Перемена большая
— Обе-ед? — словно Рокфор из мультфильма «Чип и Дейл» протянул Максим.
— Да-а, — блаженно отозвался Артём. — Там каша пшённая.
— Фу, — отозвались одновременно Виолетта и Прасковья, которая сразу же замолкла, как только на неё глянула Виолетта.
— О-о, — протянула Валерия, — сто лет не ела пшёнку.
Владимир и Артём, глянув друг на друга, рассмеялись, словно Валерия пошутила лично для них.
Лидия Ивановна краем уха слушала их, но никак не могла понять, что не так сегодня с одиннадцатым «а».
*
— Мне уже надоело, — плаксиво заныла Виолетта, поднимаясь вместе с классом по лестнице. — Хоть убейте, хочу вернутся в двадцатый.
— Кстати, тоже мысль! — встрепенулся идущий впереди Артём. Он непроизвольно остановился прямо напротив учительской, собираясь озвучить предположение. — Вдруг мы умерли. И сейчас находимся в чистилище.
Класс замолчал, столпившись в кучку прямо в середине прохода. Другие ученики их обходили, хоть и посылали недовольные взгляды в сторону мешающих.
— Подозреваю, что моё персональное чистилище будет отличаться от школы, — задумчиво ответил Владимир. — Но вообще мысль неплоха.
Владимир подумал, что в его чистилище была бы хоть какая-то возможность спасти жену и дочь. Ведь суть чистилища в этом и заключается: исправить свои проступки и лучше понять не только себя, но и окружающих?
Марина молча согласилась с ним. Хотя эта реальность, то место, куда они попали, так походило на настоящую школу, которую они давно пережили, что мысль о исправлении вполне могла бы сгодиться. Только что тогда делать с воспоминаниями и мерзким чувством причастности к чему-то отвратительному и неправильному? Куда это всё должно деться? Она сжала руку Влада, что теплотой своей и сухостью успокаивала. Всё же ей повезло с ним.
— Пф, — выдохнула Виолетта, заводясь, — говорить об этой ереси даже смешно. Ну какое чистилище. Какое...
Виолетта запнулась, потому как не могла больше ничего сказать. Все идеи были невероятными, нереальными, непонятными. Всё, что с ними сейчас происходило было помешательством, от которого никто не знал, как избавиться.
Раздражённо вздохнув и кивнув, Виолетта всё же спросила:
— И как обычно выбираются из чистилища?
Снова воцарилось молчание, в котором вопросительные взгляды скрестились, смешались в сплошной комок непонимания и незнания. Ответа не было.
— Я смотрела кино, в котором из чистилища выбрался одни из пяти человек, благодаря вампирессе, которой он понравился, — наконец проговорила Валерия усмехнувшись.
— Отлично, — всплеснула руками Настя Изотова, — теперь осталось найти вампира. Ну и чтобы он начал нам всем симпатизировать.
— Всем? — неопределённо спросила Катерина рядом с ней.
— Конечно, — сразу же ответила Настя Изотова, не приняв её вопрос всерьёз. Но вопрос Катерины всполошил и Соню, которая уже поняла, что в этом времени всё складывается самым наилучшим образом. Так, как хотелось бы. Так, как можно было бы пожелать.
— Думаю, нам всем надо отсюда выбираться, — продолжила Настя Изотова. — Вдруг одно из условий, что мы все должны вернуться обратно. Либо всё, либо ничего.
Настя Изотова непроизвольно понизила голос в конце, отчего всем показалось, что даже атмосфера над ней сгустилась.
— Ты что-то знаешь по этому поводу? — развеял атмосферу Андрей, которому ну совершенно не хотелось бы опять переживать, доучиваться, перепоступать, уезжать и так далее.
— Нет-нет, — поспешно ответила Настя Изотова. — Просто предположение.
— И логичное, — все глянули на вступившуюся Олесю. — Я про вариант «либо всё, либо ничего». Если допустить, что это чистилище, то оно общее. Не для каждого.
— Так что, получается, — подала голос Настя Аникина, — мы сдохли от той бормотухи?
— Да отличная была водка! — возмутился Артём. — Дорогая. Качественная.
— Так вот кто принёс эту спиртягу, — хитро прищурилась улыбающаяся Виолетта, но было видно, что зла она больше не держала.
Артём примиряюще поднял руки.
Сбоку ото всех прошипела от боли Прасковья. В её глазах появились слёзы, а руки сильно прижимались к боку, словно только что она получила в это место ножом.
— Прасковья, что случилось? — громко и отчётливо спросила Настя Изотова, потому как стояла дальше всех. Отчего-то Настя чувствовала ответственность за то, что Прасковья снова вернулась в свои телеса.
Прасковья мотнула головой в сторону столовой, куда направлялись хохочущие Дрюс и Гога.
— Ущипнули, ткнули? — возмутилась Настя Изотова.
Прасковья кивнула, но промолчала. Ей не хотелось привлекать внимание именно по этой причине, но раз уж так получилось, то чего тихориться.
Настя заметила, как стоящий возле Прасковьи Владимир сжал кулаки, посматривая на пару удаляющихся заводил. Кирилл так же, брезгливо сжав губы, посматривал на них.
— Они нас сегодня тоже успели достать, — Михаил видел, что Александр не собирается рассказывать про произошедшее. Но одно дело день отучиться, избегая крупных столкновений, а другое — ругаться и драться с теми, с кем этого делать нельзя.
Или можно?
Александр недовольно глянул на Михаила, но под вопросительным взглядом Олеси кивнул, подтверждая.
— Ох, ребят, не ведитесь на провокации, — взмолилась Олеся. — Нам нельзя попадать в передряги. Нам нельзя разделяться.
— То есть мы им ничего не сделаем? — серьёзно спросил Владимир, всё ещё сжимая кулаки. Прасковья, чувствуя, что сама виновата, мягко положила руку Владимиру на плечо как бы успокаивая.
— Нельзя, — просяще проговорила Олеся. — Понимаю, как хочется им накостылять. Но лучше не пропадать с уроков.
— То есть после уроков можно будет? — спросил Павел. Он по-свойски успел облокотиться на плечо Виолетты, которая была на голову ниже его. Она же ничего не говорила. Принимала внимание, которым Павел никогда не одаривал девчонок в школе, как должное. Стоящая радом с ними Настя Полякова задорно посматривала на это внезапное единение и внимание.
— После уро-оков, — протянула Олеся, раздумывая. — Не думаю. Да и уже не за что будет.
— О, я им напомню, — улыбнулся Владимир, разжимая руки и успокаиваясь. Он глянул на Прасковью, стараясь поблагодарить её уже другой улыбкой: доброй, чуть снисходительной, тёплой и обещающей её защитить.
Олеся тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Она лишь понадеялась, что к концу уроков «б» класс куда-нибудь исчезнет сам. Или распадётся. Или провалится. А что, их же класс здесь как-то оказался. Так почему бы и другим не помучиться?
*
Владимир доедал вторую тарелку каши. Максим ещё ковырялся в первой. Его взгляд то и дело уходил в сторону, рассматривая девушку, которую, как ему казалось, он любил очень долгое время.
— Ты скоро на ней дырку протрешь, — усмехнулся Владимир, отправляя ложку каши в рот. — А школьная еда не так плоха, как помнилось.
Максим быстро отвел глаза от жизнерадостного овального лица, которое его преследовало в Посёлке дольше, чем он рассчитывал.
Максим не думал, что ностальгия и воспоминания овладеют им настолько, что он даже не будет скучать по жене или переживать за родителей. Как только он увидел Валерию, всё остальное стало фоном. И осталось только прошлое, в котором ему хотелось быть с ней. В котором она не обращала на него внимания.
— Не понимаю о чём ты, — Максим не хотел, чтобы другие видели его колебания. Но колебания в чём?
Максима тянуло к Валерии. Он до последнего верил, что они будут вместе. Но после поступления в университет чувства наконец притупились, глаза открылись и всё встало на свои места.
— Конечно, — хмыкнул Владимир. — Ты же вроде как женат?
Максим кивнул: конечно женат. Но жены сейчас тут нет. Нет того якоря, камня преткновения. Он молод. В теории у него сейчас даже и жены-то нет. Да ему и жениться-то можно только с разрешения родителей, потому что только летом ему исполнится восемнадцать.
— Но понимаешь, — замялся Максим, пытаясь объяснить свои ощущения. — Жена сейчас там. Где-то далеко. И не только в плане расстояния. А она здесь и словно бы ничего не изменилось.
Максим махнул головой в сторону Валерии, смотрящую преданными, чуть ли не обожаемыми глазами на Настю Изотову. Владимир нахмурился: такой взгляд он видел только у влюбленных людей. Неужели Валерия...
— Нет, я-то тебя понимаю, — кивнул Владимир, мельком глянув на Прасковью, медленно кладущую еду в рот. — Но настоящее же не отменить.
— Это да, — поджал губы Максим. — Просто ещё эти проблемы...
Максим запнулся, замолчал. Он сказал это больше для себя, чем для собеседника. Не собирался рассказывать, что у него за проблемы. Не хотел делиться страхами и неудачами.
— Что за проблемы? — участливо спросил Владимир. Он постарался придать голосу озабоченности, словно он всесилен и может чем-то помочь.
— Да так, — замялся Максим, не уверенный, что хочет рассказывать. Но неизвестность и бесконечные отказы наконец пересилили молчание и Максим выплеснулся: — Просто мы пытаемся усыновить ребёнка. Но ничего не получается.
Владимир немного помолчал, думая, какой бы вопрос задать.
— А почему сами не родите?
— Жена болеет.
— Чем? Может я могу помочь с лечением? — встрепенулся Владимир, подмигивая. — У меня много знакомых врачей.
Максим глубоко вздохнул и тяжело глянул на Владимира.
— Она ВИЧ-положительная.
— Оу, — осёкся Владимир неуверенно. — Необычно. А ты...
— Нет, я нет, — поспешно ответил Максим, думая, что Владимир боится за себя и окружение. Но нет, собеседник никуда не отодвинулся, не дёрнулся.
Максим вспомнил, как обычно окружающие от него отстраняются, когда узнают, что его жена (даже когда её нет рядом) ВИЧ-инфицированная. Казалось, что в этом страшного? Это же у неё внутри болезнь. Но нет. Они так отпрыгивают от Максима, словно зараза находится прямо у него на одежде.
Поэтому-то Максим перестал рассказывать про болезнь жены, хотя изначально он сам к этому нормально относился. Теперь же и он стал это скрывать. Жена-то его сразу, как только узнала ещё до Максима, старалась не афишировать эту сторону её жизни. Но парню, то есть Максиму, который в неё влюбился пришлось рассказать. И она была удивлена, что он никуда не сбежал.
И теперь он сам стеснялся рассказывать о болезни. Отчего и получалось, что и жену он стесняется. Иногда ему казалось, что у неё прямо на лбу горит клеймо с надписью. Но ведь она была обычным человеком. Просто с болезнью. Необычной. Тяжёлой. Сложной.
— Но я люблю её, — наконец тихо проговорил Максим. — Однако стесняюсь её болезни.
— Пф, тысячи людей живут с ВИЧ. И неплохо живут. Чего тут стесняться, — ответил Владимир.
— Того, как реагируют окружающие. Они же боятся. И не только её, но и меня, словно я переносчик.
— Так это их проблемы, — зло ответил Владимир, который знал, что ВИЧ передаётся по неосторожности. Но люди живут, и даже пытаются лечиться. — Глупые люди, не разберутся что к чему, а потом наговаривают.
— Верно, — Максим улыбнулся.
— Знаешь, не надо бояться языков тех, кто тебе не дорог. Поговорят и успокоятся.
— Да, но что делать, если её болезнь влияет на нашу жизнь. Её уволили с трёх подряд работ, когда узнавали, что она болеет. Благо нашёлся друг, который взял её. Только сказал не распространяться коллегам про это. И вот теперь с усыновлением. Нам не дают ребёнка. Боятся, что и он может заболеть.
Максим грустно водил ложкой по тарелке. Вокруг уже начали подниматься одноклассники, чтобы отнести тарелки на кухню. Владимир ещё сидел, хоть уже всё и съел, и допил даже нечто похожее на чай.
— Боритесь, — твёрдо сказал Владимир. — Если вы твёрдо решили завести ребёнка, то у вас получится. И никакие предрассудки вам не помешают. Верьте же наконец в это.
Максим удивлённо на него перевёл глаза. Но чувствовал, что решимость и уверенность Владимира передается и ему.
— И не надо стесняться жену. И ей скажи, чтобы не боялась болезни, не сторонилась её. Это часть её жизни. — Владимир поутих, задумался. — По крайней мере она жива. И счастлива.
Максим кивнул. Действительно. Она жива. Максим представил, что бы было, если бы его жена умирала от ВИЧ. Его передёрнуло от неприятных мыслей. Захотелось поскорей отправиться домой, к жене. Обнять её и поддержать. Только вот Максим не мог никуда деться из этого места.
Владимир поднялся с места. Опустил руку Максиму на плечо и чуть потрепал, подбадривая. Подхватил две тарелки, стакан и понёс их на кухню.
*
Ходить по одиночке или хотя бы парами на этой перемене было уже не страшно. Поэтому после столовой, после того, как одиннадцатый «а» чуть перекусил и почувствовал себя относительно свободно и уверенно, они не ждали друг друга. И только Олеся стояла на выходе и следила кто с кем и куда уходит.
Вначале мимо Олеси проскочил Кирилл, который до этого быстро заглотил кашу и убежал. Потом мимо прошли Настя Полякова с Виолеттой. А дальше и остальные стали потихоньку разбредаться кучками, хоть за столом и старались говорить друг с другом.
Олесе есть не хотелось. Они лишь взяла приторно сладкий чай и стояла, попивая его. Повезло, что сегодня нет мамы в школе, а то было бы сложнее. Олеся оглядела свой тёмно-серый спортивный костюм и усмехнулась: вся её одежда в то время была серых цветов и всех его оттенков. И сейчас она ей напоминала одежду фракции Отречение из фильма «Дивергент», на который Олесю в кино вытащила читавшая книгу подруга. Одежда Олеси в целом хоть и была менее мешковатой, но своей цветовой гаммой и минимализмом очень походила на фильмовскую.
*
— В туалет хочу, лопну сейчас, — Виолетта тащила Настю Полякову на третий этаж быстрее, чем та передвигала ногами. — Посторожишь?
— Да куда я денусь, — буркнула Настя, не сопротивляясь.
Виолетта надеялась, что никого не будет в крыле: они ведь ушли самые первые. Да и другие классы могли быть в столовой. Но возле батареи, на корточках сидел Кирилл Зайцев. Он держался за голову, как отчаявшийся, и на шаги не обратил внимания. Так и остался сидеть.
Виолетта глянула на него мельком и пританцовывая скрылась в женском туалете.
— Только никуда не уходи, — прошептала Виолетта напоследок.
Настя не успела ответить. Она стояла возле раковин и видела, как тяжело дышит Кирилл. Как он всё сильнее сдавливает голову, словно пытается выдавить прыщ. Настя глянула на дверь туалета, откуда доносилось журчание. Оглядела пустое крыло, коридор и уверенно подошла к Кириллу.
Настя не могла видеть, что человеку плохо. Тем более после всех школьных вылазок по работе, когда она присматривалась к классам, кто как учится, какие у учеников специфики работы с материалами. Тогда-то Настя поняла, что и у подростков бывают серьёзные проблемы. А тот факт, что Кирилл уже давно не считался подростком и успел пережить, скорее всего, и не такое дерьмецо, Настя и решила его проведать.
Тихо, но нарочно производя лишний шум, она присела на паркет возле Кирилла. Он сразу же убрал руки от головы и недоумённо глянул на Настю.
— Привет, — улыбнулась она ему.
Кирилл неопределённо что-то буркнул, но руки не вернул, видимо, считал, что это уже будет неприлично. Глянув, что Настя сидит прямо на полу, он тоже опустился с корточек к ней.
— Как дела? — попыталась Настя завести беззаботную беседу.
— Пойдёт, — вяло ответил Кирилл. И замолчал. Но сразу спохватился, что неприлично молчать после того, как к нему обратилась одноклассница. Тем более та, с кем он ни раньше, ни позже не общался. Для приличия надо спросить в ответ: — А у тебя как?
— Да неплохо, — пожала плечами Настя и чуть улыбнулась. — Мне тут нравится.
— Серьёзно? — искренне удивился Кирилл. — Почему?
— Тут всё так по-старому. В двадцатом, знаешь ли, есть вещи, которые хотелось бы, чтобы они не случались, — подмигнула ему Настя.
— Да-а, — протянул Кирилл, прекрасно понимая Настю. — Но ведь там и есть хорошее, что случилось позже.
Кирилл в первую очередь подумал о маме, которой в его школьное время побоев доставалось больше положенного. Да и первые года с женой Кирилл не хотел бы отменять. Уж больно они были идилистическими и блаженными. Это потом Лена помешалась на материнстве...
— Ой, не, — скривилась Настя. — У меня нет такого, чем бы я не пожелала пожертвовать.
— Уверена? — Кириллу стало интересно, куда же зайдёт их разговор.
— Ну-у, — замялась Настя. — Ладно, думаю, я оставила бы мужа. Хоть мы с ним и ссоримся в последнее время. А так, можно и тут остаться.
Настя хохотнула, словно сказала смешную вещь, но Кирилл задумался.
— Прям готова остаться тут? В теле подростка? С умом взрослого?
— А что? — пожала плечами Настя, начав двигать пальцем паркетную доску, которая плохо лежала на своём месте. — Можно действовать как взрослый. И знания есть. Удобно.
— Действительно, — поддакнул Кирилл.
— А с тобой что? — Настя имела ввиду вопрос по поводу остаться или нет.
Кириллу же ни с того ни с сего захотелось ей ответить как-то более глобально.
— Когда мы вернёмся обратно, я хочу уйти от жены, — Кирилл резко выдохнул, словно собирался броситься в ледяную воду. Однако на его лице блуждала лёгкая улыбка.
Его улыбка росла всё шире. Как только Кирилл высказал свои раздумья и колебания, он понял, что это единственно верное решение, к которому он боялся подступиться. Но теперь всё встало на свои места. Да, он будет бояться. Но он этого хочет. Да, ему будет грустно. Возможно, даже его сердце частично разобьется, но так будет правильно. Он не любит Лену. Она хочет того, что ему сейчас чуждо. Он хочет тишины и спокойствия. Она же в любое свободное время вытаскивает Кирилла в публичные места, чтобы приобщиться к светской жизни. Кириллу такая жизнь не подходила, но он всё стеснялся говорить жене это.
Как интересно получается, часто неудобства состоят именно в том, что мы стесняемся что-либо сказать, признаться в чём-то неприятном нам. Мы боимся обидеть другого человека: ведь если мы с ним связаны, то должны любить то же, что и он.
Но нет, не должны. У каждого свои пути и свои увлечения. Не любить ходить по вечерам в ресторан вполне логично и не запрещено. Не любить ходить туда, где большое скопление людей, чувствовать при этом себя слишком открытым и уязвимым, — не стыдно, не страшно. Неудобно? Не ходи. Не хочется встречаться? Не встречайся. Это проще, чем может показаться.
— Ого! — воскликнула Настя. — Какие кардинальные меры. С чего такие подвиги?
Кирилл всё ещё улыбался, чуть блаженно и с предвкушением, словно решение изменит всю его жизнь в самую что ни на есть лучшую сторону.
— Чувствую, что брак меня утягивает не в ту сторону, — пожал плечами Кирилл. — Не на дно, нет. А в какую-то не ту рутину, которую мне хотелось бы иметь.
Настя недоумённо моргнула. Кирилл заметил её взгляд и ему захотелось объяснить, чтобы хоть кто-то понял его внутренние терзания.
— Дело в том, что жена пытается изменить меня под себя. Она не специально, — Кирилл поспешил заверить вздёрнутую бровь Насти. — Но из-за моей неспособности отказывать и противостоять, я следую за ней. И делаю то, что нравится ей. Но то, что нравится мне я не делаю. В какой-то степени она манипулирует мной. До сегодняшнего дня я всё это понимал, но ничего не делал. А теперь хочу изменить всё. Наело быть ведомым и зависимым.
Настя нахмурилась. Задумалась. Если так посмотреть, то Кирилл делал важный шаг. Решился изменить жизнь. Вначале он круто свернул, когда женился. А теперь будет ещё раз сворачивать.
Настя с тоской подумала о муже, с которым перед отъездом поссорилась. Вот же ж она дура. Ей показалось, что он придрался ни к чему, а это она вспылила ни за что. Теперь Настя затосковала. Подумала, как ей повезло с Колей. Она приходит домой с работы, а он уже еду заказал для них. В выходные не мешает ей отдыхать и наводить порядок в квартире: уходит куда-нибудь пройтись. И обязательно приходит с покупками. И даже Насте покупает или вкусняшки, или побрякушки. Настя успела умилиться, но внезапно вспомнила, что покупки-то делаются за счёт Настиной зарплаты, которая зачислялась на общую карточку.
Дверь женского туалета скрипнула. Настя с притворным ужасом раскрыла глаза и, подскочив с пола, кинулась к туалету. Но Виолетта ничего ей не сказала. Только окинула недовольным взглядом, ополаскивая руки.
*
— Тём, сядешь с Олесей на биологии? — Валерия догнала Артёма почти перед самым кабинетом. Он быстро ушёл из столовой, ничего так и не поев, хоть и жаловался на уроках, что голодный и у него бурчит в животе.
Валерия успела заметить грусть и тоску в глазах Артёма, но всё это быстро растаяло. Прям было заметно, как он переключился. И вот уже смотрел игриво, с подколкой.
— Что, хочешь наконец объясниться? — улыбаясь спросил Артём.
— Нет, — поспешно и, нервно оглядываясь, ответила Валерия. Но потом замялась, задумалась. — Или да. Не знаю. Мне кажется, она пока не готова это узнать.
— Может ты не готова?
— В том числе, — грустно усмехнулась Валерия.
— Хорошо, сяду с Олесей. Мне и так хотелось с ней поговорить.
— О чём? — полюбопытствовала Валерия.
— Всё вот тебе расскажи, — легко пихнул её кулаком Артём.
— Жалко что ли? — притворно обиженно насупилась Валерия. — Интересно же.
— Это личное, — отрезал Артём с серьёзным лицом.
Валерия ошарашенно отшатнулась от него, но решила не лезть дальше положенного. Не в её правилах было навязываться незнакомым людям. А что теперь Артём стал для неё малознакомым, загадкой, это она поняла ещё тогда, когда встретила его в вестибюле перед концертом.
*
Оставалась пара минут до начала урока, когда пинающий воображаемые мячи Андрей Шишов решил дёрнуть дверь.
— Эй, тут открыто, — громко оповестил он остальных и поспешил внутрь кабинета, думая, что тем самым сможет поторопить ненавистный день к концу.
Одиннадцатый «а» потянулся за Андреем, как стая волков за вожаком.
Шедший в гуще людей Михаил думал о том, что ему хотелось бы наконец с кем-то сесть. Весь одиннадцатый класс он сидел один на задней парте. Весь институт он сидел один на передней парте. И сейчас он ощущал такое одиночество от всех тех лет, что аж захотелось поменяться местами и сесть хоть с кем-то рядом.
Михаил заметил, как Кирилл, обогнул первую парту и пошёл куда-то в конец кабинета. Михаил запнулся, поняв, что Кирилл собирается сесть на задней парте второго ряда: видимо, чтобы не занимать место Михаила в конце первого ряда.
Михаил глянул на первую парту, где на своё место уже усаживался Павел. Михаил поймал взгляд Кирилла, махнул в сторону его места, спрашивая, можно ли на него сесть? Кирилл кивнул, при этом пожав плечами, мол, а мне то что, меня уже там нет.
Подойдя к первой парте второго ряда, Михаил опустилна стол сумку и неуверенно сел на стул. Павел удивлённо глянул на него,собираясь спросить, что да как, но, обернувшись назад, промолчал. Увидел, чтоКирилл сел позади всех. Голова его была опущена на руки, плечи напряжены. Павелпонял, что Кириллу необходимо побыть наедине с собой, подумать. Павел ничего несказал новому соседу, но приготовился поговорить и с этим человеком.