Финал.
Коридор больницы напоминал тоннель времени из фильмов — бесконечный, с мерцающими лампами, отбрасывающими тени на стены. Хотелось бы Скотту на пару минут попасть в будущее как в фантастических сюжетах. Он прижался к холодной плитке, телефон в руке оповестил о сообщении от Карлоса.
«Разбежался!» - парнишка усмехнулся, но звук вышел больше горьким, чем выражающим стремление бороться.
В палате Тайлера царила иная атмосфера. Аромат свежего круассана смешивался с запахом антисептика. Майк, в идеально выглаженной рубашке, расставлял контейнеры с едой на подносе, будто сервируя стол в дорогом ресторане. Его движения были отточены, но взгляд выдавал тревогу — следил, как Тайлер, с набитым ртом, пытался осмыслить просьбу Скотта.
— Ты всё ещё мой друг или где? Бегом к Стейну, мне нужна твоя помощь! — Скотт на другом конце провода звучал так, будто если ослушаться, кто-то умрет.
Тайлер проглотил кусок, ощущая, как вкус незнакомого мяса обволакивает вкусовые рецепторы, даря блаженство своей нежностью.
Майк, поймав его взгляд, нахмурился: — А как же занятия?
— Могу и пропустить первую половину дня, да и вторую тоже, — Тайлер ответил неуверенно, отмечая, как Майк нервно теребит пуговицу на рукаве. Странно, он никогда не волновался из-за пар...
— Тогда доедай и иди к другу, — Майк встал, поправляя складки на брюках. — А я оформлю выписку, покажусь маме и вернусь за тобой.
Его тон был командным, но глаза мягкими — парадокс, заставивший Тайлер тихо хихикнуть. Заботливая женушка в костюме депутата.
— Ты против? — голос Майка дрогнул, он замер, будто ожидая осуждения.
Тайлер покачал головой, улыбаясь: — Нет. Спасибо за завтрак.
Майк кивнул, резко развернулся, но у выхода задержался, бросив взгляд через плечо. Дверь закрылась с тихим щелчком.
***
Скотт в коридоре прислушивался к происходящему в палате напротив. Там, за дверью Стейн ворочался и стонал, меняя положение, чем очень беспокоил парня.
— Ты ему уже признался? — Тайлер внезапно возник за спиной. На щеке у него красовалась крошка круассана, будто метка «я живу в хаосе».
Скотт вздрогнул, обернувшись. В глазах Тайлера читался вызов — тот самый, с которым он в детстве поджигал муравейники, «чтобы посмотреть, как они побегут».
— Не начинай, — буркнул Скотт, но Тайлер сократил расстояние, встав вплотную, как боксёр перед джебом.
— Я серьёзно. Ты тут как призрак торчишь, а сам боишься зайти, — он кивнул на дверь, за которой Стейн с хрипом потянулся к стакану. Вода дрожала в его руке, проливаясь на простыню.
— Пока ещё ничего не ясно, — Скотт выдохнул, глотая ком нерешительности. — Я даже не знаю, о чём они говорили с Карлосом...
Тайлер фыркнул, потянувшись к ручке двери: — Ладно, я с ним побуду.
— Подожди! — Скотт вцепился в его локоть, пальцы впились в ткань худи. — Если он спросит... Скажи, что я...
— Что ты сбежал, как трус? — Тайлер приподнял бровь, играя в цинизм, как когда-то над ним смеялся Скотт.
Друг отпустил его, виновато уставившись в пол.
Тайлер, уже открывая дверь, бросил через плечо: — Расслабься. Скажу, что ты носишься по больнице, ищешь валидол от сердечной боли.
Дверь захлопнулась. Скотт остался стоять неподвижно, наблюдая за друзьями. Неизвестно сколько времени он бы там проторчал, но его отвлек шум шагов Майка, приближающегося по коридору. Тот шёл, сверяя часы — серебристый циферблат блестел, как величие его обладателя. Увидев Скотта, Майк замедлил шаг, остановившись на расстоянии вытянутой руки, будто между ними висела табличка «Осторожно: взрывоопасно».
— Всё в порядке? — спросил Майк.
Скотт кивнул, не в силах вымолвить и слова. Майк, обычно такой холодный, вдруг достал из кармана шоколадный батончик, протянул его: — Тайлер сказал, тебе не хватает сладкого.
Он повернулся, направляясь к палате, но Скотт окликнул: — Майк... Спасибо.
Тот лишь махнул рукой, не оборачиваясь. А Скотт развернул фантик, отломил кусочек шоколада. Он растаял на языке, сладкий и горький одновременно. Как всё в этой проклятой больнице.
— Я только на секунду, — приблизившись к дивану, прервал разговор друзей Майк, — Рад что ты в порядке. — Поцеловав в щеку Тайлера, Майк обратился к Стейну, напомнив о своих планах, парень покинул больницу.
Уже на подъездной дорожке, он заметил Скотта, идущего в сторону остановки. Майк решил, что не стоит терять время, и начало расследования и разработки его плана стоит начать прямо сейчас. Посигналив Скотту, Майк припарковался прямо перед ним.
Майк не успел вернуться к обеду как и обещал, извинившись он прислал обед, которым можно было накормить всю больницу.
В палате Стейн, ковыряя вилкой в салате, слушал Тайлера, жестикулирующего куском пиццы: — Любовь — это не про удобные тапочки! Это как прыжок с парашютом, когда рвёт живот от адреналина, а ты всё равно хочешь лететь.
Стейн покраснел, вспоминая, как сердце колотилось, когда Скотт целовал его или «случайно» касался его руки. Зачем он только спросил у Тайлера, что для него любовь...
— С Карлосом мне хорошо, но... — он замолчал, будто слова застряли в горле, как кость.
— Но на него «не встаёт»?
—Да
Тайлер чуть не подавился, вытирая соус с подбородка, поняв, что попал в самое яблочко: — Может, парни — не твоё?
— А Скотт вызывает реакцию... — Стейн прошептал, будто признаваясь в преступлении.
— Августин! — Тайлер аж подпрыгнул, как будто Стейн сказал, что трахнул пол общежития. — Ты за пару недель умудрился вляпаться во всевозможные приключения!
Дверь распахнулась, впуская в палату шум больницы и Карлоса с пакетами еды. Его улыбка была слишком яркой, как лампочка перед сгоранием. Тайлер, поймав взгляд Стейна, исчез под предлогом «купить воды», оставив их наедине с невысказанным «прости».
Палата наполнилась тишиной, тяжелой, как свинцовые облака перед грозой. Карлос держал Стейна за руку, его пальцы теплые и чуть влажные от слез.
— Мы всё сделали правильно, — сказал Карлос, глядя на скомканный пододеяльник, сейчас он не мог взглянуть ему в глаза. Его голос был ровным, будто он репетировал эти слова перед зеркалом. — Друзьями быть... это лучше, чем просто бывшими, ведь так?
Стейн кивнул, чувствуя, как ком в горле растет снова. Он хотел сказать, что Карлос заслуживает большего, чем «друг», но слова прилипли к нёбу. Вместо этого он сжал его ладонь, заметив, как на запястье у Карлоса дрожит жилка — единственная утечка эмоций сквозь броню великодушия.
Тайлер, столкнулся с Майком у автомата с кофе, жестом показал на палату: — Может, нам туда не ходить? Дождемся Скотта? Стейн ревет, Карлос... Боже, он даже сейчас выглядит как святой.
Майк бросил монетку в автомат, выбирая капучино: — Люди — мазохисты.
— Похоже, ты говоришь из своего опыта, — фыркнул Тайлер, но Майк лишь поднял чашку в саркастическом тосте и кивнул в сторону палаты.
Последней вишенкой на торте и гастрономическом празднике, был Скотт, ввалившийся под вечер с партией ароматных булочек. Карлос невольно поморщился, запах ванили шлейфом оставался за спиной Скотта.
— Тебе не говорили, что беспокоить больного невежливо, — указывая, на все еще сидящего в обнимку со Стейном, Карлоса.
— По сравнению с тобой этой ночью, я ангел, — парировал Карлос, чем смутил Стейна еще больше, — Эти вон тоже не отлипают друг от друга, но ты молчишь.
Тайлер, осознав свою позу, тут же отпрянул от Майка.
— Они хотя бы вместе, а вы так, друзьяшки, — довольно улыбаясь, расположился в кресле Скотт, несмотря на небольшую неловкость, атмосфера в палате была вполне комфортной.
— Значит, вы решили все свои проблемы? — обратился Карлос к сидящим на диване, и Майк утвердительно кивнул. — Вот видишь, и без твоей помощи справились, — улыбаясь, Карлос ткнул Стейна пальчиком в нос.
— Ну как сказать... — тут же вступился за друга Тайлер, если бы Стейн ему не врезал, то Майк бы тут и не сидел.
— Я тебе больше скажу, если бы он Майку не врезал, то и сам бы тут не оказался, — сердито глядя на парочку в кровати, язвил Скотт. — Вам вообще всем не пора? И еду свою заберите, нечего тут бардак устраивать.
— Скотт? — удивился Стейн тону парня.
— Ничего, он прав, нам всем пора, времени уже много, — поддержал идею Карлос.
В палате после ухода шумной компании повисла тишина. Стейн, утонувший в подушках, уже проваливался в сон, когда шаги — лёгкие, едва уловимые, заставили его ресницы дрогнуть. «Медсестра», — мелькнуло в голове, но рядом с ним прогнулся матрас — с осторожностью, словно под кем-то, кто боится раздавить даже воздух. Тёплые пальцы коснулись щеки, и он узнал это прикосновение, даже не открывая глаз: шероховатые подушечки, аромат ванили, смешанный с запахом антисептика.
— Я знаю, что ты не спишь, — голос Скотта прокрался под кожу, как струйка холодной воды, вызывая дрожь и волнение.
Стейн молчал, притворяясь спящим, но веко предательски дёрнулось. В темноте он чувствовал, как дыхание Скотта смешивается с его собственным — неровным, сбитым.
— Майк достал видео с камеры... — голос срывался на хрип. — То, что они сотворили... Это... Это ужасно...
Стейн приоткрыл глаза. Скотт сидел на краю кровати, его лицо, освещенное желтым светом ночника, было искажено гримасой боли. Скупая мужская слеза катилась по щеке, молча, будто он стыдился ее.
— Пообещай, прошу... Пообещай никогда не попадать в больницы. Я думал, умру сегодня ночью.
— А если на меня нападут? Ты меня защитишь? — Стейн попытался улыбнуться, дотронувшись до его плеча, но рука дрогнула.
Скотт резко встал, тень от него накрыла Стейна, как крыло: — Весело тебе?! — прошипел он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ты первый ударил! Ты мог убежать, спрятаться, позвать на помощь... Но нет! Ты полез на рожон, как герой из дешевого боевика! Их было трое, Стейн! Трое, а ты... — Голос дрожал от негодования. — Ты не понимаешь, как это... опрометчиво?
Стейн приподнялся на локте, пытаясь поймать его взгляд: — Да ладно, Скотт! Всё обошлось...
— Обещай! — крик вырвался глухой, животный, будто из раннего детства — того, где Скотт боялся темноты и пауков. Он схватил Стейна за запястье, прижимая ладонь к своему сердцу, что билось, как загнанный зверь. — Или ты хочешь, чтобы я каждый раз...
Не договорил... Губы Скотта сжались в тонкую нить, а в глазах, покрасневших и мокрых, читалось то, что он никогда не произнесет вслух: «Я не переживу твоей потери».
Стейн медленно выдохнул, ощущая под пальцами бешеный пульс. Больничная тишина вдруг стала невыносимо громкой.
— Обещаю, — прошептал он, и это прозвучало как клятва.
***
Отношения Скотта и Стейна вошли в новое русло, наполненное осторожностью и заботой. С той ночи оба осознали, что им нужно больше времени, чтобы разобраться в своих чувствах, но это не значит, что их связь ослабела. Напротив, теперь она стала более глубокой и значимой.
Скотт, учитывая состояние Стейна после выписки, стал заботливее и внимательнее к его нуждам. Он решил не перегружать его, проводя больше времени вместе вне работы, создавая атмосферу комфорта и понимания. Каждый миг вместе они старались наполнить легкостью и радостью, которые так свойственны обоим.
Стейн, в свою очередь, проявлял терпимость к Скотту и его нежности. Он начал понимать, что флирт, который раньше вызывал у него нервозность, теперь воспринимается как часть их отношений — нечто большее, чем просто игра. Следуя совету Тайлера, он решил не спешить и дать времени расставить все на свои места, осознавая, что искреннее взаимодействие между ними возможно так же, как и в отношениях с Карлосом.
Совместные кулинарные шоу стали для них не только способом совместного времяпрепровождения, но и пространством для улучшения доверия и понимания. Стейн больше не боялся прикосновений Скотта и с удовольствием провоцировал парня сам. Весь этот флирт воспринимался как затянувшаяся прелюдия к чему то большему...
***
— Возвращайтесь, кое-что произошло, — услышал Стейн спасительный голос Тайлера, когда Скотт зажал его в угол и собирался поцеловать.
Ситуация накалилась, когда Стейн, прижатый к стене, столкнулся с решительным настроем Скотта. Он не ожидал, что их флирт перерастет в нечто большее именно сегодня. Несмотря на волнения и напряжение, Скотт выглядел уверенным, его близость наполнила пространство между ними чем-то интимным.
Две минуты назад Скотт задал вопрос, от которого у Стейна перехватило дыхание: «Будь моим парнем?».
Эти слова кружили в голове, вызывая бурю эмоций. Стейн добрался до той грани, где эмоции начинали бороться с его страхами. Он вспомнил о Карлосе и о том, как они поторопились, что привело к грустному финалу. Страх повторить прошлые ошибки сковывал его, и Стейн не знал, как правильно ответить.
Когда Скотт наклонился ближе, нежно шепча на ухо его имя, сердце Августина забилось чаще, а его ноги немели от волнения. Однако в этот момент он не мог дать ответ, и отодвинул Скотта от себя. Руки дрожали, он поспешно поправил свитер, чтобы скрыть свою неловкость.
Скотт, смущенный и слегка покрасневший, переспросил: — Ты не собираешься отвечать?
Стейн, пытаясь справиться с нарастающим волнением, быстро ответил: — Нас же ждут, поговорим потом.
Он чувствовал, как смущение накрывает его, и выражение лица Скотта напоминало о том, что тот также не уверен в том, как двигаться дальше. В пошатнувшемся настроении, двое вернулись к оставленным ранее Тайлеру и Майку.
Скотт и Стейн подошли к скамейке, где молодые люди оживленно обсуждали последние новости. Скотт бросил на Тайлера сердитый взгляд.
— Напомни мне после встречи внести твой номер в черный список, — прорычал он, едва сдерживая гнев из-за обиды, что друг испортил особенный момент.
Майк тут же подхватил шутку: — Я напомню! — Его ухмылка говорила сама за себя. — Кстати, что позвали-то, дядя Бакстер звонил. Они раскопали доказательства против Джека.
Тайлер потупил взгляд, нервно теребя край куртки Майка.
— Не верится до конца, что это он... — пробормотал он, словно пытаясь убедить самого себя.
Стейн, прислонившись к дереву, скрестил руки на груди. В уголке его губ играла лукавая улыбка — будто в голове уже прокручивались планы, достойные шекспировского мстителя.
— Очень вовремя, — протянул он, растягивая слова, вкушая предстоящую расправу.
Скотт резко толкнул его плечом, заставив Стейна пошатнуться.
— Губу закатай, — рыкнул он, и в его глазах вспыхнуло предупреждение: «Только попробуй — и будет больно».
Майк фыркнул, вспомнив недавнюю перепалку: — Какая послушная псинка, — бросил он Скотту, явно наслаждаясь моментом.
— Майк! Скотт! — Тайлер топнул ногой, его голос дрожал от раздражения. — Может, хватит? Или вы решили устроить тут спарринг по сарказму?
Тишину внезапно разорвал холодный, насмешливый голос, прозвучавший за их спинами: — Какая милота... Вы меня позвали посмотреть на ваше свингер-пати?
Все замерли. Джек стоял в нескольких шагах, руки в карманах, лицо искажено язвительной усмешкой. Его присутствие повисло в воздухе, как запах грозы перед ударом молнии. Даже ветер будто стих, ожидая, чья реплика станет первой искрой в готовом вспыхнуть пожаре.
Прежде чем кто-то успел отреагировать, за спиной Джека раздался знакомый смех.
— Надо же, я почти не опоздал! — Стейн, внезапно оживившись, широко улыбнулся, увидев Карлоса, который шел к ним с театральной неспешностью.
Он бросился к нему, обняв так, будто хотел задушить от радости. Но затем его взгляд скользнул за спину Карлоса — и лицо исказилось. По жилам пробежала ярость, кулаки сжались до хруста, тело задрожало, как провод под напряжением.
— Что они здесь делают? — Скотт рывком оттянул Стейна назад, вставая между ним и людьми за спиной Карлоса.
Майк, не теряя самообладания, положил руку на плечо Стейна, будто пытаясь удержать бушующий вулкан: — Понимаешь, моя женушка запретила мне нести в мир разрушение и боль... как и тебе. — Он иронично подмигнул. — А вот просить помощи мне никто не запретил. Карлос, как благородный человек, любезно согласился помочь.
Все взгляды резко переметнулись на Джека. Тот замер, словно зверь в свете фар, его глаза нервно бегали за спиной Карлоса, где виднелись фигуры людей, что он нанял для избиения Августина.
— Майк... — Тайлер позвал тихо, сдавленно, заметив, как в глазах Стейна загорелся тот самый опасный огонь.
— Скотт, будь внимателен, — Майк кивнул парню, и тот мгновенно обхватил Стейна за талию, поглаживая по спине - сдерживая порыв...
Джека в тот день не тронули. Вместо этого его и подельников скрутили и увезли полицейские — так настоял Карлос.
Когда шумиха улеглась, Тайлер неуверенно улыбнулся: — Отметим благополучное завершение всех проблем?
Скотт, уже вернувшийся к своему вечному сарказму, тяжело вздохнул: — У нас неожиданно возникла работа. Тестомес сломался. — Он мрачно посмотрел на Стейна. — Этому здоровяку придется весь вечер хлеб мешать.
И пока остальные радовались удачному стечению обстоятельств, Августин уже мысленно проклинал судьбу, представляя, как замешивает тесто под насмешки Майка. Вопреки его ожиданиям, парочка отказалась ехать в булочную. Все шло по привычному плану показательных шоу, до того момента, пока Скотт, вдоволь не наигравшись и заметно возбудившись, не принес Гусечке банку пива.
— Собираешься меня соблазнить, споив? — сощурив глаза, лукаво улыбнулся Стейн, подкинув горсть муки и дунув в сторону Скотта, не обращая внимания на заинтересованные взгляды посетителей.
Белая пыль медленно оседала в воздухе, словно снег, застывший во времени. Стейн, с лицом, испачканным в белых разводах, прижал Скотта к столу, упершись лбом в его грудь. Их дыхание смешалось — неровное, прерывистое, будто оба только что пересекли финишную черту долгого марафона. Под ладонью Стейна билось сердце Скотта, вторящее ритму его собственного сердца.
Поцелуй начался с нерешительности. Губы Стейна едва коснулись уголка рта Скотта, легкое прикосновение, словно проверяющее границы дозволенного. Но когда Скотт ответил, стена страхов в груди Стейна стала рассыпаться. Он притянул парня ближе, посадив на столешницу, и продолжал впиваться в губы, как будто выпивал его целиком: уже не аккуратно, не невинно, а с голодом, который тлел под пеплом сомнений. Мука на их пальцах слиплась, когда Стейн вцепился в рубашку Скотта, прижимая его так близко, что между ними не осталось места даже для тени.
— Гусечка, пойдем ко мне? — прошептал Скотт в губы Стейна, его голос дрожал, но в глазах горел вызов.
Ответом стал рык, больше похожий на стон. Стейн подхватил Скотта под бедра, подняв так легко, будто тот весил не больше мешка муки. Шаги Стейна гулко отдавались в зале, где застыли в шоке клиенты. Кто-то уронил стакан, звон бьющегося стекла прокатился по по булочной, но Стейн уже повернулся к ним спиной.
— Извините... — бросил он через плечо, даже не замедляясь, и пнул дверь в жилую часть дома.
Дверь захлопнулась, оставив снаружи вздохи и смущенное бормотание администратора.
— Надо было просто... э-э-э... дать клиентам печенья?
А внутри, среди абсолютной тишины, Гусечка прижал Скотта к стене, всё ещё не выпуская из объятий. На полу, у порога, остался белый след — отпечаток муки на ботинке, словно метка, ведущая к точке, где, наконец, рухнули все преграды.
— Нам надо подняться, — еле дыша, шептал Скотт.
Комната была освещена светом фонаря, пробивавшимся сквозь полузакрытые шторы. В воздухе витали частицы муки, оседающие на мебели, как призраки их недавней шутки. Скотт, обычно такой резкий и уверенный, теперь двигался с почти болезненной осторожностью, словно боялся разбить хрупкость момента. Его пальцы скользили по коже Стейна, как по клавишам забытой мелодии — медленно, исследуя каждую неровность, каждый вздох.
Одежда падала на пол бесшумно, превращаясь в груду ненужных барьеров. Скотт, пригвожденный к постели тяжестью желания и доверия, выгибал спину под прикосновениями Стейна, его губы шептали что-то несвязное между поцелуями.
Касания сначала были вопросом: "Можно?" — но когда Скотт ответил стоном, вцепившись в плечи парня, они стали утверждением.
Стейн, теряя контроль, сменил ритм. Его движения из робких превратились в настойчивые. Скотт плавился под ним, как воск под пламенем, пальцы впивались в простыни, голос прерывался на полуслове. Скотт лежал под Августином, завороженный тем, как тени играют на рельефах его мышц — каждое движение было словно удар смычка по струне, рождающее дрожь. Пальцы Стейна скользили по его торсу, будто читали карту запретных территорий, а в глазах горел огонь, от которого Скотт терял дар речи.
— Ты... нереален, — выдохнул Скотт, касаясь ладонью груди парня, чувствуя, как под кожей бьется что-то дикое, неукротимое.
Стейн ответил не словами, а губами — медленными, влажными поцелуями, спускавшимися от ключицы к животу, оставляя за собой мокрый след. Каждый его вдох, каждый стон превращался в музыку, и Скотт, теряя связь с реальностью, впивался пальцами в простыни, пытаясь удержаться в этом водовороте страсти.
Но когда Стейн добрался до границы, где заканчивалось все рациональное, Скотт перевернул его, прижав к матрасу. Его губы повторили путь парня сверху - вниз, задерживаясь на изгибах, словно пытаясь запомнить каждый сантиметр. Осторожность сменилась жадностью: язык обводил контуры, зубы слегка касались нежной кожи, а пальцы Стейна впивались в волосы Скотта, то подталкивая, то пытаясь отстранить.
— Не останавливайся, — прошептал Стейн, голос срывался на хрип, когда Скотт взял в рот его возбуждение, играя в ритме, от которого темнело в глазах.
Они двигались, как два шторма, сталкивающихся в океане: то замедляясь до едва уловимых прикосновений, то сливаясь в яростном порыве. Стейн, теряя остатки контроля, перевернул Скотта, прижав его спиной к груди, руки обвивая его талию.
— Ты... — начал Скотт, но слова растворились в болезненном стоне, когда Стейн вошел в него — медленно, с невероятной нежностью, давая время привыкнуть к боли и восторгу.
Дыхание, смешанное с шепотами и проклятиями, поднималось к потолку, а мука осыпалась с волос на простыни, как пепел от сгоревших страхов. Стейн, обычно такой сдержанный, теперь рычал, прикусывал плечо Скотта, а тот, в ответ, смеялся сквозь слезы, впервые за последнее время, чувствуя себя счастливым.
— Люблю, — вырвалось у Скотта на пике.
Стейн не ответил — он просто прижал его к себе, когда волна накрыла их, и оба рухнули в тишину, где не было ни прошлого, ни будущего.
Только сплетенные пальцы, тяжелое дыхание, да шепот: — Я тоже.
А за окном, в мире, который теперь казался другим, жизнь продолжала бить ключом. По мостовой все так же спешили люди. В булочной расходились по домам клиенты, а шум тестомеса расслаблял воодушевленную команду, как символ окончания рабочего дня. В социальных сетях обсуждали очередной скандал золотой молодежи. А в этой спальне царила умиротворяющая тишина: двое засыпали в объятиях друг друга.
Два сердца бились в унисон, давая обещание любить друг друга...