Когда мы вернулись обратно

— Good morning, class. Who is on duty today?

Нина Александровна влетела в класс стремительно. Со стороны она казалась диким, неуправляемым ветром, который сметает всё на своём пути, путает мысли и заставляет делать то, что надо ему.

Сидящий на первой парте Кирилл почувствовал, как пахнуло затхлостью, ладаном и старостью, словно в кабинет зашла бабушка из церкви. Кирилл непроизвольно громко выфыркнул воздух из носа, вспоминая, что в последнее время по выходным Лена очень похоже. Павел недоумённо покосился на него, но промолчал.

Несмотря на стремительность, Нина Александровна аккуратно опустила на учительский стол толстые тетради и многозначительно глянула на доску, на которой остались надписи от предыдущего урока. Одиннадцатый «а» озадаченно переглядывался: дежурным быть никому не хотелось. Ученики вспомнили, что при этом придётся подниматься с места и отвечать на вопросы, а потом ещё и на протяжении урока отвечать больше положенного. Обычно того, кто был якобы дежурным, Нина Александра выбирала в качестве своей цели и старалась его спрашивать в течение урока, чтобы поставить в конце оценку.

Настя Полякова и Виолетта переглянулись и синхронно опустили глаза. Насте Поляковой было противно осознавать, что из уверенного в своих силах подростка-отличника она превратилась в неуверенного взрослого (хоть и в теле подростка), который беспокоится, что неудачными и неверными ответами испортит себе репутацию и статус.

Молчание затянулась. Вдруг с задней парты пробормотали: «Так и быть». С места поднялась Настя Аникина.

Нина Александровна удивлённо вскинула брови. Некоторые из класса истерически хихикнули. Одноклассники Насти уже были наслышаны, что та знает английский если не лучше их директрисы, то точно на уровне. Только вот в школьное время Настя с английским совсем не дружила. Она еле перекатывалась с тройки на четвёрку. На контрольных и во время письменных заданий ей всегда помогала соседка по парте — Прасковья.

Но сейчас всё изменилось.

— I'm on duty today. Erase the writing from the board? — деловым тоном поинтересовалась Настя.

Скукожившаяся Прасковья хихикнула, но тотчас заткнула себе рот: внимания учительницы привлекать не хотелось — если посмотрит учитель, посмотрит весь класс. Позади неё Михаил улыбался в парту, чтобы так же не привлечь внимание.

Нина Александровна прищурилась, внимательно всмотрелась в лицо Насти Аникиной, отчего вся деловитость той поубавилась, а потом кивнула, показывая, что, мол, да, сотри-ка с доски.

Пока Настя убирала, Нина Александровна по одной на парту раскладывала те самые тетради, по которым им предстояло сегодня работать.

— Go to page 87. Topic «School problems», — чётко, растягивая губы проговорила Нина Александровна.

Катерина потянулась открывать тетрадь, потому как Александр даже не пошевелился, посматривая куда-то за плечо и нервно дёргая ногой.

Директриса осмотрела класс:

— Ларионова, start reading.

Максим непроизвольно обернулся, глянуть на человека, которого постигла кара, и встретился с испуганным взглядом Марины, которая словно бы не понимала, за что её-то вызвали. Она услышала удивлённый «хмык» от Прасковьи, которая тихо прошептала: «Как странно, мы никогда не читали подобного текста. Слишком он открытый и прямолинейный». Марина удивлённо обернулась, но учительница ждала, поэтому Марина, быстро подвинув тетрадь к себе поближе, начала читать.

— Many adults like to say that school years were the best years in their lives. — Марина тяжело сглотнула поднявшуюся желчь. И продолжила.

В тексте говорилось про приятные воспоминания, которые сохраняются, и про плохие, которые затираются. Говорилось про ограничение свободы выбора, про учителей, которых нельзя выбрать, и домашнее задание, которое задают много и его надо обязательно выполнять. Говорилось про проблемы не только в школе, но и в семье, где родители могут не понимать, что ребёнку не даётся тот или иной предмет. Говорилось, что несмотря на давление и напор извне, стоит сопротивляться и отстаивать свою точку зрения. Надо быть сильным и решительным.

Топик было небольшой, но насыщенный, тяжёлый. Чем дальше его Марина читала, тем тяжелее ей становилось самой. Особенно стало невыносимо тоскливо и пусто в душе в моменте про семью, которая не понимает.

— Thank you. You don't have to translate. I see you already understood everything.

— Как странно, — чуть слышно проговорила Олеся, удивлённо подняв глаза на Нину Александровну, — мы же всегда переводили прочитанное.

— Да? — беспечно отозвалась Настя Изотова. — Наверное, я не очень хорошо помню.

Сидящая впереди Валерия, подумала, что возможно сегодня директриса захотела откровенно пообщаться с классом, но на иностранном языке, будто на нём будет удобней и проще разговаривать. Не так страшно. Не так стыдно.

Олеся внимательно слушала текст и ей казалось, что он предназначен только для неё. Настолько всё было точно. Прямо словно с неё списан.

Сидя в пол-оборота, Артём видел, как потряхивало Марину, пока она читала, словно алкоголика во время отходняка. Как она всё больше запиналась, теряла голос, откашливаясь снова его обретала. Как Марина всё больше натягивала рукава, словно старалась затеряться в растянутой водолазке.

— Можно выйти? — рука Марины тряслась, голос был слабым.

— What? — спросила Нина Александровна и подняла бровь, намекая, что вопрос задан не верно.

Марина неуверенно посмотрела на учительницу, не совсем понимая, что та хочет от неё услышать.

— May I go out? — послышалось сбоку от Марины — Настя Аникина решила ей помочь. Она тоже заметила, что Марина на взводе, и что ей надо выйти.

— May I go out? — наконец Марина выдавила из себя.

Нина Александровна кивнула. Обратила свой взгляд на Аникину и, ехидно улыбнувшись, сказала:

— You're next.

Настя серьёзно кивнула и уже краем глаза заметила, как побледнела Марина и стрелой выскочила из кабинета.

*

Ниша по дороге в спортзал была свободна. Марина заскочила в неё и забилась в угол, чтобы быть менее заметной, если кто-нибудь, соберётся преследовать её. Снова поговорить. Марине уже надоело разговаривать. С психологом — говори. С парнем — говори. С людьми — говори. Почему нельзя просто помолчать? Или почему нельзя, чтобы тебя кто-нибудь просто выслушал? Марине так хотелось выговориться, но так, чтобы её при этом послушали. Услышали. И поняли. Влад Марину не понимал. Конечно он старался. Но не понимал. И даже психолог до сих пор не мог понять, отчего Марина никак не может смириться с тем, что произошло почти десять лет назад.

Да, почти десять лет назад произошло изнасилование. Но ведь это было только начало. Это потом пошла волокита с беременностью, когда мать её настаивала, что Марина должна сделать аборт, потому как это нечистый ребёнок. Но Марина была против. Не важно какой ребёнок. Это живое существо. И избавляться от него Марина не желала.

В конце первого курса на Марину напали в подворотне. Её жёстко скрутили. Один держал. Другой насиловал. Третий подначивал. Потом они менялись. Марина зажмурилась от воспоминаний. Закрыла уши от звука собственных безысходных мычаний и стонов боли. Но картинки снова начали проноситься перед глазами. Нет, Марина больше не выдержит подобного. Если они тут останутся, то она лучше покончит с собой, чем переживёт подобное опять. Опять.

Марина услышала, как по вестибюлю заметались шаги. Они пронеслись наверх и стихли где-то над головой. Марина выдохнула, обрадовавшись, что это не за ней. Но через полминуты услышала, как сверху кто-то торопливо спускается. Шаги снова потоптались по вестибюлю и теперь уже направились к Марине. Она замотала головой, словно это могло помочь и разогнать всё то, что когда-то произошло и было не угодно ей.

Влад выскочил из-за угла и резко затормозил.

— Наконец-то нашёл, — облегчённо улыбнулся Влад и присел на подоконник рядом с Мариной, которая успела съехать по стене на пол.

У Марины потекли слёзы и теперь ей приходилось вытирать их рукавом наконец спрятавшей кончики пальцев водолазки, в которой сидеть возле батареи было жарко.

— Я не выдержу ещё одной этой жизни, — чуть слышно прошептала Марина, но Влад услышал. Присел рядом с ней.

— И не надо. Мы вернёмся и продолжим. Никто не будет снова проживать эти десять лет.

— Откуда такая уверенность? — устало, но с надеждой всхлипнула Марина. Несмотря на свои упаднические мысли, ей хотелось, чтобы кто-нибудь её отговорил от них.

— Предчувствие, интуиция, — хмыкнул Влад. Марина в ответ отчаянно промычала. — Нет, подожди. Я объясню! Ведь это похоже на сон. Нет, даже похоже на какое-то чёртово колдовство, словно нас заставили видеть и думать так, как... не знаю, угодно кому-то. Если бы мне кто рассказал, что с ним такое произошло, я бы подумал, что он пересмотрел фантастические фильмы. И именно на фильм это всё похоже. Неужели не видишь, что нас сюда закинули то ли что-то изменить, то ли понять. Просто мы должны разобраться, что делать. Искать подсказки. Но мы опять разобщены. Как и в одиннадцатом десять лет назад. Мы никогда не были друг для друга товарищами. Каждый был за себя. Либо за свою компашку. Как и сейчас.

— Думаешь, мы сможем выбраться, если... — Марина постучала указательным пальцем по виску.

— Да, мне кажется, если мы разберёмся в себе. Со своими проблемами. Поймём что-то важное. То выберемся.

— Почему ты это не сказал на большой перемене?

— Потому что эта идея мне пришла только тогда, когда я выбежал искать тебя. Думал, не переживу, если с тобой что-то случится. Знаешь, я вначале побежал на третий — боялся, что ты добежишь до окна первой. Но потом вспомнил тебя: держащуюся все эти года. Сильную. Отчаянную. Добрую. В тебе есть такая сила, что хватит на нас двоих. Ты не сломалась после первого удара. Выдержала второй. А потом жизнь начала тебя просто пинать, но ты каким-то чудом держишься. И я понял, что не могу тебя упустить. Ты сильна за нас двоих. Я хочу поддерживать в тебе эту силу. Хочу видеть, как ты отпускаешь всё, изменяешься... — Марина положила голову на плечо Влада. — Даже если на изменение уйдёт десять, двадцать, тридцать лет — я хочу помочь тебе пережить это, Марин. Прости, что иногда я бываю дураком и плохо слушаю тебя.

Влад поцеловал Марину в макушку, мягко приобняв за плечи.

— Ненавижу разговоры, — на вдохе проговорила Марина, — но с тобой я готова болтать без умолку.

Их поцелуй вышел мягким, нежным. Он был похож на их первый поцелуй и в какой-то степени так и было.

— Не помнил, что ты такая красивая в семнадцать, — Влад дотронулся губами до Марининого лба.

— Э-эй, — возмущённо прошептала Марина, стукнув его в плечо, — то есть на третьем десятке я уже стрёмная?

— Что ты, — притворно испуганно ответил Влад, — просто не такая молодая. Шучу! Просто там, вчера, ты была взрослой, умудрённой, твёрдой. А с детским личиком к тебе вернулась нежность, хоть печальные глаза тебя и выдают.

Влад дотронулся кончиками пальцев до век Марины. Марина затаила дыхание. Такая нежность редко с ними происходила. Марина до сих пор чуралась объятий и всех этих бесполезных дотрагиваний. И сейчас Марина поняла, что зря отталкивала от себя Влада. Ведь он не... он не такой как они. Влад нежный, робкий. Он сам боится сделать лишнее движение, сделать неприятно, больно Марине. Так почему она не может попытаться понять и его, а не только зацикливаться на собственных проблемах?

*

Никто не помнил, как проходили уроки в одиннадцатом классе, но всё казалось логичным. Чтение текста — его перевод — общий смысл — ответы на вопросы по тексту. Ничего сложно, но не для тех, кто после школы с английским сталкивался только в путешествиях, да и то редко.

— There are a couple of minutes until the end of the lesson, — проговорила высоким голос директриса. Соня поняла её слова только потому, что перед этим Нина Александровна глянула на часы. — I want you not to come to your next English lesson.

— Чего? — тихо прошептал Владимир, который смысл понял, но не уловил сути предложения. Словно в нём был какой-то иной намёк, чем они подумали изначально. Андрей озадаченно глянул на соседа, словно тоже не понял слов, хотя английский у него самого был неплох.

— And remember: as the day began, so it must end, — таинственно сказала Нина Александровна.

Прозвенел звонок на перемену.