Перемена
— Ч-что она сказала? — Андрей, который также знал английский неплохо, засомневался в своих способностях после услышанного, посмотрел на отличников, которые в школьное время знали английский в совершенстве.
Нина Александровна уже успела закрыть журнал и выйти из класса. Она даже не взяла с собой тетради (что было странно), которые остались лежать на столах учеников. Просто сказала что-то непонятное и вышла.
Настя Полякова и Виолетта переглянулись. Каждой из них было сложно точно, детально перевести фразу. Павел покачал головой, намекая, что не может конкретно сказать, в чём дело. Прасковья задумчиво опустила глаза в парту.
Андрей видел, что одноклассники если и поняли фразу, то сомневались в её истинности. Тогда он глянул на Олесю, которая стояла с широко раскрытыми глазами, словно увидела давно почившего кумира, отчего и побледнела. Но голос подал совершенно другой человек, который понял смысл сразу же.
— Она сказала, — громко проговорила Настя Аникина, — «Как день начался, так он и должен закончиться».
Никто не заметил, как Олеся кивнула. Она не могла громко и чётко подтвердить сказанное, иначе ей бы никто не поверил. И дело не только в том, что до этого она пыталась им навязать свою теорию, но и потому, что произошедшее выглядело настолько неправдоподобно, что даже сама Олеся уже начала сомневаться в своей адекватности.
Когда Нина Александровна замерла перед последней фразой, Олеся почувствовала накалившийся воздух. Ощутила, что в кабинете атмосфера сгустилась настолько, что можно было бы в неё потыкать пальцем и при этом почувствовать каждую молекулу. Олеся уже тогда поняла, что дальше произойдёт нечто важное, что поможет всему одиннадцатому «а». Но всё не понимала, почему именно она чувствует эти накалы и интуицию, которая сегодня вопила, чтобы на неё обратили внимание.
И вот Нина Александровна сказала слова. На английском. В это время фраза у Олеси в голове перевелась, словно у неё в ухе сидела рыбка.
Это просто невероятно, но Олеся понимала, что именно эту фразу, эту ситуацию она ждала весь день. Ждала для того, чтобы убедить одноклассников в правильности своих действий и теории. И теперь Олеся хотя бы попыталась соотнести то, что про встречу выпускников в двадцатом году ей напомнила Нина Александровна. Что именно директриса позвонила и посадила мысль в голову Олеси. Это могло быть простым совпадением или же подстроенным событием.
— И как это понимать? — развёл руками Павел, которого впечатлили слова и поведение директрисы.
— Так, что вечером, — тихо ответила Олеся, — мы снова должны собраться в кабинете. С выпивкой.
*
— Не собираюсь этого делать, — негодовала Виолетта, проходя по вестибюлю к спортзалу. Рядом с ней задумчиво шла Настя Полякова и не отвечала. — Чего молчишь? Что сама-то думаешь по этому поводу?
— Что? — встрепенулась Настя. — Что думаю? Думаю, что стоит попробовать всё повторить. Директриса не зря упомянула про начало.
— Повторить?! — неестественно визгливо пискнула Виолетта. — Да ни за...
Виолетта запнулась. В общем-то чего она сопротивляется? Чему противится? В чём сложность повторить запойный вечер и, возможно, вернуться обратно в двадцатый год, где она успешна, ни от кого не зависит, самостоятельна и счастлива в своей независимости. Тут же она до сих пор под крылом мамы и бабушки, которые старались баловать Виолетту по мере своих сил и возможностей. Но выходило у них это всё равно скудно. В двадцатом же Виолетта сама себя балует.
Виолетта тяжело вздохнула.
Класс остановился перед подъёмом в спортзал. Пару шагов и им придётся разделиться: девочкам — налево, мальчикам — направо. В раздевалках они оставят свои сумки, рюкзаки, переоденутся (кому надо) и пойдут на физ-ру, где будут или играть, или сдавать нормативы.
— Хорошо, — громко проговорила Виолетта, недовольно посматривая на Олесю. — Я считаю, что Олеся права и нам надо собраться в кабинете после вечера встречи.
Павел фыркнул. Он расстроился, что потерял некоторую адекватность (хотя какая уж тут адекватность) в лице Виолетты их противоборствующей компании. Павел видел, что многие начали склоняться на сторону Олеси, которая предлагала провести вечер в старой компании. Оставались только сам Павел и Александр. Ну и Андрей иногда посматривал на них, словно ждал последнего слова.
Олеся серьёзно смотрела на Виолетту. После загадочной фразы от Нины Александровны Олеся видела неуверенность на лицах одноклассников. Теперь они стали сомневаться, а правильно ли было противиться тому, что им предлагала Олеся. Конечно, до этого многие вслух не высказывали своё неодобрение и опасение, но теперь они склонялись, что староста была права.
— После уроков мы пойдём домой, — Олеся громко сглотнула после этих слов. Страшно было представить, что будет ждать её дома. — Приходим на концерт вечера встречи выпускников в пять. В семнадцать ноль-ноль. Собираемся в вестибюле. Если кто-то опоздает, мы подождём. Но если вы будете опаздывать настолько, что не сможете присутствовать на концерте, то приходите сразу в кабинет. Подозреваю, что и сегодня никаких препятствий не будет к тому, чтобы мы там собрались.
Олеся подозрительно нахмурилась, задумавшись. Действительно. Это ж получается, что им никто не мешал в тот вечер двадцатого года. И только директриса зашла в самый яркий и радостный момент. Как странно и подозрительно получается.
— То есть у нас будет где-то два с половиной часа на дом? — Катерина даже пританцовывала от нетерпения. Она думала, что сможет дождаться конца последнего урока, но уже не могла больше терпеть: ей хотелось попасть домой. Попасть к бабушке. Живой!
Кирилл с тяжёлым сердцем представил, что его будет ждать дома: пьяный отец? избитая мама? ругань и унижение? А если не идти? Может где-нибудь переждать? Нет, не вариант. Всё же родители начнут беспокоиться к вечеру — мало ли ещё в школу заявятся.
— А в чём проблема? Долго? — Олеся кивнула, не понимая намёк.
— Нет! — воскликнула Катерина и запальчиво продолжила. — Мне наоборот будет мало. Я хочу уйти сейчас. С шестого урока. Это же физ-ра. Если будет на одного меньше — никто не заметит. Ну пожалуйста, Лесь, можно я пойду?
Катерина нетерпеливо сложила руки в просящем жесте. Это выглядело комично со стороны, что один подросток отпрашивается у другого прогулять уроки. Но ситуация сложилась очень щекотливая. Привлекать внимание нельзя. И учителя, и родители знают расписание и время, когда и где дети должны находиться.
Однако Олеся понимала, что Катерине перед самым вечером в двадцатом досталось много больше, чем остальным.
— Хорошо, иди. Только...
— Можно и я пойду? — перебила Олесю Соня.
Олеся удивлённо подняла бровь, спрашивая без слов.
— У меня мама сейчас здоровая, сильная... — Соня запнулась, боясь продолжить. — В двадцатом она слабая и высохшая. Я хочу побыть с ней подольше... подольше, перед...
— Ладно, — не дождалась окончания фразы Олеся. — Только не привлекайте внимания. Скажите, что вас отпустили. Или что вам стало не по себе.
Соня просияла и вышла из толпы одноклассников. Катерина нервной улыбкой ободрила Соню. Они, словно близняшки, коротко кивнули Олесе и быстрым шагом пошли к раздевалке.
— А ты? — в стороне тихо проговорил Михаил, который оказался ближе всех к Прасковье. — Ты не хочешь пойти пораньше домой?
Прасковья грустно глянула на него.
— Это ничего не изменит. Два часа. Или три, — Прасковья перевела печальный взгляд на удаляющиеся спины одноклассниц. — Родные всё равно останутся там, где они есть в двадцатом.
Михаил догадывался, насколько Прасковье пришлось тяжело после смерти родителей. На похоронах он не был, но до него доходили слухи о том, как отрешённо вела себя Прасковья на поминках. Соседи разнесли по всему Посёлку, что она ни с кем не разговаривала. Они осуждали её, что вначале она хотела похоронить родителей без всяких поминок и проводов. И соседям это не нравилось. «Покойников надо провожать достойно», — именно с такими словами на неё наседали соседи, которые дружили с родителями Прасковьи. Ей же пришлось принять и потом переживать всё то, что она хотела избежать. Несправедливо.
— Да, — грустно поддакнул Михаил, поглядывая на Александра, который недовольно поджимал губы, словно думал о том же. — Ничего не изменит и не исправит.
Стоящий неподалёку Владимир слушал о чём они говорят. Он не знал, что стало с родителями Прасковьи, но теперь понял, что ничего хорошего. Ему стало волнительно за неё: и как она потом с ними встретится? как переживёт?
— Чего столпились? А ну в раздевалки, сейчас вам спортзал открою.
Позади одиннадцатого «а» появился Степан Анатольевич. Между учениками поплыл взволнованный шёпот, ропот недоумения, некоторые девчонки даже тихо, но отчётливо вскрикнули.
— Это же он, — тихо проговорила позади Валерия. — Он же умер в конце девятнадцатого. Мне папа говорил.
— Ой, как жутко, — выдохнула Марина.
— Точно, — прошептала Настя Изотова рядом с Валерией. — И мне родители рассказывали. Рак лёгких.
— Но сейчас он здесь. Перед нами! — шёпотом прокричал Максим.
— Невероятно, — подхватил Артём. — Как думаете, он холодный, как труп?
— Тёма! — одёрнула его Валерия.
— А что?! — отозвался Артём. — Не каждый день встретишь живого человека, который вот уже как несколько месяцев мёртв.
— Тише, — проронила Настя Аникина, заметив, что учитель увидел их ошалелые взгляды.
— Что случилось? Чего вы на меня уставились? Живо. Быстрей. Давайте-давайте.
Степан Анатольевич стал подталкивать ближайших к нему учеников, которые почему-то уставились на него во все глаза, словно никогда не видели. Да и все на него смотрели заворожённо и даже... испуганно? Да что такое!
— От вас несёт табаком.
Ближе всех к учителю физкультуры стоял Александр Кузин, который со Степаном Анатольевичем был в хороших отношениях. Александру нравилось, что учитель делится многими прикладными знаниями, знает, как правильно дышать во время бега и качания пресса, говорит, ставит правильный захват на тренировках. Но единственное, в чём между ними было разногласие: курение. Александр всегда всем своим видом показывал, что ему не нравится пагубная привычка учителя.
— Это моё дело, — огрызнулся учитель, пытаясь запихать учеников по раздевалкам. Но теперь они стали хотя бы поддаваться.
— Ваше, — согласился с ним Александр, но тихо под нос себе добавил, — пока оно вас не убило.
— Но и после этого это будет его дело, — многозначительно глянула на Александра Настя Аникина, заворачивая в женскую раздевалку.
Александр невесело усмехнулся, кивая. Это так, но всё равно было жалко учителя физкультуры, который по злой иронии обладал вредной привычкой.
*
Соня и Катерина копошились в разделке, пытаясь понять, где их одежда. Что в одиннадцатом классе Настя Изотова ходила в красной куртке, а Виолетта в дублёнке, они помнили. Но вот, что носили остальные — было сложно восстановить в памяти. Мало того, надо было ещё определить, та ли уличная обувь лежала в пакете из-под сменки.
— Нашла? — спросила Катерина с другого конца помещения. Она уже отыскала свою куртку, которая была в слегка потрёпанном виде. Но именно благодаря этому она быстро нашлась.
— Ещё нет. Никак не вспомню, где висели вещи. Возле кого, — грустно отозвалась Соня. Она уже готова была бежать и без куртки домой.
Соня была взбудоражена. Ей надо было попасть домой. Ей надо было посмотреть, вспомнить маму здоровую и бодрую.
Последние два года маминой болезни вымотали Соню, но она держалась, крепилась. Она не хотела отпускать маму и не понимала, почему та перестала бороться и просто ждала, когда болезнь сделает своё дело. Неужели так сложно взять и пойти в больницу и полежать там под капельницей? Ведь она уже делала это. И не раз. Соня хотела, чтобы её мама жила и не страдала, в то время как в двадцатом году всё происходит наоборот.
— Что ты скажешь бабушке? — спросила Соня, наконец отыскав куртку по значку, который она приколола к воротнику в начале зимы.
— В смысле? — не поняла Катерина.
— Ну ты предупредишь, чтобы она больше заботилась о себе? Расскажешь, чтобы в двадцатом году не перенапрягалась и берегла себя? — Соня, переодевая сменку, не смотрела на Катерину и не видела, как та удивилась.
Катерине было понятно, что она ничего не сможет изменить. И она понимала, что ей выпал шанс нормально, достойно проститься с бабушкой. Сказать ей всё то, что Катерина на могла или не хотела говорить ранее.
— Эй, Сонька, ты что, хочешь предупредить маму о болезни? — офигела Катерина.
— Конечно! — воскликнула Соня. — Разве мы не для этого тут оказались?
— То есть ты действительно считаешь, это что-то изменит?
— Разве нет? — начала сомневаться Соня.
— Ох, я сильно в этом сомневаюсь, — Катерина аж задохнулась от переполнивших её мыслей. — Понимаешь, даже если мы и на самом деле пропутешествовали в прошлое, то успели набедокурить так, что в будущем вероятно началась ядерная война. Но, признаться, мне кажется, что всё происходит у нас в головах, возможно водка была палёной, или мы пропутешествовали так, что ни на что не сможем повлиять. И тогда, отправившись обратно, всё останется как прежде. И получится, что тут мы оказались только для самих себя. Понимаешь?
Соня недоверчиво смотрела на Катерину, которая вроде как говорила разумные вещи.
— То есть мама всё равно заболеет и... — в глазах Сони скопилась влага. — И ей не поможет то, что я сейчас её предупрежу о будущем, и попрошу тщательней следить за собой и обследоваться?
— Боюсь, что так, — пожала плечами Катерина. — Поэтому я бегу к бабушке, чтобы подольше побыть с ней. Знаешь, мне кажется, что мне сделали какой-то невероятно богатый подарок: ведь я не успела с ней попрощаться. Она умерла внезапно. А тут... я снова увижу её. И она будет счастлива. И я буду счастлива.
Катерина мечтательно улыбнулась. Но не позволила себе нарисовать и расписать то, как она встретится с бабушкой и что они будут говорить. Катерина хотела, чтобы всё пошло своим чередом, чтобы всё было естественно, а не по плану. Катерина на самом деле была счастлива, что смогла попасть в прошлое. Какое бы оно ни было. Даже если это происходит просто в её голове.
— Но я не хочу, чтобы мама умирала, — Соня будто бы сама себе под нос пробурчала эти слова, но Катерина услышала.
— Ты ничего не может поделать с этим. Такова жизнь. Близкие, родные, любимые, знакомые — они всегда будут умирать. И не важно от чего. Возможно кто-то заболеет, а может на него свалится сосулька, а может он попадёт в аварию. Понимаешь, смерть различается только своей внезапностью. Так получилось, что смерть твоей мамы ещё в пути, но ты хотя бы примерно знаешь время её прибытия. А вот я была не готова. Да и бабушка моя была не готова, — Катерина дёргано пожала плечами.
Катерина смутно, но помнила, как день назад, в двадцатом году, плакала на похоронах. Помнила, как лежала субботним утром в квартире и прокручивала в голове воспоминания. Помнила, как сжималось в груди, когда она смотрела на фотографии, развешенные на стене. Конечно она помнила это всё. Но сейчас ей стало хоть немного, но легче. Второй шанс для Катерины значил многое. И она не хотела его упускать.
Да, Катерина была бы не против остаться в этом времени и в этом месте. Может быть, она что-то и поменяла бы в будущем. Вероятно, забрала бы бабушку к себе, хоть та и сопротивлялась бы. Или почаще бы приезжала навещать её, а не оставалась в городе, чтобы побыть с однокурсниками и парнями, которые менялись чаще, чем хотелось Катерине. Но Катерина знала, что менять ничего не придётся, потому что это не та история. Катерина знала, что в ближайшее время всё преобразится. Точнее всё вернётся обратно. Она чувствовала, что должна поторопиться к бабушке.
Катерина подскочила с лавки, на ходу запихивая руки в рукава. Не хотелось тратить ни секунды. Благо добежать до квартиры можно минуты за четыре. А то и за три.
Соня сидела на лавке и не двигалась. Она была поражена. Она надеялась, что сможет что-то изменить, но если нет, то для чего она здесь? Что она здесь делает?
Катерина выбежала за дверь, но остановилась. Надо было расшевелить Соню. Иначе она ничего не успеет ни сделать, ни понять.
— Соня, послушай, — Катерина вернулась и застала Соню плачущей. — Мы не можем менять жизнь. То, что мы тут оказались либо случайность, либо благо, которое нельзя упускать. Ты хочешь рассказать всё маме? Можешь попробовать. Но ваша сегодняшняя встреча, которая для тебя будет многое значить в будущем, будет омрачена. Ты будешь ей доказывать, что она заболеет, а мама тебя не будет верить. И, вполне вероятно, ты не сможешь её переубедить. Оно тебе надо? Разве так ты бы хотела встретиться со своей дочерью, если ей выпадет шанс вернуться в прошлое?
Соня всхлипнула и отрицательно помотала головой.
— Тогда сделай и себе, и ей приятное: поговори по душам. Скажи, как ты её любишь, что никогда её не оставишь. Поблагодари за то, что она тебя вырастила и воспитала. Будьте счастливы сегодня, а не думайте о мрачном будущем, которое в любом случае нагрянет. Но не сегодня. Только не сегодня.
Катерина мечтательно заулыбалась, представляя бабушку, но быстро отогнала морок, чтобы не сглазить.
Соня задумалась, вытирая слёзы шарфом. И тихо прошептала:
— Не хочу, чтобы мама умирала.
— Знаю. Понимаю тебя, — обняла её Катерина, решив, что поговорить с одноклассницей она тоже должна, а не стремглав бросаться к бабушке. Они и так ушли пораньше с уроков.
Соня прерывисто втянула в себя воздух и затихла.
— Успокоилась? — отстранилась Катерина. Соня кивнула. — В любом случае только тебе решать, что ты будешь говорить и как поведёшь себя с мамой.
Катерина ободряюще улыбнулась и ураганом унеслась из школы.
*
Соня, посидев ещё полминуты, стала соображать, что слова Катерины имеют место быть. Сони повезло: там, в двадцатом году, её мама ещё жива. У них ещё есть возможность встретиться, пообщаться, наговориться, даже немного поругаться из-за того, что мама стала пассивная. Но и признаться у них есть возможность. У Катерины же там ничего нет. Она одна.
Соня вытерла текущий нос. Но ведь мама умирает! Соня зажмурила глаза, вспоминая маму, какой она была до болезни: счастливой, любящей, радостной, живущей. Но сейчас... Соня удивлённо раскрыла глаза. Конечно, за время болезни мама устала. У неё было время, и она успела пройти все стадии принятия. И сейчас мама была готова. Готова к тому, чтобы оставить дочь одну в мире, где они всегда были вместе. Соня поняла, что мама до сих пор счастлива и жива, она любит и конечно же она любима. Просто мама устала. Она боится, но в то же время понимает, что ничего не изменить. Если судьба распорядилась именно так, то тут уж ничего не поделаешь.
Соня удивлённо моргнула. Если мама — с болезнью, с каждодневными болями, с лысой головой, с постоянным ожиданием — готова, то почему Соня не может принять её выбор? Почему она не может смириться? Потому что Соня тогда останется одна. Совершенно одна в этом мире.
Но ведь сейчас она не одна! И вместо того, чтобы сидеть в школьной раздевалке, где она не должна была оказаться, и жалеть саму себя, надо скорей бежать к маме. И пока есть возможность провести это время с ней. Здоровой и всё могущей.
Соня второпях застегнула зимние сапоги, надела шапку, накинула куртку и бегом выскочила из школы: через восемь минут она будет дома, она будет с мамой.
*
— Шорты? — удивлённо воскликнул Андрей. — Серьёзно?
— Шо-орты, — обречённо протянул Владимир. — Не надевал спортивные шорты с... одиннадцатого класса.
Александр усмехнулся такой иронии. В его портфеле также нашлись шорты и запасная футболка. Шорты были короткие, тонкие, шуршащие. Александр удивился, как у них на физ-ре зимой не отмерзал зад в таком наряде.
— Пойду разомнусь.
Александр не стал ждать парней. Не стал ждать никого. Его тянуло в спортзал, как и всегда. Ему нравился спорт. С осознанного возраста от стал заниматься. Бегать, подтягиваться, играть в мяч с отцом. Когда у того было время. Это, конечно, случалось не всегда, но достаточно часто, чтобы маленький Александр привязался к отцу, который с девятого класса стал отцом ещё для одного мальчика.
Выходя из раздевалки, Александр бросил взгляд через плечо на Михаила, который возился в сумке. Александр знал, что у него ничего там нет. Форма на нём, кроссовки тоже. Запасной одежды у брата не было. Значит он просто тянет время, чтобы остаться в раздевалке. Чтобы не пересекаться с Александром. Что ж, это к лучшему. Александр поспешно направился к спортзалу, где учитель уже доставал мячи.
*
В их школе не было душевых. Дырки в полу раздевалки были, а вот сами душевые по ходу сняли. И случилось это настолько давно, что никто даже не жаловался, что мыться после физ-ры им негде.
Девочки не переодевались. Спортивная одежда была уже на них. Настя Полякова помнила, что в каком-то классе пробовала носить сменную одежду на физ-ру, чтобы после урока не ходить в мокром. Но это не сильно спасало: запах пота, казалось, всё равно оставался, спина заново становилась мокрой буквально сразу после переодевания, да и натягивать чистую одежду на потное тело было неприятно. Тогда Настя решила, что лучше она естественным путём будет высыхать, чем мучиться с переодеванием и с лишним пакетом.
Виолетта дольше всех задержалась в раздевалке. Она достала из сумочки зеркальце и рассматривала себя в нём. Виолетта вертела головой в разные стороны, оглядывая то профиль, то лицо снизу, то близко приближала зеркало к глазам.
Настя Полякова ждала её. Ждала и лазила по телефону, который медленно водил её по меню, еле погружал картинки и почти не хотел показывать, какие приложения и игры есть у Насти в телефоне. Она упорно подгружала и рассматривала.
Настя нашла в телефоне штук десять файлов с темами для телефона. Вспомнила, что эти темы она собирала, составляла сама из понравившихся картинок в каком-то специальном приложении на компьютере. Надо было просто сохранить файл с нужным расширением для своего телефона и «вуаля»: у тебя собственный стиль на телефоне. Профит.
— Ви, может уже пойдём? Я хочу поиграть, — Настя незаметно для себя назвала Виолетту старым прозвищем со школьных времён.
— Как ты меня назвала? — опешила Виолетта, наконец опуская зеркало.
Настя нахмурилась, припоминая, что сама только что сказала.
— Ой, видимо по привычке, — улыбнулась Настя.
— Меня давно так не называли, — мечтательно проговорила Виолетта.
— Но так же проще, чем выговаривать полное имя, — пожала плечами Настя, убирая телефон в портфель, совершенно не переживая за него, совершенно не требуя его внимания.
— Проще, — согласилась Виолетта, опуская зеркально в сумку, — но не будут же подчинённые меня так звать.
— Действительно, — усмехнулась Настя и решила пошутить: — Тогда заведи друзей, чтобы они так тебя называли.
— Обязательно так и сделаю, — ехидно улыбнулась Виолетта, холодея внутри: какие тут друзья, когда времени нет даже на отпуск.
Настя Полякова услышала торопливые шаги, приближающиеся к раздевалке. Подумала, что это учитель уже их ищет, но нет: на пороге возникла взволнованная Настя Аникина.
— Да идём мы, идём, — недовольно отозвалась Виолетта на её появление. Но Настя Аникина даже не посмотрела на Виолетту, внимательно разглядывая Настю Полякову.
— Чего? — нервно одёрнула Аникину Полякова.
— Мы можем поговорить? — тяжело дыша проговорила Настя Аникина.
— О чём? — скривилась Полякова.
— Ты знаешь о чём, — слегка возмущённо ответила Аникина.
Настя Аникина даже успела подумать, что игра в неизвестность и угадайку продолжится, но Настя Полякова тяжело вздохнула и, посмотрев на Виолетту, сказал:
— Ты иди. Нам надо поговорить.
Виолетта молча кивнула. Всё поняла. Ушла.
Настя Полякова вновь зашла в раздевалку и села на лавку. Лавка была покрашена в бордово-коричневатый цвет, который местами слез, оголив ярко синюю краску. И почему надо было красить лавку в диаметрально противоположные цвета?
В женской раздевалке неприятно пахло туалетом. Сколько они тут учились, запах был постоянно, его даже не могли развеять зимние ветра, но благо запах никогда не впитывался в одежду.
Настя Полякова сидела на лавке, рассматривая свои ногти. Ухоженные и накрашенные бесцветным лаком. Насте не нравились яркие цвета на руках, и именно поэтому у неё никогда не было колец на пальцах.
Настя Аникина подошла ближе, но ничего не говорила. Только шорох от спортивной ветровки Насти Поляковой разносился по раздевалке.
Наконец Настя Полякова подняла голову, не выдержала:
— Ну и долго мы будем молчать?
— Я... — теперь уже неуверенно проговорила Настя Аникина, — не знаю, что сказать.
— Хорошо, — пожала плечами Полякова. — Тогда я пошла на физ-ру.
— Постой, — Настя Аникина закрыла глаза, собираясь с силами продолжить разговор, который ещё даже не начался, который она не знала, как начать. — Я не хочу с тобой ругаться. И ссориться. И быть с тобой врагами мне тоже не хочется.
Настя Аникина наконец открыла глаза. Настя Полякова смотрела на стену, находящуюся перед собой. И молчала. Внимательно слушала или делала вид? Настя Аникина внутри вся сжалась, переживая. Она не любила такие прямые разговоры, но недовольные и ревнивые взгляды на протяжении этого дурацкого дня были выше её сил.
— Настя, послушай, — Настя Аникина сделала шаг ближе к Поляковой, — ведь это не моя вина, что твой отец с моей мамой. Да я сама не рада этому. Он...
— Ты что-то имеешь против папы? — возмущенно отозвалась Настя Полякова. — Мало того, что вы его утащили себе, так ещё теперь жалуешься, что он недостаточно хорош?
Настя Полякова подскочила, наконец показывая настоящие чувства. Она кипела, негодовала. Как можно было сказать, что Аникина не рада её, Насти Поляковой, отцу? Да он самый лучший папа на свете. О таком можно было только мечтать. И только Насте его уже не получится вернуть. Никогда. У него теперь другая семья. Настя ему не нужна. У него появилась новая Настя, которая не довольна своей участью!
— Нет, он хороший, — пошла на попятную Настя Аникина, чувствуя недовольство одноклассницы, — но разговор не об этом. Разговор о том, что теперь... мы вроде как родственницы. И мне не хотелось бы быть в размолвке с тобой.
Настя Полякова всё ещё воинственно стояла на страже чести отца, но как только поняла, что Аникина хочет просто с ней — дружить? — рассмеялась.
— Ой, умора, — смеялась Настя Полякова, — ты что, предлагаешь мир и жвачку?
Настя Аникина неуверенно пожала плечами, но согласно кивнула.
— Не утруждайся найти со мной общий язык, — продолжила Настя Полякова жёстче, чем собиралась. — И не переживай, что тебе придётся со мной общаться. Подозреваю, что в ближайшие десять лет мы больше не встретимся. А то и больше.
— Но можно же переписываться, — удивлённо-вопросительно проговорила Настя Аникина. Отчего-то ей захотелось иметь не только брата, но и сестру. Делиться с ней переживаниями: некоторые моменты сложно рассказывать Стёпке, а порой вообще невозможно.
— Друзья по переписке, — ехидно проговорила Настя Полякова, но запнулась, понимая, что таких друзей у неё пруд пруди, что считай такие друзья у неё и есть. И всё оттого, что работает она постоянно, что выбирается из дома только в магазин (кроме работы). Идея была неплоха, но Настя никак не хотела принимать новую «дочь» своего отца. Гнев поубавился, вспышка ревности затихла, хоть и не проходила. — Нет, прости, пока нет. Я только сегодня... — или вчера, — узнала, и мне тяжело это принять. Просто дай мне подумать. И время.
— Хорошо, — нервно выдохнула Настя Аникина. Страшно было признаваться самой себе, но она боялась, что Полякова сразу её отошлёт. — Спасибо, что выслушала.
Настя Полякова кивнула и, пройдя мимо Аникиной, пошла в спортзал, откуда уже доносились звонкие удары мяча об пол и стену, которые давно привлекали её.
*
— Эй, ты чего?
Мужская раздевалка была пуста. Только в углу, тихо, бесшумно сидел Андрей. У него на коленях лежали шорты, до которых он так и не добрался. Вошедший спрятать часы в рюкзак Максим удивлённо на него посматривал.
— Ничего, — Андрей встрепенулся и стал расстёгивать джинсы: синие, с вытертыми светлыми полосками в районе карманов, чуть растянутые на коленях и слегка засаленные в районе задних карманов, куда Андрею нравилось засовывать руки, думая, что так он выглядел круче. — Задумался.
— О чём? — беззаботно спросил Максим, снимая часы. Он думал, что Андрей отшутится как-нибудь, уведёт тему в сторону, но одноклассник его удивил.
— О том, что я скучаю по двадцатому году. Не думал, что буду переживать за свою внешность, словно девчонка, — Андрей усмехнулся. — Но мне дико неудобно в таком виде.
Андрей повёл руками в сторону, показывая себя. Сейчас он стоял в футболке и накинутой поверх спортивной кофте, ниже же остались только трусы. По его ногам уже побежали мурашки, приподнимая волоски.
Максим засмеялся.
— Знаешь, это странно выглядит, — Максим ещё смеялся, когда Андрей понял своё поведение и чуть смутился, быстро надевая шорты. — Но я понимаю тебя. Спортивки не носил со школы.
Максим мечтательно заулыбался, представляя, как они вернутся в двадцатый. Как он будет спешить к Анне, чтобы подбодрить её, уговаривать не сдаваться, пожалеть, сказать, как он её любит и не оставит. И это было действительно так.
Только здесь, в десятом, в теле себя семнадцатилетнего Максим понял, что Анна — лучшее, что случилось с ним в последние года. Это же надо было так ошибиться в первый раз... Максим недовольно дёрнул головой, отгоняя воспоминания. Ни к чему они сейчас. Сейчас есть и более важные задачи.
— Слышал, у тебя есть жена? — Андрей наконец натянул шорты и теперь складывал джинсы аккуратно, будто это были отутюженные брюки со стрелками.
— Есть, — Максим улыбнулся, загадочно и по-дурацки.
— И как она, женатая жизнь? — с усмешкой спросил Андрей, как будто все семьи сплошь шаблон на шаблоне, типичные, с грымзами жёнами и изменами по пятницам.
— Отлично, — недоумённо, но резче, чем хотелось, ответил Максим. И продолжил с вызовом, словно посягнули на его добродетель, на его спокойствие и взаимопонимание в семейной жизни. — Сам-то как? Не собираешься жениться?
Максим знал, что Андрей одинок. Знал, что после одиннадцатого класса Андрей перестал серьёзно относится к девушкам. Точнее он знал, что так было два-три года после последнего звонка. А вот, что с Андреем сейчас — мало кто был в курсе.
— Нет, — развязно усмехнулся Андрей, поправляя спортивную кофту, то застегивая, то снова растягивая её. — Это не для меня.
— Да уж, — остыл Максим, понимая, что выбор Андрея тоже имеет шанс на жизнь. — Каждому своё. Мне вот по душе в выходные просыпаться с женой в одной постели, предлагая ей утренний кофе, или посмотрев серийку, чем очухиваться с похмельем в неизвестной квартире и сбегать от незнакомок.
Максим лишь озвучил то, что видел в кино: как молодые, не желающие взрослеть парни, проводят свой досуг.
Андрей же дёрнулся от прямых слов одноклассника: как он мог узнать, что большую часть выходных Андрей проводит именно так? Да ни откуда. Никто не знает. Даже девушка, которая ему сейчас нравилась, и с которой он был бы не прочь завести более серьёзные отношения, не догадывалась, что Андрей ей не верен. Куда уж ему. Если привык менять девушек каждую неделю, то от этого так легко не избавиться. Иногда Андрей удивлялся, откуда в Праге ещё находятся девушки, с которыми он не переспал. Но они находились. И Андрей исправлял это недоразумение.
— Зато никакого «не ходи по помытому», «не чавкай», «не засматривайся в вырез», — Андрей специально сделал голос тонким и согнул одну ногу в колене, размахивая при этом рукой в разные сторону. Это выглядело до такой степени комично, что Максим снова не выдержал и рассмеялся.
— Помытое решается просто, если ты сам помоешь. В таком случае, можешь и сам ругаться, — отсмеявшись стал оправдываться Максим.
— Сам моешь полы? — расширил глаза Андрей. У него были деньги на то, чтобы раз в неделю приглашать уборщицу, чтобы она прибрала его берлогу, в которой к этому времени только пыль покрывала пустые полки да по углам комнат собирались куски пыли.
— А почему бы и нет. Если жена устала, то почему бы ей не помочь? — пожал плечами Максим.
— Но это же бабское дело, — скривился Андрей.
— Что за стереотипы? — притворно возмущённо воскликнул Максим. Ему не хотелось ругаться по этому поводу, и перевоспитывать, переубеждать других не хотелось. Поэтому он решил перевести всё в некоторую шутку. — Если человек устал, то почему бы ему не помочь. И не важно, что это за дело. Я, вон, и есть могу приготовить, если надо будет.
— Есть и я могу приготовить, — махнул рукой Андрей.
— Но ведь это тоже женская работа: готовить еду для всей семьи, — хитро прищурился Максим.
— Действительно, — нахмурился Андрей, задумавшись. Ему нравилось готовить. Конечно, чаще ему было лень это делать. Но если уж собирался, то делал это на ура.
— Чавкать же мне самому не нравится, — продолжил оправдываться Максим. — А засматриваться в вырез и не понадобится, если любишь. Если у тебя есть девушка, жена, которую ты выбрал, и она тебе нравится, то смысл смотреть на других?
— Да наверно, — пробормотал себе под нос Андрей, припоминая, что последние полгода ему уже не доставляют особой радости похождения, которым он давно не ведёт счёт.
— Короче, как я и сказал, каждому своё, — вздохнув, подытожил Максим. Он застёгивал портфель, когда услышал первый звонок на урок. — Пошли, там наверно уже начали играть.
Андрей кивнул и пошёл следом.
Выходя из раздевалки, они услышали быстрый топот,словно со стороны вестибюля неслось стадо слонов. Но они даже не могли иподумать, что это самое стадо будет с ними вместе на физ-ре.