирать.
– Простите, учитель.
Возвращаясь в бамбуковую хижину по узкой тропинке, Нуо просто взрывалась от злости, выслушав рассказ о перепалке Чжан Лина с противным старикашкой.
«Да как этот осел смеет говорить тебе такое!»
«Успокойся, Нуо. Нельзя так отзываться об учителе».
«А он имеет право принижать тебя и открыто говорить отказаться от всей твоей жизни?»
«Всем известно, что старейшина Гуанмин излишне прямолинеен в словах, но все же я знаю, что он пытается заботиться обо мне и желает только лучшего. Правда... по-своему».
«И ты серьезно в это веришь?»
«Конечно. Как никак старейшина был тем, кто привел нас с братом сюда и взял на себя ответственность».
На это Нуо ничего не ответила. Она лишь махнула хвостом, демонстрируя свое несогласие.
Когда они уже подходили к дому, Чжан Лин заметил юношу у самого входа. Широкой спиной он облокотился о стену и, задумчиво склонив голову, ожидал прихода хозяина.
– Гуан Цзиньши?
Встрепенувшись, аншу выпрямился и в лазурных глазах отразился силуэт Чжан Лина.
– Наставник Чжан.
Солнце уже постепенно близилось к закату и час петуха давно прошел. Весь погруженный в дела и потрясения сегодняшнего дня, Чжан Лин совсем позабыл об обещании, данное утром этому юноше. Виноватым тоном он медленно произнес:
– Ох, прости. Совсем забегался и забыл о времени.
Гуан Цзиньши тепло улыбнулся.
– Все в порядке. Этот ученик сам пришел слишком рано.
Не зная, как дальше преодолеть неловкость, Чжан Лин наконец открыл дверь, предлагая войти.
Внутри хижина была обставлена довольно просто: несколько книжных полок, у окна кровать «лоханьчуан» с низким столиком, которая служила вместо обычного письменного стола, и комод, на котором стоял глиняный горшок с миниатюрной черной сосной. За ширмой из плотной ткани уже находилась небольшая спальня Чжан Лина. Везде царила идеальная чистота, каждая вещь лежала на своем месте, а в воздухе витал свежий древесный аромат.
Усадив гостя на «лоханьчуан», сам Чжан Лин отправился в пристройку на кухню, чтобы заварить чай. Уже оттуда он выкрикнул:
– Какие закуски предпочитаешь? У меня тут осталось немного пирога с водяным каштаном, булочки с пастой из красной фасоли и цветочный бисквит.
– Не беспокойтесь, – Гуан Цзиньши немного растерялся. – Я пришел просто за книгой и вовсе не хочу доставлять неудобства наставнику.
Чжан Лин вернулся с подносом в руках и, убрав письменные принадлежности, поставил его на столик перед аншу.
– Наоборот, мне в радость. Не часто в этом доме встретишь гостей, так что, прошу, не отказывайся.
– Х-хорошо. Спасибо, наставник Чжан.
Чжан Лин слегка поморщился. Этот титул всегда вызывал у него чувство неправильности, будто принадлежал кому-то другому, а он бессовестно отобрал его у этого благородного человека.
– Не называй меня так. Просто Чжан Лин.
– Но...
– Чжан. Лин.
После недолгой паузы Гуан Цзиньши наконец кивнул.
Пар из разлитого по чашкам ароматного чая окутывал двух людей, сидящих напротив друг друга. Нуо, устроившись на коленях Чжан Лина, тихо посапывала и украдкой подслушивала разговор своего хозяина с гостем.
– Почему ты так интересуешься аншу, которые когда-то жили в Лиэ?
Прежде чем ответить на вопрос, Гуан Цзиньши медлил, решив сначала попробовать любезно предложенные сладости на вкус.
– Э... ну... это та часть истории аншу, о которой нам самим мало что известно. В Шуйцзин не сохранилось сведений о тех временах, поэтому мне всегда было интересно узнать почему. Что за тайна скрывается за этим, как контракт связывал аншу с духами и почему они вдруг его разорвали.
Чжан Лин понимающе кивнул.
– Действительно странно.
– Могу я спросить, что сейчас представляет собой контракт?
– Это своего рода призыв духа. На полу рисуется пентаграмма, и заклинатель, который хочет заключить контракт, садится в центр. Глава Лю всегда присутствует во время этого процесса. Он единственный знает заклинание, активирующее пентаграмму. В зависимости от духовного потенциала заклинателя появляется дух, который готов сделать своим хозяином этого человека, но он же может и отказаться. Если дух и заклинатель согласны с условиями, на их телах появляется символ Цзе, обозначающий связь.
Чжан Лин положил на край стола руку и показал бледное запястье, на котором словно киноварью были выведены изящные иероглифы. Гуан Цзиньши долго смотрел на эту метку, а после, одернув себя, отвёл взгляд в сторону.
– И что даёт им этот контракт?
– Во-первых, для духа это защита, ведь изначально контракт нужен был для того, чтобы защитить Лиэ. Несмотря на то, что природа духов разнообразна, и магия исключительна, они все же во многом уязвимы, поэтому им всегда была нужна помощь извне. Так же духи используют ци своего хозяина, чтобы питать свой духовный корень и развиваться. Для самого заклинателя связь с духом полезна тем, что она также делает его сильнее. Он получает некоторые способности, присущие его духу. Это может быть ловкость, скорость, гибкость, острое зрение, слух, нюх и прочее. Также известно, что у заклинателя обычно есть предрасположенность к одному из пяти элементов: дереву, огню, земле, металлу или воде. Если дух имеет сильную связь с этим элементом, то заклинатель может в разы увеличить мастерство владения им и освоить более сложные техники. Однако, чтобы заключить контракт с таким духом, наверное, требуется большая удача или талант.
Заинтересованный разговором, Гуан Цзиньши спросил, не задумываясь:
– А какой у тебя элемент?
Когда Чжан Лин застыл в нерешительности, юноша вдруг понял, что перешёл черту.
– Ой, прости. Этот вопрос слишком личный.
Последовал грустный смешок.
– Нет, все хорошо. На самом деле у меня ни к одному из элементов нет таланта. Могу творить только самые простенькие заклинания, поэтому и заклинателем назвать меня будет трудно.
Гуан Цзиньши ясно увидел, как эта тема тяжёлым молотом болезненно ударяет по Чжан Лину. Ровным и уверенным голосом он тихо произнес:
– Но я так не думаю. Мой дедушка всегда говорил, что если однажды ты смог сформировать духовное ядро, то ты уже особенный. Однако, чтобы найти настоящего себя, могут потребоваться годы. Чем реже талант, тем сложнее ему проявить себя. Даже среди аншу встречались те, кто на первый взгляд казался совершенно бездарным.
Глаза Чжан Лина расширились, и он не верящим взглядом уставился на Гуан Цзиньши. Этот юноша не насмехался над ним и не говорил пустые слова, чтобы успокоить, а в действительности считал это правдой. Но разве сам Чжан Лин мог поверить в то, что просто ещё не нашел себя? Хоть он и продолжал стараться, в глубине души уже давно сдался.
– Твой дедушка поистине мудрый аншу.
– Он старейшина клана, но… его умные мысли часто сопровождаются странностями. Как-то в детстве взял меня на рыбалку, но вместо того, чтобы использовать удочки, дедушка решил опробовать придуманное им заклинание, сделав из меня наживку. Посадил в холодную воду и ждал, пока рыба сама прицепится к моей одежде. Это и вправду сработало! Только вот, когда отец узнал, они с ним сильно поссорились.
Нуо испуганно подскочила, когда Чжан Лин неожиданно рассмеялся. Она соскочила на пол и, раздражённо вздернув хвост, отошла куда подальше.
– Это действительно жестоко.
Гуан Цзиньши наконец расслабился, когда ему удалось отвлечь Чжан Лина от тяжких дум. Наблюдая за ним, он продолжил вести непринужденную беседу.
– Вот, – Чжан Лин протянул старую потертую книгу без названия, датированную только семисотлетней давностью. – Здесь немного информации. Просто о быте аншу в Лиэ, но может она все же будет полезна. Когда прочтешь, сразу возвращай в библиотеку.
Гуан Цзиньши принял книгу двумя руками.
– Спасибо, Чжан Лин.
Немного смутившись, Чжан Лин будто невзначай бросил.
– О, и если вдруг захочешь, можешь иногда приходить на чай. Буду только рад.
– Тогда обязательно воспользуюсь приглашением.
Когда двери за гостем закрылись, Нуо вышла из укрытия и все с тем же недовольным видом отметила:
«Тебе и вправду понравился этот юноша».
– Ну... а тебе разве нет? Он кажется хорошим.
Чжан Лин убирал со стола, и дух в этот момент появилась прямо перед его носом. Он вздрогнул, а Нуо внимательно вглядывалась в его лицо, будто знала каждую потаенную мысль своего хозяина. Они отражались в глазах друг друга. Одна – кошка, маленькая, но такая властная, а второй – человек, большой, но такой наивный.
«За этим безобидным личиком может скрываться лживая змея во плоти. Будь осторожен».
От этих слов холодок пробежал по спине, и Чжан Лин тут же отвернулся. Размышляя над тем, что произошло за сегодня, он лишь покачал головой. Иногда Чжан Лин не мог понять излишнюю враждебность Нуо ко всему живому. Пытаясь однажды расспросить ее о прошлом, Нуо описала все лишь в общих чертах. Ее обманули. На этом все.
Вернувшись в свою комнату, Гуан Цзиньши зажёг шёлковую лампу и сел за книгу. Как и сказал Чжан Лин, в ней не было ничего особенного. Лишь описание рутины аншу, которую во многом переняли заклинатели Люфань. Их общение с духами, правила, дисциплину и практику ежегодного укрепление барьера. Однако не было уверенности и в том, что все в книге правда. Здесь не упоминалось даже имен. Пустой и бессмысленный текст.
Гуан Цзиньши перелистывал одну страницу за другой, пока где-то на середине не наткнулся на блеклый рисунок в левом нижнем углу. Присмотревшись, юноша крепче сжал страницы.
Это было изображение четырехконечной звезды, с отходящими от нее лучами. Ее тельце, будто цепи, крест-накрест сковывали две ровные дуги, за которыми прятались витиеватые символы.
Печать «Сокрытия истины». Аншу использовали ее, когда хотели скрыть правду от посторонних глаз, и только другие аншу могли сломать печать. Если же правда предназначалась для кого-то конкретного, то форма цепей могла разительно отличаться. Только избранный аншу знал «ключ» – заклинание, чтобы сломать печать.
На той печати, которая предстала перед глазами Гуан Цзиньши, цепи были сплошными, а значит содержимое предназначалось для любого аншу, который обнаружит ее. Когда юноша произнес заклинание, цепи зашевелились, медленно исчезая, и неразборчивые символы внутри звезды засияли, постепенно увеличиваясь в размерах. Они распространялись по страницам книги, перекрывая основной текст, и преобразовывались в слова, которые уже мог разобрать каждый.
С трепещущим от волнения сердцем, Гуан Цзиньши прочитал:
«Имя этого недостойного Сяобо (3).
На этих страницах я хочу раскаяться и поведать о чудовищной ошибке, совершенной моими братьями и сестрами. Они возжелали получить силу, которая никому не должна принадлежать...»
***
Просторный зал, освещаемый лишь парой свечей, тонул в полумраке. Желтое пламя слегка дрогнуло, когда двери бесшумно отворились, впуская потоки холодного воздуха и вместе с ними таинственного гостя. Им оказалась красивая молодая девушка в платье цвета черной туши, украшенном золотыми нитями, и нефритовыми браслетами на босых ногах. Кожа отдавала болезненной бледностью, делая ее вид еще более хрупким и соблазнительным. Гладкие волосы доходили до самых колен. Они были распущены и небрежно приглажены, словно девушка только что пробудилась ото сна. В ее голубых, почти что хрустальных глазах отразилась фигура человека, сидящего на широком троне в конце зала. Увидев его, взгляд девушки смягчился, густые ресницы затрепетали, а алые губы изогнулись в подобии улыбки.
– Господин, давно не виделись! Как поживали?
Она двинулась вглубь зала, покачивая бедрами, и остановилась прямо напротив возвышающегося трона, смотря на мужчину снизу-вверх. Его облик скрывался во тьме, так что было трудно различить, какое выражение застыло на его лице в этот раз, однако подавляющая зловещая аура заставляла девушку слегка потупить взгляд.
Следующие слова этот мужчина произнес голосом, который мог с легкостью пленять сердца женщин и одновременно заставлять кровь врагов стынуть в жилах.
– С нетерпением жду услышать историю из твоих уст.
Девушка усмехнулась, а после наконец встретилась со стальным взглядом своего господина.
– Конечно. Героям нашей сказки уже пора показаться на сцене, нам же остается их только подтолкнуть.
Зубы мужчины обнажились в кровожадном оскале.
– Прекрасно.
Записки ученого Д.
Учёный Д считает, что в таких тайных посланиях обязательно должен быть записан рецепт вкусного блюда. Например, «сырные ёжики»!
Для них нужен плавленый сыр, но такой, чтобы его можно было потереть на тёрке. Ещё терем крабовые палочки и зубчик чеснока (а может два-три, там по вкусу). Чеснок добавляем к потертому сыру, затем майонез. Все перемешиваем и лепим шарики, внутрь которых ещё можно добавить грецкий орех. Затем шарики обваливаем в крабовых палочках и ставим в холодильник. Вуаля!
Гуан Цзиньши: мой дедушка спрашивает, а можно ли сделать «сырные ёжики» из настоящих ёжиков? А то таких ингредиентов у нас нет.
Учёный Д.: ... лучше не надо.
(1) Весенней водою
озера полны,
Причудлива в летних
горах тишина.
Струится сиянье
осенней луны,
Свежа в одиночестве
зимнем – сосна... (Гу Кайчжи)
(2) час петуха – с 17.00 до 19.00
(3) Сяобо – маленький борец