Финал.
Влюбленные сидели на скамейке, сплетенные как корни старого дуба — Тайлер, с нескрываемым удовольствием перекинул ноги через колено Майка, прильнув к груди, а Майк, положив подбородок ему на голову, чертил пальцем узоры на его спине. Идиллию разорвала резкая трель телефона. Майк, вздохнув, убрал ноги возлюбленного и отвернулся, поднося трубку к уху.
— Да... Да. Понял, — его голос, сначала нейтральный, начал играть озорными нотками, уголки губ дернулись вверх, образуя ту злорадную ухмылку, что Тайлер ненавидел.
Он отошел, но даже с десяти шагов было видно, как горит его взгляд — словно волк, учуявший кровь. Вернувшись, Майк притянул Тайлера к себе с такой силой, что хрустнули позвонки в пояснице.
— Позвони Скотту. И Джека позови, — прошептал он в его волосы, вдыхая запах шампуня с кокосом, который сам же и купил.
— Майк... — Тайлер попытался вырваться, но тот лишь сильнее сжал объятия.
— Не бойся.
Но Тайлер уже чувствовал подвох. В памяти всплывали обрывки прошлых скандалов: крики ректора, унизительные разговоры с отцом Майка, угрозы отчисления. «Семья или он» — фраза, как нож, вспоминалась каждый раз, когда Тайлер смотрел в эти хищные глаза.
— Скажешь теперь, что тебя так обрадовало? – когда, договорив с Джеком, Тайлер положил трубку.
— Сегодня все узнают, что я не трогал их нового фаворита, — небрежно ответил Майк, откидываясь на спинку скамейки, и Тайлер понял: это спектакль. Сценарий написан, роли распределены, а он, как всегда, даже не получил текст.
— Зачем? Я тебе верю, разве этого мало? Ты же только что говорил, что меняешься ради меня, а сам нарушаешь данное обещание?! – высвобождаясь из плена рук, вскочил Тайлер.
«Он ведь обещал! Обещал, что не станет участвовать в конфликтах и провоцировать их. Обещал, что наша жизнь будет спокойной и незаметной для посторонних. Неужели он снова обманул?» — Тайлер мельтешил, ходя туда-сюда, судорожно пытаясь сообразить, что мог придумать Майк.
Друзья появились слишком быстро — Скотт, с нескрываемым недовольством говорил с ним так, будто Тайлер совершил убийство. Майк поднялся, поправляя рукав куртки с таким видом, словно готовился к дуэли.
Появление Карлоса стало для Тайлера полной неожиданностью, как и взявшийся из ниоткуда наряд полиции. Все закончилось так же быстро, как и началось, и вот они остались вновь вчетвером, а его «Лорд» стоял с видом победителя.
Карлос передал офицеру папку с документами — улики против Джека, которого уже задержала полиция. Тайлер замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног: «Он что, заранее спланировал это все? Даже полицию?»
Майк, прислонившись к скамейке, курил, не обращая внимания на крики напавших на Стейна парней. Его пальцы барабанили по дереву такт марша победы.
«Справился», — прошептал Тайлер, но облегчение длилось недолго, — Отметим благополучное завершение всех проблем?
— У нас неожиданно возникла работа. Тестомес сломался, — пожаловался Скотт, закатывая глаза так, что Стейн фыркнул. — Этому здоровяку придется весь вечер хлеб мешать.
— Вы с нами? — спросил Стейн.
— Визит мамы, — бросил Майк, не глядя, будто читал мысли Тайлера.
— Заблокировать номер моего парня не забудь, — язвительно напомнил Майк, подходя к парковке.
— Тебе снова разрешили быть грубым? — передразнивал Скотт, — Смотри, как бы я ничего лишнего не посоветовал твоей любви, вообще с кляпом будешь сидеть.
— Давай, мой разговорчивый, садись в машину, — уставший от перепалок, Стейн приподнял Скотта и отнес до пассажирской двери, — Найду кляп, вышлю тебе артикул, — подмигнул он Тайлеру, и четверка расселись по своим местам.
Машины рванули прочь, оставив за спиной хаос. Тайлер, прижавшись лбом к стеклу, наблюдал за оживленным городом, он так устал, что добравшись до квартиры мгновенно уснул, только сев на диван.
Тайлер дернулся, когда тело взмыло в воздух — руки Майка, обычно такие грубые, сейчас обнимали его как хрустальную вазу.
— Тише. Уроню, — шепот скользнул по шее, и Тайлер вжался в грудь парня, слыша, как бьется сердце — ровно, слишком ровно для того, кто только что переиграл всех.
— Твоя мама... — начал он, но Майк уже ставил его на пол спальни, пальцы задержались на талии на секунду дольше нужного.
— Отменил. Ты очень мило спал.
Стыд вспыхнул жаром, но Тайлер промолчал, наблюдая, как Майк скидывает халат, готовясь ко сну.
— Переоденься, — приказ, но голос мягкий, обволакивающий.
В ванной, глядя в зеркало на свое отражение — взъерошенные волосы, след от подушки на щеке — Тайлер вдруг понял: Майк не «тигр». Он — шторм, и попытки его приручить смешны.
— Голодный паек отменяется, — пробормотал он, намеренно громко шурша пижамой и включая воду в душевой, и услышал снаружи глухой смешок.
Тишину спальни разорвал шелест открывшейся двери. Майк, полулежа с телефоном в руке, не сразу заметил, как воздух стал гуще, заряжаясь статикой страсти. Лишь когда тень в проеме двери не шелохнулась, он поднял глаза — и время остановилось.
Тайлер стоял на пороге, окутанный золотистым светом из ванной. Влажные пряди волос падали на лоб, капли стекали по шее, растворяясь в линии ключиц. Его тело, идеально отточенное природой, дышало вызовом. Каждый мускул, каждый изгиб — не просто знакомый рельеф, а новая глава в книге, которую Майк перечитывал неоднократно. Тайлер сиял, манил и опьянял одним только видом.
— Тайлер... — имя сорвалось хрипло, будто горло пережала петля из колючей проволоки.
Он не успел подумать — в одно движение, перепрыгнув со своего места к краю кровати, будто земля накренилась, подчиняясь гравитации этого тела. Руки дрожали, когда он потянулся к теплу кожи, к изгибу талии, которую так часто обнимал через ткань рубашек. Но сейчас не было слоев ткани — только Тайлер, обнаженный и до одури желанный.
Прикосновения Майка, обычно расчетливые, метались между жадностью и страхом: губы впивались в ключицу, оставляя алые метки-обещания, пальцы вцеплялись в бедра, оставляя отпечатки, как клятвы на пергаменте. Но в последний миг сила смягчалась — ладони скользили вдоль ребер, губы касались кожи над сердцем, язык ловил солоноватый вкус капель стекающих с шеи. Он учил карту этого тела заново, как археолог, нашедший потерянный город: здесь вздох глубже, когда проведешь ногтями по внутренней стороне бедра... здесь кожа вздымается мурашками от дыхания на пояснице... здесь пульс бьется в такт его собственному, когда губы касаются виска.
— Угощайся, — прошептал Тайлер, откинув голову и запрокинув верх руки. Голос его вибрировал, как струна.
Не вызов, не похоть — разрешение, выкованное в граните их бурь. Он прощен...
Майк замедлился, вопреки огню в крови, вопреки дрожи в пальцах, рвущейся в бешеный танец. Каждый поцелуй стал обещанием: губы на запястье — я не сорвусь, язык в углублении под коленом — не сломаю, зубы на мочке уха — не повторю ошибок. Когда их ритм слился воедино, он приглушал стоны, прячась в изгибе шеи Тайлера, боясь, что даже звуки его желания могут быть слишком грубыми. Но Тайлер, выгибаясь под ним, ловил моменты, когда контроль Майка давал трещину: судорога в челюсти, подавленный рык, пальцы, впивающиеся в простыни вместо его кожи.
— Хочу слышать, — вырвалось у Тайлера, и он сам вцепился в волосы Майка, притягивая его ближе, — не прячься.
Это был танец, где ведущий внезапно стал ведомым, где похотливый голод обрел форму нежности. Майк, всегда ставивший стены между чувством и действием, теперь рушил их одним движением бедер — медленным, невыносимо точным, заставляя Тайлера выть в подушку.
Позже, когда лунный свет пополз по стенам, как жидкое серебро, они лежали вспотевшие и уставшие, но счастливые.
Майк, проводя губами по груди Тайлера — месту, где под тонкой кожей билось сердце, которое он так часто ранил небрежными словами, — пробормотал: — Больше никогда не обижу. Не предам. Не обману.
Это звучало не как обещание, а как зарок, выжженный раскаленным железом в собственной душе. Тайлер, гладя его волосы, всегда идеально уложенные - теперь спутанные и влажные, улыбнулся в темноту.
— Знаешь, почему я вернулся? — шепнул он, и Майк замер, будто от этих слов зависела вся вселенная. — Потому что даже когда ты отвергал меня головой... твое сердце и тело всегда говорили правду.
Тайлер вспомнил каждое прикосновение, каждое слово, каждое действие, что случилось между ними за начало семестра, и был уверен – Хоган любил его, знал ли сам – Тайлер не мог сказать, но точно любил.
Ладонь Майка, прижалась к его груди, не сжимала, не удерживала — легла, как щит, словно защищая его сердце. Даже Лорды, как оказалось, умеют любить. Не как рыцари из сказок — а как шторм, который, разрушая, дает новую землю для роста. Засыпая под тяжестью любимого, что прильнул к его груди, Тайлер больше не боялся проснуться, он чувствовал искренность слов, верил обещаниям, и утром его счастливый день не станет сном.
***
Вопреки надеждам Тайлера, встречи с Самантой было не избежать. Солнце еще только пробивалось сквозь шторы, когда Тайлер, в растянутой футболке Майка, что тот скинул с себя накануне, и с взъерошенными волосами, метался между кухней и спальней. Кофе? Нет, сначала разбудить спящего «Лорда», который совсем неинтеллигентно храпел на всю спальню, уткнувшись лицом в подушку.
— Майк, вставай, уже... — он тряс его за плечо, но в ответ получил только невнятное бурчание.
Стук в дверь прозвучал неожиданно. Тайлер, машинально поправив воротник, будто это что-то исправит, рванул открывать, уверенный, что за порогом курьер с блинчиками и кофе, что вчера заказал Майк.
— Привет! — Саманта Хоган сияла ярче утреннего солнца. В руках — две сумки с контейнерами, от которых пахло корицей и беконом. Ее взгляд скользнул по Тайлеру: босые ноги, следы ото сна на лице, футболка, съехавшая с плеча.
Пауза затянулась.
— Можно? — она приподняла брови, и Тайлер отпрыгнул от двери, как ошпаренный.
— Д-доброе утро! Майк, он... э-э... сейчас... — он попятился, наступил на тапочки, отправив их под тумбу, и бросился в спальню.
— Майк! — прошипел он, влетая на кровать. — Мама! Мама!
— Ты снова кофе не пил? — Майк приоткрыл один глаз, его голос был хриплый от сна.
— Это просто сон, — помня, как пару раз Тайлер просыпался в слезах, увидев маму во сне.
— НЕТ! Твоя мама, у тебя дома! — Тайлер схватил подушку и швырнул в него. — Встань, или я умру тут и сейчас!
В кухне Саманта расставляла контейнеры на столе, напевая что-то под нос.
Когда Майк, в одних спортивных штанах и с взглядом убийцы, появился в дверях, она лишь бросила: — Привет, дорогой. Ты же не против, что я принесла круассаны? Твой молодой человек, кажется, забыл, как говорить.
Тайлер, прижавшись к стене в попытке стать невидимкой, поймал ее взгляд — теплый, но с искоркой озорства.
— Миссис Хоган, я... э... простите за беспорядок, — он махнул рукой в сторону дивана, где валялся ремень Майка и смятая рубашка, а на столике стояло несколько чашек...
— Саманта, — поправила она, доставая вилки и ножи, — И не извиняйся. Майк всегда был неряхой. Помню, в юности его друзья пришли в гости...
— Мама, — Майк перебил ее, сев за стол так, чтобы закрыть собой Тайлера. — Ты же говорила, что приедешь на следующей неделе.
— Сюрприз! — она щелкнула пальцами, пододвигая Тайлеру тарелку с фруктами. — А ты не представляешь, как сложно было найти минутку вас навестить. Пришлось звонить Матису, потом какому то парню по имени Скотт, он то и сказал, что с тобой можно сто процентов встретиться утром, в квартире моего сына.
Тайлер поперхнулся апельсиновым соком. Майк медленно повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло обещание «разобраться» со Скоттом позже.
— Так что... — Саманта налила себе кофе, изучая их обоих поверх кружки, — рассказывайте. Как вы познакомились? Майк упоминал только, что вы учитесь в одном университете, ну и тот позорный инцидент. Еще раз прошу прощение за поведение Майка.
Тайлер под столом наступил Майку на ногу от смущения. Тот не моргнув глазом ответил: — Все так и есть, никаких подробностей.
— Значит ты тоже будущий политик? — Саманта замерла с круассаном на полпути ко рту.
— Бухгалтер, — ответил Тайлер, и он тут же пожалел, когда Майк усмехнулся.
— Хороший выбор, — одобрительно кивнула Саманта.
Тайлер, краснея, понял: это не допрос. Она действительно хотела познакомиться.
Они проговорили пол утра, потеряв счёт времени. Когда на телефоны парней посыпались сообщения сокурсников, они поняли, что бессовестно опаздывают.
— Я рада, что ты появился Тайлер. Ты делаешь моего сына лучше! — прощалась она, выходя из квартиры.
Проводив мать до лифта, Майк вернулся в квартиру, где Тайлер мыл посуду с таким усердием, будто оттирал следы своего утреннего позора.
— Ну что? — он не оборачивался, чувствуя тепло за своей спиной.
— Она тебя обожает.
— Правда? А как же обстановка в доме...
— Сказала: «Наконец-то ты нашел того, кто заставит тебя выносить мусор». — Майк обнял его за талию, прижав губы к виску, — Прикинь какая экономия на домработнице.
— Значит, я прошел сегодня проверку? — он повернулся, пытаясь сохранить серьезность.
— Нет, — Майк приподнял его, усаживая на стол. — Ты ее прошел гораздо раньше.
После примирения, их отношения не стали гладкими, как шелк, — скорее напоминали грубую льняную ткань, которая царапает кожу, но согревает вопреки всему. Майк, привыкший командовать и подчинять, теперь учился снимать корону перед Тайлером.
После каждого срыва — резкого слова, хлопнутой двери — он не извинялся. Вместо этого молча ставил на стол чашку кофе с идеальной пенкой, как любил Тайлер, или вручную стирал его любимый худи, который в обычное время называл «тряпкой цвета хаки». А ночью, когда Тайлер притворялся спящим, Майк шептал в его волосы обрывки фраз, больше похожие на признания.
— Я не хотел...
— Знаю, — перебивал Тайлер, переворачиваясь к нему, и тогда начинался другой разговор — на языке прикосновений, где слова были лишними.
Благотворительные вечера Саманты превратились в адреналиновый квест. Майк в костюме, и галстуке который «душит, как удав», топтался у стен с бокалом сока, ведь алкоголь Тайлер запрещал, аргументируя это миром в семье: — Выпьешь потом в баре с друзьями, а то опять поспоришь с отцом.
Миссис Бронте, уловив его взгляд на аукционе старинных часов, сказала: — Ты похож на моего мужа. Он тоже ненавидел тусовки... пока не научился воровать цветы из ваз для гостей.
Майк, к ужасу Тайлера, сорвал розу из центральной композиции и вручил ей со словами: — Воровство - моя вторая профессия. Цветы? Сердца? Мои руки всегда к вашим услугам!
— Ловлю на слове, молодой человек. Тайлер, будешь моим свидетелем!
С тех пор на мероприятия Миссис Бронте они с Тайлером приходили раньше, чтобы помогать расставлять стулья, помогать организаторам или развлекать детишек.
А Тайлер ловил на себе улыбки Саманты, которая шептала: — Видишь? С тобой он смог стать почти приличным человеком.
— Он тут, потому что вчера нагрубил моему заказчику, не обольщайтесь, — улыбнулся Тайлер, жалуясь матери на ее сына, — Скоро у меня совсем не останется работы.
— Ох, мой милый, — утешающе гладила женщина, театрально вздыхающего Тайлера, что с прищуром смотрел на Майка, зная, что теперь то ему не избежать часовой лекции от матери, что нельзя обижать ее любимого сыночка.
Ферма Ричарда Финна, отца Тайлера, стала полем битвы Майка и сельской жизни. Скотт и Стейн, а также друзья детства Тайлера, встретили Майка как вражеского солдата: — Эй, городской, — Стейн бросил ему лопату, — покажешь класс в чистке хлева?
Майк, вымазанный в соломе и чем-то неопознаваемом и жутко вонючем, к вечеру вывалился из сарая с гордым возгласом: — Твои свиньи теперь блестят, как мои туфли.
А ночью, когда Скотт подкинул в их кровать мышку, Майк не ругался. Вместо этого устроил «лекцию» о биоразнообразии на примере Скотта и Матиса, пока Тайлер корчился от смеха.
Еще один показательный момент случился в день, когда Майк, провалив попытку испечь торт для благотворительной ярмарки, с психу разбил тарелку об пол.
Тайлер, не говоря ни слова, поднял осколок и провел пальцем по краю: — Знаешь, чем похожи мы и эта тарелка?
— Не начинай...
— Нас тоже можно разбить, — он бросил осколок в мусорку, — но пока мы собираем осколки вместе, из них можно сложить мозаику. Будет новая красивая вещица, лишь приложив капельку стараний.
Майк не ответил. Просто встал в четыре утра, чтобы перепробовать шесть рецептов. Тайлер нашел его спящим на кухне в куче муки, рядом лежал кривой, но съедобный торт с надписью и «цветами» из жженого сахара.
Они все еще спорили о том, чья очередь мыть посуду, и Майк ворчал, что «благотворительность — это заговор против интровертов». Но когда Тайлер ловил его за чтением писем от подопечных фонда или слышал, как он советует Скотту «не тупить с кредитом», а просто взять денег у него, раз уж хочется быть кому-то должным, то понимал — его лорд уже совсем не тот, что прежде.
И это... было идеально. Его идеальный «Лорд», его идеальная жизнь, его неидеальная любовь...