Глава 63. Илайн
И злодей имеет сердце, но оно открывается тяжелее, нежели у героя.
Imany - Don't be so shy (Vimen Remix)🙈
Я никогда не была слишком злой или доброй, отзывчивой или правильной. Мной всегда руководило лишь доверие к себе и чувствам. Такой странной личности, как я, никогда никто не говорил, как решать проблемы, правильно реагировать на чужое горе и свой внутренний мир... Сейчас, лежа на теле огромного мужчины, который рассказывал темные ужасы, не понимала, по какому принципу выдается счастье? Почему людям везет родиться в прекрасных семьях, а кто-то должен проходить дерьмо, созданное родителями? Где есть критерии, что определяют степень страданий? Дайте посмотреть... Кажется, что нам случайно отдали чью-то боль...
— Поч-чем-му т-ты не рас-сказыв-ваеш-шь это Д-доменик-ко? — выдохнула с трудом, будто бы пробежала несколько кругов на стадионе.
— Малышка Динь-Динь, а что даст ему этот рассказ? Он обрадует его? Нет. Дом будет злиться на себя, что не слышал, не видел, не обращал внимания. Зачем? Парень обрел счастье, а я не в праве омрачать его, — в этом весь Себастьян.
— Т-ты жертвуеш-шь соб-бой, — шептала. Было сложно говорить, но старалась. Пересмотрела кучу роликов, прочитала статьи, много тренировалась и доверилась Каэтани. Я стараюсь, но пока предложения выходят кривые и прерывистые.
— Мне так нравится твой голос, — прошептал мой Аид и повернул голову.
— М-мне нравиш-шься ты, — улыбнулась. Себастьян пристально посмотрел на мои губы.
— Мы утром улетаем, мышонок Джерри, — флэшбеки... Тело дернулось. — Прости меня, Храброе сердце. Знаю, что не смогу стереть прошлое, но хочу написать иное будущее, — знаю.
— Ош-шибки – это хор-рошо, Аид, — пробормотала. Если бы ты знал...
— Ошибки – это негативная цифра, написанная в позитивном уравнении. Ты не знаешь, куда ее деть, ведь та слишком выделяется. А потом... Просто переносишь ее за знак равенства. Она находит свою дорогу, но и пример все еще не решен, — поднимаю руку и глажу его по волосам.
— Тв-вои вол-лосы так-кие жестк-кие, но прият-тные, — так не привычно слышать «чужой» тембр.
— Я обожаю эти глаза, — провел легко подушечками длинных пальцев. Его кисти имели шрамы необузданного нрава и быстроты решений. Я же была другой... Мой гнев грелся внутри, как лава в вулкане, а потом, в один момент, уничтожал все. — Я считаю эти крошечные веснушки... Их девять... — дальше гладил кожу лица. — У тебя красивая улыбка, когда смеешься от глупых шуток, — продолжал исследовать каждый миллиметр. — Совсем не похожа на других... — чуть приподнял голову. — Ты – мое спасение, но и разрушение, Динь-Динь... Ты – вся совокупность счастья и боли. Ты – бесчисленное количество мужества, но и невинной боязни подпускать кого-то ближе, чем на расстояние от курка до горячего дула пистолета. Ты – мое решение, но и самая большая загадка. Я просто надеюсь, что сможешь доверить тайны, — очень тихо говорил, не нарушая атмосферу умиротворения. Вокруг было слишком красиво и правильно... Не хочу отвечать словами...
Тянусь к нему и накрываю своими губами его мягкий рот. Я полюбила ментол, запах его дорогих духов, что не похожи ни на один аромат. Пальцами зарылась в светлые короткие пряди, чтобы легко пройтись по коже головы. Большие ладони подтянули меня ближе. Каэтани – чертов десерт, которым не насытиться.
— Переживаешь? — ахуеть как.
— Да, — на одном выдохе ответила.
— Эй, лесной житель, у меня есть вопрос, — в животе забурлило.
— Угу, — невнятно ответила.
— Могу ли представить тебя им, как свою девушку? — удар в сердце. Илайн... что же будет? — Нет-нет... не думай, что они не поймут и будут сравнивать. Те люди – моя семья. Простые Айда и Эйден, маленькая Эстер, Итан, что идеально совмещает легкость и тяжесть своих мыслей, Ванесса, Дом, которые растят Артура и Брендона, смешной Келл, холодный Лука, таинственный Карлос, тихий Дамиан, Зак, что скрывается за скоростью гоночных автомобилей, запутанная Николь... — он с такой теплотой отзывался о каждом.
— Я не боюсь того, что они не увидят во мне Джулию, потому что я – не она. Мне не страшно, что девушка была бы лучшей для тебя, потому что твое сердце будет навеки принадлежать ей. Из этого всего ничего не имеет значения. Я хочу, чтобы ты не жалел о том, что сделаешь этот шаг, приоткрывая меня семье. Они – часть тебя, а я... — замолчала. Руки привычно летали в воздухе.
— Подожди, Илайн... Послушай мою исповедь, — мужчина аккуратно сел и забрал в объятия мое тело. Спина опиралась о твердую грудь, что вмещала довольно большое сердце, которое не видел мир. Легкое ментоловое дыхание касалось щеки. — С момента, как увидел Джей-Джей, понял, что это моя первая и последняя любовь. Чувства полыхали во мне, сжигая некоторые важные моменты. Глаза не видели, что дом наполнен лишь ею, но не нами. Я всеми силами не хотел облажаться, поэтому угнетал внутренние желания, что были, а потом исчезли. Илайн, я действительно ее любил и люблю, но чувства совершенно разные. Желание ходить к ней на могилу никуда не пропало, потому что хочется рассказать о том, что дышу. Раньше было по-другому. Тот ангел ставал местом, где пил, кричал, спал, рыдал, морально умирал... Теперь там стало тихо и спокойно, — секунда тишины. — А с тобой же... Черт, Илайн, мне не нужно что-то говорить, потому что ты понимаешь все... Зеленые глаза постоянно на мне, когда они нужны. Если к Джей-Джей осталась теплота и благодарность, с долей нехватки доброты и света, то к тебе имею другой спектр. Я бы не ходил на работу, чтобы проводить время за совместной готовкой, просто тихими разговорами на кровати, полу, да где угодно. Я ни разу не пытался угодить тебе, чтобы завоевать, понимаешь? Это произошло само собой... Влюбился... и все. Мое сердце не спрашивало разрешения, и я рад этому. Знаешь... Мне кажется, что в какой-то момент, Джей-Джей бы ушла от меня, потому что я построил иллюзию, чтобы девушка захотела быть со мной. Это больно, Динь-Динь, — мое сердце так громко стучало. — Осознание не пришло тогда, когда Джулия могла бы встретить достойного себе человека... Оно опоздало на 6 лет... — наши пальцы переплелись, оказывая немую поддержку.
— Эш взял деньги у твоих людей, чтобы помочь нам выжить и купить коляску младшему брату... Он не был полицейский, хотя врала об этом Азу... Стич ввязался в продажу наркотиков, а выручку оставил себе. Те мужчины... Узнали... И убили его... — слезы держатся на нижних ресницах, грозясь громко упасть.
— Я не знал... — отрешенно говорит. — Да, я признаю, что плохой Босс, потому что нихрена не видел и не слышал. Тогда творилось страшное... Первые два года... Я постоянно блуждал на грани, фея. Дальше появилась сестра, родились племянники, а Дом начал чаще зазывать в гости, путешествия... Мои воспоминания ограничены, потому что стерты или изменены фантазиями... Прости, что не увидел этого... Прости, что тебе пришлось прожить это из-за меня... Прости, что Себастьян Каэтани – плохое словосочетание... Прости за каждый глупый поступок... Прости за характер... Прости, что я такой разрушенный... Прости меня, фисташка... — закрываю глаза и кладу голову на горячее плечо.
— Каждый из нас слеп по-своему... — глазами обводила далекие звезды. — И нет в тебе столько зла, как ты думаешь, Аид... Все это не важно уже... Ты просто нашел путь к сердцу, открыл дверь, вошел и... за тобой она захлопнулась... — страшно понимать это, когда ты – Илайн...
— Ты будешь мной гордиться, Динь-Динь... Я клянусь... — уже...
— Я г-горж-жусь, ведь мы выж-жил-ли, — прошептала.
Мы еще долго лежали у озера и разговаривали. Себастьян с каждым днем открывался все больше, а мое дурацкое сердце совершенно не сопротивлялось. Глаза готовы вечно видеть темные хрусталики, что опьяняли. Ты мне нравишься... Очень... Исповеди умеют утомлять... Один светловолосый мужчина спокойно уснул на берегу озера, куда кошмарам не добраться...
А вот в самолете я думала, что сдохну. Страшно... Очень страшно... Оцепенение наступило сразу же, как поставила ногу на ступеньку трапа. Божечки... Мне казалось, что давление разрывало голову, потому что она гудела. Себастьян мило улыбнулся, когда подал руку, чтобы Илайн Ларентис снизошла на гребанный самолет. Личный. Дорогой. Мы летим в Нью-Йорк... Я сдохну. Пока.
— Порядок? — он скрывает смех.
— Них-хрен-на, — ругнулась. Тыльной стороной ладошки вытерла потный лоб.
— Жарко? Сделать прохладнее? — положи меня в гроб.
— Покаж-жешь, где уб-борная? — голос скрипел, как велосипед из эпохи Палеолита. Плевать, что они знали лишь камень.
— Да, конечно, — последовала за ним. — Вот, — открыл дверь, но быстро его втолкнула туда. Я вцепилась руками в него, а язык уже блуждал в ментоловом рту. — Блядь! — ругнулся мужчина, но потом снова припал ко мне.
Пальцами поддела белое худи, на котором был изображен Майк Вазовски из «Корпорация Монстров». Он благополучно держал в руках винтовку. Мило, да? Татуированная кожа покрылась мурашками, когда начала целовать, опускаясь ниже. Воздух заряжался частицами моего желания, но Себастьян не уступал. Зубами зажала железную штангу и слегка потянула, а потом ловко обвела языком. Дыхание учащалось от того, что я делаю. Но он нужен мне... Сейчас...
— Если ты продолжишь, то я сильно трахну тебя, — поднял за подбородок. — Прямо здесь, Илайн, — зрачки расширены. Желание. Я была его наркотиком.
— Окей, — сама хотела снять красивую блузку, но мужчина решил иначе.
— Я сделаю это, — перед нами было небольшое зеркало, напротив которого мы стояли. — Смотри, — кинул слово, а мои глаза уже изучали отражение. — Сделаю вот так, — оттянул вырез так, чтобы наружу вырвалась упругая грудь. Я была без лифчика, потому что плечи открыты, но ткань держалась на тоненьких лямках. Порочные пухлые губы стали жадно сосать сосок, что горел. Каэтани не щадил, ведь покусывал его. Звук хныканья раздался в небольшой кабинке, где мы прятались. — О-о-о-о, я знаю, что тебе нужно, — мгновенно расстегнул пуговку черных обтягивающих джинсов и просунул руку в трусики. Мне хотелось потеряться в этом мире, но забрать светловолосого с собой. — Здесь все готово для меня, — медленно прошелся по влажным складкам, надавливая на клитор. Бог мой. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в туалете? — низкий голос будоражил тело и отключал мозг.
— Да-а-а-а, — простонала, когда Себастьян чуть протолкнул пальцы.
— Но я хочу свой сладкий десерт, — открыла глаза и нахмурилась. — Тебя, — зеленые глаза рассматривали, как он облизывает пальцы, которые были в моем возбуждении. Мужчина поднял меня под руки и усадил на маленькую тумбочку, что была возле раковины. — Вытяни ноги, — приказал. Сделала. Аид быстро развязал кроссовки и стянул джинсы. — Вот так вот, — думала, что снимет и белье. — Нет, ты будешь в нем, — хищный взгляд... Горела каждая клеточка. — Раздвинь широко ноги, тигренок, — хрипло прошептал. Сделала. — Смотри, — буду.
Он присел на корточки, что как раз идеально сочеталось с высотой моего импровизированного столика. Я видела, как Себастьян облизнул губы, а потом костяшками прошелся по внутренней стороне бедра. Реакция тела – сдвинуть коленки, но мой мужчина цокнул.
— Нет-нет, мышонок, нельзя, — и раздвинул еще шире. — Блестишь, — легко подул на влажное лоно, что ожидало его... Пальцами схватилась за крепкое плечо и сжала. — Вот так вот, красавица, держись за своего дегустатора, — и... блядь... Падаю.
Язык жестко проходился и создавал трение, что доставляло удовольствие. Он натягивал белье выше, дразня мой пучок нервов. Бедрами подаюсь вперед, чтобы стать на сантиметр ближе к оргазму. Слышно легкий смешок, а потом его рот втягивает клитор, срывая весь мой контроль, который когда-то готовила. Пальцы на ногах поджимаются... Внутри взрывается буря... Уши теряют способность слышать... Лишь сердца стук... и... его пальцы запечатывают удовольствие, которое кидает душу куда-то в небо... Точки... Себастьян знает это тело, как будто играет в знакомую игру... Издали улавливаю свой стон...
— А вот это, блядь, запрещенный прием, — ворчит и поднимается к моему лицу. — Теперь хочу насытиться этой тугой киской, — шепнул на ухо, пока звук расстегивающейся ширинки заполнял пространство. — Попробуй себя на вкус, — поцелуй, что мог уничтожить. Сладость и ментол, от которого немел язык. Горячая ладонь ложится на влажную киску, следом отодвигая мокрое белье. — Будь тихой, — добавил щепотку азарта. Кончик члена упирался в меня, а потом резко ворвался внутрь. Господи...
— Ах, — издала я, но быстро прикусила губу.
— Я весь твой, Илайн, — от таких слов можно кончить сразу же. Наклонила голову к его плечу и пососала кожу, создавая там фиолетовое пятно. — Ты просто моя. Полностью, — толчки были быстрыми и сильными. Ногами обняла его за талию, а сама запрокинула голову. — Я каждый гребанный раз очаровываюсь тобой, — рычал мое горло.
— Еще, — лишь добавила.
— Как скажет моя дама сердца, — и стало жарко. Чересчур. Себастьян оперся рукой о зеркало, ставя ладонь косо, чтобы мой затылок не бился о стекло, когда жестко трахал. Движения его бедер стали хаотичными, но точными...
— Блядь, — выдыхаю и распадаюсь.
— Дважды блядь, — и внутрь попадает большая часть тепла.
Мы просто дышали, чтобы восстановить правильную быстроту вхождения воздуха. Карие глаза метнулись ко мне, ласково посматривая. Легкое прикосновение к волосам.
— Я буду почаще тебя куда-то просить полетать, — улыбка разлилась, будто бы краска на белую бумагу.
— Ага, — он рассмеялся, а потом аккуратно вышел из меня.
— Возьму салфетки, — открыл дверцу тумбочки и достал пачку.
Было очень любопытно наблюдать за тем, как Каэтани вытирает сперму, что выливалась из влагалища. Ноги стали мягкими и необузданными. Глаза рассматривали его тело, что познало так много татуировок. Больше всего мне было больно не из-за тату о Джулии, а о тех проволоках, что обволакивали его запястья. Кто-то говорит, что чернила портят кожу, что они не имеют смысла, что ты пожалеешь, но у нас не было такого. Мы их сделали, чтобы помнить. Я не имела права забывать о поступке брата, что спас нас... А он... О той, кто показала ему любовь.
Себастьян Каэтани был злым, храбрым, местами безрассудным, но ему могли позавидовать в честности и прямолинейности, умении пробивать стены упорством и невероятной силой духа. Я каждый раз молча восхищалась таким мужчиной, который невзирая на психологические и психические проблемы, находил одну причину, чтобы встать с кровати и выходить на долбанный ринг, где его избивала жизнь. Ему не давали пощады и шансов, как некоторым людям. Светловолосый Принц после каждого удара вставал и улыбался. Вспоминаю его у Андрея, когда кареглазый был подвешен, но не проиграл. Кто-то может осуждать его по быстроте решений и злости, но не я. У меня хватает ума и памяти, чтобы не забывать о диагнозе и его стараниях. Каждый человек имеет хорошие дни, когда трудится, черпает новое и делает кучу дел, но также иногда может просто лежать до обеда в кровати и не переодеваться из пижамы в другую одежду. Каэтани подарили черную карту, что нарекает на большинство плохих дней, нежели хороших. Он отлично научился пользоваться ею в делах, бизнесе и даже с людьми. Неуправляемый мужчина привык быть антагонистом... Кто-то сказал, что злодеи не понимают, что они – не пример, потому что думают, что вершат прекрасные дела. Не соглашусь. Много из таких злодеев отлично понимают свои поступки, но продолжают их совершать... Почему? Потому что больше ничего не имеют. Герой – громкое слово для того, кто не был так втоптан, как плохой персонаж. На персонажей, что стали НЕпримерными, тоже должны ровняться... Зачем? Чтобы видеть, что даже в самый темный час... ты не имеешь права сдаться... В чем суть показывать соревнование добра и зла? Чтобы каждый определился со стороной... Жаль, что не показывают фильмы, мультики, не пишут книги от лица Зла... Как же он видит Героя?
— Все будет хорошо, лесная фея, — успокаивал Себастьян.
— Я тебе в-верю, — и это моя мантра. Отныне во мне была стопроцентная уверенность, что один Босс Италии сможет постоять не только за себя, но и за нас. Мы – не отдельные единицы... Мы – маленькое число, которого ранее не существовало.
— Тогда вперед, — перед нами уже был большой дом, возле которого стояли дорогие машины.
— Спас-сибо, ч-что вкус-скаешь в ж-жизнь, — прошептала.
— Там ты и должна быть, — чмокнул в висок, а потом мы пошли... К его семье...