Осколки души #3

Чистота – не гарантия мертвых бактерий. Слова и слезы – не показатель правды и честности.

Rag'n'Bone Man - Human ❄️

Мужчины не плачут, мужчинам не больно, мужчины должны быть сильными, мужчина – опора, мужчина – сталь, мужчина не должен проявлять слабости, мужчина должен всегда помогать, мужчина – главный, мужчины предают чаще, мужчины... Мы должны так много всего, правда? Кому? Обществу? Настоящие мужчины правильно самоуверенны и помогают женщине расцвести. Почему мы все еще сравниваем роли, если в априори не равны? Женщина может заниматься тем, что ей по душе, как и мужчина. Мы рождены с разными способностями, возможностями и целью, поэтому девушки и парни не могут быть равными. Никогда. Они рожают, а мы – нет. Мы владеем большей физической силой, а они – духовной. Но, опять же, не все... Нет одинаковых людей, как и личностей. Просто поймите, что Вы – одиночки. Ваш пазл всегда будем прямым с одной стороны и не прикрепится к другому. Та часть – индивидуальность и непокорная вершина личности.

Многие мысли крутились в голове, пока был на кладбище... Там весь мой гнев был выплескан... Чаша переполнена... Я настолько был потерян, разбит и закопан, что чуть не сдох... Но нет...Этому миру не поставить Себастьяна на колени. Чертовы ублюдки в форме не будут радоваться моему еблу в камере, потому что я НЕ СОВЕРШАЛ УБИЙСТВА. Я узнаю истинные причины такого письма, несмотря на то, что руки, которые выводили буквы, давно превратились в легкий прах... Мне хватит сил не показывать личное, но смогу доказать, что Джулия Каэтани была влюблена в такого ужасного человека, как я. В клинику пришел по одной причине – руки. Вру. Это ближе, чем офис. Они в мясо. Вторая и третья костяшки сломаны, но даже такая боль не заглушает внутреннюю. Ладно, значит так нужно. Хотят увидеть ужас? Я проведу их по нужной тропе. Тот Риццо даже не вдупляет, куда полез. Они не понимают, что мои пальцы дергают их тела за нити... Поиграем... Они попадут в мой Амстердам. «Amsterdams Marionetten Theater»

Сейчас я сидел и наблюдал, как Илайн орудует иглой, соединяя мою лопнувшую кожу. Как интересно. Я и не заметил, что она легко потыкала в косточки... Почему упертая девчонка сидела на полу, прячась ото всех? У нее такое лицо, будто на тех тонких плечах лежит огромный мир. Какие у нее проблемы? Есть ли они? Эти пальцы так играли на рояле, что захватывало дух. Тишина... Это то, к чему я стремлюсь, но и то, что убивает меня. Дом без звуков – пуст. Голова в безмолвии – чудо. Я соврал ей, что не приходил, следом шлифуя фразы грубостью, а она все равно отдала фотку. Во мне так много зла, которое вырывается наружу, но Илайн просто принимает это, хоть и дарит колкости. Девушка, которая младше на 10 лет, зашивает рану, а потом просто уходит, будто бы не было минувших минут. Дверь закрывается, и я просто пялюсь в пустоту. Смотрю на часы 14:00. Блядь. Четверг. Общая хуета у Бьянки. Также вечером ужин с друзьями. Шикарно. Я рад этому, правда. Ладно, сбрасываю все мысли и просто тихо сваливаю. Не хочу быть здесь.

В машине играет резкая музыка, которая даже не действует мне на нервы. Вспоминаю, что не выпил таблетки, поэтому достаю пластмассовую бутылочку и вытряхиваю себе в рот одну, будто бы вкусный леденец. Классно быть сумасшедшим. На горизонте виднеется большое серое здание, которое сверкает гигантскими окнами, что не пробить. Гениально, да? Знаю. Мне не нужно показывать свою силу, ведь эти люди уже видели, как раздирал горло или пробивал череп ножом. Вера в лучшее и святость – не мое.

— Утро не задалось, правда? — Дамиан одет в черную форму. Множество застежек и карманов украшают огромное тело.

— Тюрьма не хочет отпускать меня, — улыбаюсь. Джулия... мозг не устает от работы, что проделывает который час, день... года...

— Я могу одним ударом случайно убить их главного, — заманчиво, но нет. Знаю, что могу просто уничтожить всех по одному, но это становится чем-то, вроде принципа. Множество людей будут просить прощения за то, что так унижали меня, называя «убийцей невесты». Некоторые будут из телевизора приносить искренние извинения, а кто-то – у своей новенькой и свежей могилы.

— Мы только начинаем играть, сельдерей, — чувак просто машет головой и тупо уходит. Я привык к его спонтанным разговорам и внезапным уходам. Такой этот парень.

В моем кармане звонит телефон. Закатываю глаза и смотрю на незнакомый номер.

— Алло, — грозно произношу, а в трубке слышно старческий кашель.

— Дьявол, — Манчини.

— Альберт, — насмешка слышна в моем тоне.

— Невежливый парень, — мы знакомы, да. Чертов ублюдок. Где же похищенный-сбежавший наследник? Жив или мертв? Кто-то говорит, что настоящий Манчини пропал, некоторые думают, что этот тип его убил. Самое интересное то, что сын Альберта был отправлен учиться куда-то заграницу, а потом быстренько пропал из радаров. У бастарда есть свое производство тканей, которое прикрывает нелегальный бизнес торговли людьми. Этот человек совсем не из тех, с которыми нужно связываться, но я – хуже. Так, как нет прямых наследников, а его сын съебался, старик сам ведет бизнес. Какая жалость.

— Разве можно быть вежливым, когда прошибаешь мозги? — мне нужно показать, что он не увидит просто человека.

— Меня поставили в очередь? — хочется рассмеяться.

— Именно, — иду к своему кабинету.

— Я не люблю ждать, Принц, — как маслом по горячему хлебу.

— Ненавижу, когда кто-то пытается указывать мне, как работать, — заваливаюсь на кресло, которое прогибается под моим весом.

— Мы можем договориться о встречи, парень? — смотрю в окно.

— Жди, Каллисто, — говорю его второе имя и отключаюсь. Ух, у таких отказов есть цена. Какая она будет в этот раз? В прошлый раз я разъебал огромное здание, не оставив никого. Медики не приехали, а полиция была вынуждена ссылаться на незаконное хранение бензина. Вуаля! Магия, да?

Сегодня должен успеть еще поучить солдат, которых мне прислал Дом. Обмен все еще в силе. Кстати, власть полностью передана мне. Италия всецело под моим началом, кроме Сицилии, которая подчиняется «Носителю смерти». Переодеваюсь в шорты и наматываю бинты на руки, а потом иду в огромный зал. Здесь находится 122 солдата. Все они поклялись в верности мне или Моретти. Не такое количество сможет завершить мое обучение. Только самые сильные, хитрые и изворотливые. Мне не важно число, ведь должно быть качество. Себастьян Каэтани – злой учитель, который избивает сильнее, а говорит слишком тихо.

Я кайфую от смены настроения мужчин, как только захожу в зал. От меня исходит надменность и тьма, которая полностью заполняет помещение, разноцветные глаза и головы. Вкус их страха наполняет мой рот сладостной горечью. Идеально. Кто-то опускает глаза, а некоторые смотрят с опаской. Я пришел Вас убить и возродить нечто новое.

— То, что вы здесь, уже можно считать грехом. Вы не выйдете отсюда, неудачники, — и медленной хищной походной иду в центр.  — Вас вынесут отсюда. Всех. Только вы и я. Небольшая игра. Можете использовать молитву уже сейчас, хотя в этих стенах Бог никого не увидит. Здесь все пропитано мной. Дьяволом, — сильно хлопаю в ладоши, пока бинты заглушают громкий звук.

Через несколько часов их становится 78. Далеко не каждый готов встретиться с тем, что у него внутри: слабость или ужас. У Дома был опасный зверь, а у меня же плавали темные тени с черными когтями, что постоянно впивались в мой мозг. Мне неприятно, когда мужчины просят помиловать и отпустить. Невинные упражнения способны разрушать личности и заставлять их страдать. Безжалостные слова могли резать получше острой мачете. В этом месте я выступал в роли проводника, чтобы рассмотреть себя изнутри. У них есть учитель, а у нас с Домом были лишь мы и боль. В моей памяти все еще есть картинки с отцом, мамой и Джузеппе. Я не думаю, что был рожден злым... Кажется, что это все случилось в один момент. Рождественское утро и всего лишь итогом взрослых игр. Мои глаза неоднократно находили голых женщин, которые скакали на отце. Мама всегда была рядом. В голове.

Мне пришлось сходить в душ, чтобы на групповой сходке кто-то занюхивал мой гель, а не пот. Мышцы на животе сокращаются, а руки сжимаются сильнее, когда паркуюсь возле красивого здания. У такого, как я, было одно условие – скрытие этого факта. Те-ра-пи-я. Конечно, каждый имеет слабости, но эта – моя внутренняя борьба, которая не была связана с работой. Любой человек, что работает здесь, был в курсе, что запросто могу подвесить их на ноги и оставить так надолго. Моему безумию нет придела.

— Добрый день, — милая девушка улыбается, но я просто прохожу мимо. Зачем она так делает? Эта милашка встречается с курьером, что приносит мне еду, как и многим другим людям. Две недели назад тот сделал ей предложение, на которое она ответила визгом и «Да». Кольца нет на пальце. Зачем игра? Мне похуй, но так не должно быть. Нагло захожу в комнату, где уже сидят некоторые из бедняг. Смотрю в темный угол, но там пусто. Вау, зеленоглазка сегодня решила стать нарушительницей правил.

— Ты не опоздал, — Бьянка выглядит красиво. Шарюсь глазами по неудачникам: кто-то боится и хрустит пальцами, а одна шлюшка уже начинает разглядывать мою одежду. На мне серое пальто, которое уже в руках, черная водолазка, такие же брюки и туфли. Зима или нет, но мне пришлось слегка поменяться.

— Старался только ради тебя, — подмигиваю ей и сажусь на стульчик. Смотрю на свою обувь и вижу отражение. Странно. Я погряз в крови, смертях и боли, но туфли блестят. Смешно. Вытягиваю их чуть в сторону, а потом кто-то фурией влетает в кабинет, цепляясь за мои ноги, и летит на меня. Мои руки быстро решают эту проблему, хватая Флэша. Ее ноги путаются, а задница приземляется ровненько на мой член. Воу. Неожиданно. Запах жасмина и свежего апельсина пленит мой нос, а мелкие кудри попадают в глаза и рот. Спокойно набираю воздух и не двигаюсь. Илайн тоже застыла. Меня что-то тормозит. Пальцы крепко сжимают тонкую талию, а сам вспоминаю, как она лежала на полу в спальне. Сейчас хирург излучает уверенность, а тогда нуждалась в защите. Чувство ненависти моментально всплывает, разрушая любые адекватные мысли. Хочется вскочить и уебать отсюда. Я понял. Мне совершенно не нравится осознание... Илайн Ларентис – источник внутреннего спокойствия. Я ненавижу теперь это... а ее зеленые большие глаза стал презирать еще больше.

— Свали с моего хуя, если не собираешься отсосать или трахаться, — рычу ей в ухо. Резкий поворот ее головы, который сопровождается ударами чертовых сладких волос о мой ебальник. Грозная Динь-Динь смотрит так, будто я – дерьмо, что есть правдой, но меня это цепляет. Какого хуя?

— Твои руки держат меня, — женские движения плавные, хотя мне известно, что девчонка горит. Как кудряшка управляет собой. Молодец. Удивительно и пугающе.

— Смотри, блядь, под ноги, — быстро отрываю ладони, будто бы от огня.

— Раскинул свои копыта, — показывает нагло мне и садится на свободный стул. НАПРОТИВ МЕНЯ. Каждый взмах тех длинных ресниц пускает пулю в лоб. Между глаз. Мертв я, мертв!

— Не зли меня, немая, — тоже показываю ей жестами.

— Медальку дашь? — почему она не может заткнуться?

— За невероятную неуклюжесть, — Илайн так широко улыбается, будто бы я сказал, что ее волосы на вкус напоминают кокосовое печенье, которое люблю.

— Это лучше, нежели за лицо-какашку, — закрываю глаза и машу головой. Ой, блядь, ты попала. Беги, Илайн, реально.

— Тебе просто пиздец, Храброе сердце, — ухмылка садиста теперь полностью открыта.

— Хорошо, что во мне есть храбрость, правда? А не то ходила бы с таким фейсом, как ты, — не надо.

— Еще одно слово, — это предупреждение.

— Я не боюсь тебя. 4 слова, злодей, — точка.

— Забудь о спокойном вечере, — я, блядь, научу. Она ворвалась в мою зону и теперь захлопну дверь.

Немые пререкания останавливает Бьянка, которая смотрит на нас веселыми глазами. Она что-то пишет в блокноте. Снова. Илайн смешно разваливается на стульчике, рассматривая обувь. Нет, теперь я не спущу с тебя глаз, дикая лань. Она так сильно раздражает меня. Просто. Самое тупое то, что эта чудачка способна вызвать настоящие эмоции, а не лживую хуйню. ПОЧЕМУ? Что в ней есть такого таинственного? Почему девчонка, в белом худи и черных джинсах, притягивает внимание быстрее и ярче, нежели реально выгоднее партии? Она не старается, а просто говорит все, что взбредет. Ларентис не красится так, что не видно натуральности. Блядь. Пока, короче.

— Поговорим про детство? — и это крах.

Бьянка просто убивает вопросами и карточками, которые мы обсуждаем в паре. Вопросы ходят по кругу, а мысли путаются. Мне видно, как Илайн сглатывает, но моментально надевает маску стойкости и силы. Это так похоже на меня. Кто-то плачет, когда делится рассказами о смерти родителей, а я бы и рад, чтобы он сдох, правда.

— Себастьян? — улыбаюсь и поправляю запонку с бриллиантом.

— Мой отец трахал женщин у нас в доме, пока я был на втором этаже. Их стоны звучали даже тогда, когда закрывал голову подушкой. Они громко кричали и жаждали большего. Думаю, что старик неплохо трахался, если к нему выстраивалась очередь. Однажды дамочка попутала комнаты и зашла ко мне. Стоит ли мне говорить, что женщина начала сосать мне член, пока я спал? Мне было 10, — это не такое, из-за чего мне должно быть стыдно, правда. Не я был виноват, да и она потом мигом протрезвела. Это не травма, а лишь сухой факт.

— Вы общаетесь? — общаться – приходить за бабками?

— Только по поводу денег или тогда, когда я хочу, чтобы он съебался нахуй, — все молчат.  — Или где-то сдох, — легко добавляю. Илайн смотрит серьезно, будто сравнивает со своим детством. Надеюсь, что там не было такого отца...

— Ты боишься быть похожим на него? — это цепляет глубже и больнее, но я лишь расслабляю плечи и криво улыбаюсь.

— Думаю, что мы очень похожи, но только в том, что у нас светлые волосы и хуй, которым я неплохо доставляю к оргазму, — меня Джулия научила любить, а отец так и не прочувствовал любовь. Буквы – моя защита.

— Илайн? — и девушка слегка вздрогнула.

— Мой папа читал сказки перед сном, а потом просто перестал. Сначала он приносил конфеты, а позже забывал о моем существовании. У него просто были другие приоритеты. Я не была отдельным островом в его сердце. Мы перестали понимать друг друга, разрушая этим семью. Я перестала любить его, как только поняла реальность, — самое впечатляющее то, что в лесных глазах не было слез... Она была сильнее, чем многие.

Как только заканчивается наша терапия, то я просто накидываю свое пальто, хватаю Илайн за руку и веду за собой.

— Я предупреждал тебя, девочка. Теперь ты будешь реально сожалеть, — по пути просто закутываю немую в ее куртку, затем смело сажаю в свою тачку. Я должен напугать эту лесную фею, чтобы снова ощутить отвращение и призрение к себе. Я должен снова удостовериться, что Себастьян Каэтани – Дьявол. Я должен сделать так, чтобы она ненавидела меня...