Глава 19. Илайн
Я была марионеткой своих страхов и совести...
Benson Boone - In the stars ✨
Я открываю глаза и боюсь. Господи, пусть все это будет сном. Как только в мои глаза ударяет свет, то понимаю, что Себастьян и Эш – неправда и выдумка. Медленно спускаю ноги и задерживаю дыхание. Мой будильник сработал, а на часах 7:00. Стряхиваю прошлую ночь, хотя ощущение разбитого стекла внутри остается. Беру телефон и вижу, что мне звонил Айзек. В 6:10? Почему так рано? Как я могла не услышать? Быстро клацаю на его номер и жду.
— Извини, что так рано звонил, — мой брат выглядит странно.
— Что-то случилось? — очень переживаю, поэтому мои движения слишком быстрые.
— Здесь запланирован сеанс у психолога. Совместный. С родителями. Я... Илайн, я ничего о них не знаю, понимаешь? Я мог бы рассказать тех людях, но все, что мне известно – ты и Эш, — те люди... Мама и папа... Они настолько хотели защитить, что не дали и грамма любви.
— Могу я там быть? Я – твой опекун. Ты сказал об этом? — зеленые глаза сосредотачиваются на мне с огромной любовью.
— Я сказал, что мою мать зовут Илайн, — бля-я-я-ядь... — Я не знаю, как так получилось... Я их даже не помню. Пару встреч... лживые слова... Один раз мы поехали в то кафе, а потом... они умерли... — ему стыдно?
— Айзек, я люблю тебя. Можно поставить сеанс на пятницу, чтобы у меня получилось приехать? — я должна это сделать. Пусть на меня смотрят, как на дуру или сумасшедшую, но я буду сидеть в том кабинете, помогая этому мальчику.
— Да. Это как раз пятница. Илайн, это ведь ненормально, да? — разве?
— Сахарок, это я читала тебе те сказки, когда ты не мог уснуть. Эш помогал с математикой и поделками. Мы втроем хранили секреты, а вечером лежали на одной кровати. Я обрабатывала твои первые раны, а Стич наказывал тех, кто нас обижал. Мама и папа любили вас, но не так, как большинство других родителей. Они защищали своих детей, ценой внимания и ласки. Ты думаешь, что мама не плакала? Рыдала, Айзек. Ее дети жили в разных домах, а в школе должны были притворяться, что просто друзья или то, что Эш – мой парень, ведь постоянно горой стоял сзади, — только вот меня перестали любить... Я – причина всего, что разделило нашу семью. Защищаю тех, кто кинул меня в бездну боли.
— Они передавали нам подарки, а тебе – нет. Это Эш и я покупали их... Илайн, те двое игнорировали свою маленькую дочь, вознося нас, — прикусываю щеку изнутри. Пусть так...
— Это не больно, Айзек. Уже нет, — мне жутко осознавать, что брат в земле. Вот это ранит меня.
— Это не была причина моего звонка, — вскидываю брови и приподнимаю уголок губ. Я знала, черт возьми.
— Любовный совет? — парень слегка краснеет.
— Блин, Илайн! — стонет мелкий. — Мне нравится девушка и я пригласил ее на свидание, но... «Ты – чертов инвалид!» — он скопировал интонацию девичьего визга. Я убью эту суку.
— Пусть идет нахуй, — впервые позволяю себе мат.
— ЧТО? — заливной смех согревал каждый уголочек моей души, что почернел.
— Некоторые люди не заслуживают нашего времени. Пусть катится к чертям, мелкая дрянь, — так сильно махаю руками, что цепляю телефон и он падает. Так хочется ругнуться, поэтому в мыслях строю многоэтажные здания из скверных слов. Они высокие-высокие. Пиздючка такая! Как так можно? Вот же дерьмо!
— Мне уже не так обидно, как раньше. Я все равно буду ходить. Илайн, я обещаю. Моих сил хватит, клянусь, — он сможет.
— Я буду в пятницу с тобой, — несколько минут еще говорим, точнее Айзек рассказывает про лечение, а я бегаю и собираюсь. Конечно не заикаюсь про сон...
— Хорошего дня, лучший хирург мира, — его улыбка – мой стимул. Айзек – весь мой крошечный мир.
Когда уже полностью готова, то просто лечу через спальню, но останавливаюсь. Из-под кровати выглядывает маленький уголочек бумаги. Что? Наклоняюсь и беру. Потрепанная фотка, которую потом заламинировали. На ней... мать моя женщина... Себастьян Каэтани с невероятной девушкой, которая похожа на ангела. У него белые волосы, завиты в кудри, а он... УЛЫБАЕТСЯ... блядь, парень невероятно счастлив... Влюбленный мужчина смотрит на свою невесту светящимися глазами и настолько теплым взглядом, о котором мечтают все девушки и женщины мира. Пока светловолосая принцесса показывает красивое кольцо, то он видит лишь ее... Вот оно – сердце Дьявола. Это причина смены настроений, психотерапевта, злости и агрессии, проблем с собой и миром... Осторожно засовываю его «память» в карман и спешу на работу.
На работе тихо и нет напряжения. Себастьян не здесь, поэтому людишки работают. Переодевшись в свою рабочую одежду, бегу к парням, которых лечим. Я также помогаю некоторым другим врачам, если нужна помощь. Повышаю свои навыки и знания. Обожаю детское отделение. Там лечат маленьких козявочек, у которых большие проблемы. Там я меняю подгузники или рассказываю истории, а некоторых просто успокаиваю...
Антонио находит меня тогда, когда маленькая девочка засыпает на руках. Медленно и аккуратно кладу ее в кроватку, не затрагивая катетер. Каждый раз вспоминаю Айзека, когда тот вкладывался между нами с Эшем, чтобы обнимать двоих. Когда он был совсем крохой, то мы были теми, кто увидел его первые шаги, а не родители. Зачем они держали нас рядом, но сами не были близко? Не знаю... Они любили мальчиков, но не могли проявлять чувства... Наследие...
— Так и знал, что найду тебя здесь, — пожилой мужчина присел рядом. — У нее плохие анализы... Мы будем оперировать ее, Илайн. И это будешь ты, — что? Резко поднимаю на него свои глаза. Я не смогу... Ей около полутора лет.
— Она очень слабенькая, — это все, что могу показать.
— Попытка – все, что у нас есть, — за что такое детям?
— Но у нее должен быть другой хирург, Антонио, — наставник просто машет головой.
— Ты лучшая, девочка. Кто-то другой не успеет приехать. Операция через 30 минут, малышка. Таймер запущен... — хочется спросить, почему он сам не делает этого. Видимо это и так написано на моем лице. — Мои руки уже не предназначены для таких крошечных сердец и тел, увы, — черт побери!
— Антонио, я – немая, — последнее, что возвращает в реальность.
— Хирургу не всегда нужны слова, красавица. У тебя будем мы, красный «указатель» и планшеты, — мне страшно.
— Шансы ничтожно малы, — я могу убить ее на том столе.
— Это лучше, чем она вот так просто не проснется. Риск – наша надежда, — врач легко проводит рукой по детским волосам, а потом хлопает меня по плечу, уходя. Господи... помоги мне...
Собираюсь на операцию, а внутри тела – дрожь. Тщательно мою руки, пытаясь уничтожить любую бактерию. Мне помогают накинуть халат и перчатки... Вдыхаю воздух, который лишен всего живого. Родители этого чуда ждут снаружи, молясь. Они умоляли меня... Плакали... Знаю, что все равно выйду через дверь, а вот их ребенок может остаться в памяти навечно таким маленьким. Сжимаю кулаки, расправляя перчатки, чтобы те превратились во вторую кожу. Иду и становлюсь напротив такого важного пациента.
— Ты готова, гениальная девочка? — киваю, хотя это ложь. — Будет сложно, но ты справишься, — надеюсь.
Мои пальцы крепко сжимают скальпель, умерено разрезая плоть. Глазами наблюдаю за всем, что происходит, а уши улавливают лишь стук сердечка.
Я стараюсь, ангел. Очень.
Проходит 5 часов. Я начинаю завершающий этап. Почти все. Финиш. Совсем...
— Давление падает, — серьезный голос моей помощницы. Нет-нет-нет... Только не тогда, когда она почти спасена.
— Ты сможешь, Илайн, — пот струится по бровям, но мои руки сейчас беспощадны. Я должна ее спасти. Она не умрет, ведь смогла пройти через худшее.
— Пульс, — смотрю и вижу, как с каждой секундой чертовы стуки становятся реже... Быстро заканчиваю, но понимаю, что не слышу звуков.
— Остановка сердца, — констатация факта. Два слова, которые разрушают все, что можно.
НЕТ! НЕ НА МОЕМ СТОЛЕ И СМЕНЕ! Откидываю все и начинаю делать массаж сердца. Кто-то легко дотрагивается до плеча, говоря, что уже прошло несколько минут.
— Время смерти 13:56. Илайн, уже поздно. Мы знали, что такое может быть, — нет. Не. У. Меня. Я просто судорожно пытаюсь спаси ребенка, которого там, за дверью, так ждут мама с папой. Мышцы ноют, но характер не позволяет сдаваться. Последние рывки. Еще. Еще 10 раз и все... всего 10... 9... 8... 7... 6... 5... 4... 3... 2... Звук...
— Сердце! Есть! Она запустила его! — резко одергиваю руки и делаю шаг назад.
— БОЖЕ, ДЕВОЧКА! — Антонио подхватывает меня и обнимает. — Беги, отдохни. Ты невероятна, — бреду куда-то... Открываю дверь и ко мне тут же подбегают обеспокоенные родители.
— Доктор! Как наша девочка? — женщина начинает плакать, а мужчина прижал ее к себе настолько крепко, будто защищая от боли. Снимаю шапочку, рассматривая свой кровавый наряд.
— Операция прошла успешно. Поздравляю, — они не понимают меня, поэтому показываю класс. Радость безгранична. Пока любящие люди прижимаются друг к другу, я устало улыбаюсь и иду в комнатку, чтобы переодеться и спрятаться. Снимаю одежду, натягивая чистые штаны, и футболку, которая потом спрячется за халатом. Поникшая храбрость падает на меня камнем. Тихонько опираюсь на стену, а потом сползаю по ней. Моя голова спрятана между коленок, а красные вещи лежат возле меня.
Дверь распахивается, потому что сюда кто-то заходит широким шагом, явно спеша куда-то. Я держу глаза в темноте, не желая узнать, кто это. Не важно. Звуки открывающихся шкафчиков, шуршание пакетиков, бульканье жидкости и потом звонкий звук разбитого стекла.
— Блядь! — Себастьян. — Твою ж мать! Сука! Сука! Сука! — это все сопровождается ударами во что-то. Стена? Дверь? Не знаю. Не обращаю внимания... От его шагов вибрирует пол, на котором сижу. — Илайн? — хрипота пробирает до костей. Поднимаю голову и смотрю на высокого мужчину, у которого капает кровь с костяшек. — Какого хрена ты здесь? — полукрик. Улыбаюсь натянутой улыбкой.
— Просто сижу, — пожалуйста, не сейчас.
— Ахуенно работаешь, — саркастично кидает мне, но не уходит. Киваю и снова прячу голову в ногах. — Помоги мне, — не двигаюсь. — Оглохла, немая? Давай! Встала, взяла гребанный спирт и ватку! Что там нужно еще? Игла, нить? — иди нахрен, Каэтани... Вспоминаю... засовываю руку в карман и достаю фотку, которую нашла. — Какая же ты тупая! Боже! Встань и сделай то, что говорю! — он подхватывает меня за руку, заставляя поднятья на ноги. Ладно. Аккуратно беру его вещь и просто залепляю ею в грудь, не отпуская.
— Это твое, — шевелю губами, но без звука. Его светлая голова опускается, а чернющие глаза смотрят на руку, которой придерживаю фотографию. Специально медленно убираю, палец за пальцем, чтобы она не упала. Ублюдок должен ее забрать. Реакция моментальная: огромная и кровавая ладонь на моей. Теперь глаза в глаза.
— Насмотрелась? — шипит мне в лицо так близко, что почти касается губ. Мне нечего ответить, хотя раньше бы язвила.
— Оставь меня в покое, — теперь он упирается носом в мой висок, а его губы с каждым словом дотрагиваются до уха.
— Я сделаю это тогда, когда захочу. А сейчас... мне хочется сломать тебя, — его голос запускает по крови новые частицы страха.
— Я не боюсь тебя, Черный Принц Ада, — резко выдергиваю руку, но мужчина перехватывает ее. — Ты просто заброшенный участок земли, который не могут продать. Там сорняки и ядовитые травы. Ты – то, на что смотрят и проезжают, — выводит из себя. Идиот.
— Худшее решение в твоей жизни, — просто говорит мужчина, глаза которого похожи на ебучий космос. Он слышит лишь куски.
— Как и то, что ты недооцениваешь женщин, — ехидно улыбаюсь, а потом быстро опускаюсь на пол, захватывая свои грязные вещи в кулак, и прорываю его защиту.
— Где игла? Нить? — просто тыкаю пальцем, но не спешу уходить. Тупой Аид собирается себя зашивать? Я видела его руку... Также мне заметно, что он нежно вытер фотку и сразу же засунул ее в карман. Нагрудный. Возле сердца, которого нет. Только после этого у меня складываются пазлы. Фотка. Сон. Нихуя.
— Скажи, что не был утром в квартире, — только не это...
— С чего мне приходить к тебе? Фотку потерял еще тогда, когда валялся с передозом, — говорит медленно и не задумываясь. Верить? Или нет? Наклоняю голову и рассматриваю. — Ты – никто, немая. Пустое место...Зачем беспокоиться о какой-то девчонке, что работает на меня? Илайн, у нас только профессиональные отношения и обязанности. Ты – маленькая девочка, которая только начинает жить. Мне почти 34 года, так что... — делает паузу и специально сжимает кулак, чтобы пролилось еще больше крови. — Не думай, что я бы пришел. Ни тогда, когда тебе плохо, ни тогда, когда хорошо, уяснила? Мы не на одной стороне, — смотрю прямо в Ад.
— Взаимность в этом плане у нас на высшем уровне, — и широко улыбаюсь.
Он идет к нужному ящичку и берет оттуда все принадлежности, чтобы... зашить огромную рану? Ловкими движениями обрабатывает, но даже не ведет бровью, когда просто заливает спирт в открытую дыру, мать его, на костяшках. А потом тупо садится и начинает дырявить кожу. Это пиздец. Нет обезболивающего! Он просто нереальный мазохист.
— Хватит пялиться, — блядь. Себастьян делает не так, как надо! Не получится невидимого шва! Придурок! Рассержено шагаю к нему и присаживаюсь. Хочется ему зашить рот, правда. Два стежка и подарил бы мне покой.
— Сиди смирно, — пока зашиваю его руку, которую он расфигачил, то задумываюсь о его словах. Не пришел бы, да, это понятно, но почему в моей памяти всплывают картинки, будто бы реальные? Потом в голову ударяет еще один момент... Рассказ. Это не могло быть сном, да? Слишком много? Себастьян Каэтани был утром в квартире, которую снимают для меня. Этот мужчина видел мою слабость. Чертовски плохо. Но и я видела его. Неоднократно. Почему такое дерьмо происходит со мной, а?
Эш был таким злым... Почему? Раньше мой брат на меня не кричал. Никогда. Шея... она была усеяна кровоподтеками... глаза... пустые и безжизненные... Такое не забывается и боль не проходит. Раньше я видела красивые пейзажи и цвета, когда он был жив, а потом... все стало тусклым и серым. Рана зашита, а мой пациент внимательно смотрит на меня, будто бы ждет чего-то? Вопросительно киваю ему.
— Ты не слышала вопроса, да? — да и не хотела бы. Отрицательно машу. — Что ты скрываешь, Илайн Ларентис? Твоя чистота – плохой знак, — самодовольная улыбка проявляется на моем лице.
— Это и предстоит выяснить тебе, Дьявол, — минуту мужчина смотрит, а я не сдаюсь. Себастьян считает, что мне стоит его бояться, но как же он ошибается.
— Я не люблю игры в одни ворота, — последний раз протираю шов, специально нажимая сильнее, чтобы причинить ему боль.
— Тогда выходи из игры, — загадочно показываю ему слова.
— Почему не говоришь? Ты ведь раньше могла, — не стоит сюда лезть.
— Это совсем не та тема, которую должны обсуждать Босс и простая подчиненная, да? — внешнее спокойствие обманчиво.
— Ты такая стерва, — искренне улыбаюсь и средним пальцем провожу по своей брови.
— Сочтем это милым комплиментом, — изящно встаю. — Мне очень приятно, что Вы это заметили, Босс, — и отворачиваюсь. Пошел в зад, идиот.
Приятно уходить, осознавая, что оставила мудилу думать. Пусть не расслабляется. Мне нужен всего лишь один удачный момент, когда нанесу удар. Это будет не просто ранение... Нет... Мой нож пробьет ту жестокую оболочку, что сейчас была вместо сердца... Мне жаль его прошлое, но больше мне жаль себя... Пусть каждый из нас получит то, на что заслужил. Ты причинил боль уже достаточное количество раз. «Немая»... «Немая»... «Немая»... «Маленькая девочка с такими яркими глазами не была любима папочкой и мамочкой»... Дай мне возможность...