Когда мы вернулись обратно

01 Аникина Анастасия

Аникина Анастасия издалека заметила обозначение Посёлка, в котором она провела всю свою сознательную жизнь. Возвращаться не сильно хотелось, но Стёпка настоял, что хочет попасть на вечер встречи выпускников. Настя не хотела ему потакать, но брат слишком хорошо себя вёл, и она просто не могла ему отказать. Тем более он на отлично закончил семестр в том же институте, где училась ранее Настя. Только ей было не так легко и обязательно в каждом семестре выходило несколько троек.

Поэтому Настя и согласилась отвезти брата на вечер встречи в Посёлок. Она не понимала, зачем ему было ехать, но Стёпка настоял, ссылаясь, что у его класса юбилей. На что Настя усмехалась, говоря, что пять лет нефига не юбилей, а вот десять, как у её класса — вот это да. Стёпка долго с ней спорил, доказывал, что у них на работе отмечают возраст типа пятидесяти пяти или шестидесяти пяти, как юбилейный, и Настя не знала, что ответить. Пришлось нехотя соглашаться.

Стёпка весь путь дремал. Он плохо переносил дорогу, особенно в общественном транспорте. Поэтому Настя кое-как накопила денег на машину. Правда ей и самой было удобней ездить домой на машине, чем трястись в автобусе до одного города, там ждать около часа другой маршрут и потом ещё идти пешком минут пятнадцать. И это в любую погоду. На собственном авто было много проще.

Настя подъехала к двухэтажному красному кирпичному дому. На втором этаже, где она жила до одиннадцатого класса, и где чувствовала себя как дома, горел свет. Настя тяжело вздохнула: заходить в квартиру не хотелось. Но делать нечего.

— Не хочешь встречаться с ним? — грустно спросил проснувшийся Стёпка.

Настя молча на него взглянула, и хотела было ответить, что это не его дело, как поняла, с братом такие отговорки уже не прокатывают. Стёпка давно начал давать советы и часто помогать чинить мелкие вещи в квартире, которую Настя снимала. Стёпка же сам пока ещё жил в общаге, и ему нравилось там жить: социализация, много друзей, вечерние посиделки и мафия до ночи. И как он успевал параллельно с этим учиться?

Настя моргнула:

— Да, — но тотчас спохватилась. — Нет, он хороший. Вижу, что хороший: и чувство юмора при нём, и руки откуда надо, и мама с ним вроде как счастлива. Но я не могу понять почему... он мне не нравится. Не могу это объяснить. Просто какое-то отторжение идёт. Да и прошлое его не внушает уверенности: ушёл раз, уйдёт и два.

— Может ты просто не рада, что у мамы появился мужчина? — Стёпка серьёзно смотрел на светящееся окна на втором этаже: пока никто не заметил, что они подъехали.

— Да ты что! Конечно я рада. Просто... не могу объяснить. Но такое ощущение, что он что-то то ли утаивает, то ли просто с ним что-то не так. Не знаю.

Последнюю фразу Настя сказала немного плаксиво, потому как сама не могла объяснить, почему мамин ухажёр, мамин мужчина, как назвал его Стёпка, не нравился Насте. Но когда она видела его, то хотелось опустить глаза, начать смотреть телевизор, уткнуться в телефон и всё это одновременно, но только чтобы с ним не разговаривать. А он же наоборот, пытался найти с ней общий язык, а Настя всё недоумевала: зачем? Ведь это с мамой ему жить, а не с Настей. Пусть её не трогает. Пусть радуется, что Настя вообще дала добро на их отношения.

Настя завозилась с ремнём безопасности. Стёпка тяжело вздохнул, словно понял, что на этом откровения закончились. Вообще Настя ему мало что рассказывала и практически не делилась своими соображениями. Она понимала, что минутным откровением скорей удивила брата, но уже невозможно было держать свои чувства внутри.

Каждая поездка домой, вот уже второй год подряд, выматывала Настю. Малознакомый человек непроизвольно заставлял всё быстрей уезжать её из в прошлом собственного дома. Стёпке же нравилось приезжать в Посёлок. Он искренне смеялся шуткам маминого мужчины, и широко улыбался, когда мама в прямом и переносном смысле опиралась на него. Настя видела, что мама стала нежной и более ранимой. Теперь она не рвалась сама чинить замок или вкручивать лампочку (хотя до этого для неё было не проблемой поменять, например, розетку) — для этого у неё был мужчина.

Настя успела вытащить из багажника чемоданы, когда Стёпка подоспел на помощь. Она непроизвольно подняла глаза и увидела, как в окне мама машет рукой: на душе разлилось тепло. Но вот мама что-то сказала в сторону и позади неё выросла рослая тень. Настя не перестала махать в ответ, и улыбку с лица не убрала, но тепло в душе растаяло, его унесло первофевральским ветром, который ни с того ни с сего сыпанул Насте в лицо горсть хлопьев только начавшегося снега.

Было четыре часа вечера.

*

Мама встретила их накрытым столом и вкусной, жирной, очень сытной домашней едой, которой Настя в большом городе не слишком баловалась. Да и Стёпка, насколько она знала, не сильно тяготел к готовке. Конечно, он рассказывал, как в общаге девчонки иногда делали большие плашки плова и делились с несчастными парнями. Но это не то же, что и домашние, мамины котлеты, и далеко не голубцы, от которых Стёпку невозможно было оторвать.

— На вечер встречи идёте? — спросил Игорь — «мамин мужчина» — сидящий напротив мамы, словно они американская семья, где родители сидят друг напротив друга.

Не поднимая глаз, Настя почувствовал, что вопрос больше относится к ней.

Каждый раз, как Настя привозила Стёпку, который ещё не успел растерять желание почаще бывать дома, она чувствовал, что Игорь больше внимания уделяет именно ей. Словно пытается вытащить на разговоры своими наводящими вопросами. Она же сопротивлялась. Не хотелось говорить и отвечать. Просто не хотелось.

Стёпка спохватился на ответ, будто почувствовал её нежелание и закрытость.

— Мы собираемся почти всем классом, — начал он, чтобы чуть разрядить обстановку. — Решили после концерта сходить в Меркурий. Кто-то из ребят уже забил места.

За столом снова воцарилась тишина.

— А ваш класс, Настя, будет собираться? — Игорь не отставал. Видимо, всё же решил испортить ей настроение.

С досады Настя скрипнула зубами и, внутренне собравшись, подняла голову с максимально беззаботным взглядом.

— Не знаю, кто-то вроде собирался идти, но я не пойду.

— Почему?

Игорь напирал, словно пытался то ли намекнуть на необходимость идти, то ли просто интересовался. Настя уже пожалела, что сказала Олесе, что не собирается приезжать в Посёлок. Потому что теперь ей хотелось одного: пойти на этот чёртов вечер встречи выпускников, только чтобы не видеть Игоря и не отвечать на его вопросы.

— Не хочу видеться с одноклассниками. Наверно мало кто придёт. Да и то те, кто тут живёт. И кому скучно. Мне и дома хорошо.

Настя невольно содрогнулась от собственных слов.

Игорь кивнул, словно всё понял. Настя в голове глубоко вздохнула и подумала, что ничего с ней не станет, если она сходит на вечер встречи. Возможно встретится с Катериной. Хотя нет. Катерина хоть и в Посёлке, но совершенно по другой причине. Совершенно грустной и несчастной. Ей некогда будет приходить.

Но Настя уже поняла, что не сможет находиться весь вечер наедине с этой парочкой — мама и её ухажёр. Стёпка же уйдёт. А она здесь останется одна под обстрелом вопросов. Настя в панике глянула на брата, который тотчас поднял на неё глаза.

— Чего? — сам испугался Стёпка, напоровшись на испуганный взгляд сестры.

— Думаю, — Настя постаралась придать голосу уверенность и снять с лица загнанный вид, — тоже всё-таки сходить в школу. Всё равно хуже не будет. А так хоть старых знакомых встречу. Возьмёшь меня на хвост до школы?

Стёпка, просияв, усиленно закивал.

— Вот и славно, — подытожил её слова Игорь, будто только и добивался того, чтобы Настя выбралась из дома, в котором жила и выросла.

Что ж, у него это получилось.

— Настя, — Игорь глянул на неё серьёзно, но потом улыбнулся своим мыслям. — Если она там будет, передашь привет моей Насте?

— Лучше бы вы сами сходили и передали, — нахмурилась Настя, у которой никак не получалось перейти на «ты» с Игорем, хоть он и просил. Не хотелось бы бывшей однокласснице лишний раз напоминать, что по сути-то отца у неё теперь нет.

— А что, она приехала? — встрепенулся Игорь.

— Не знаю, — покачала головой Настя. — Но так и быть, если будет, то скажу ей, что вы завтра придёте.

Настя почувствовала удовлетворение, когда увидела, как дёрнулся и отпрянул от неё Игорь, словно испугался её слов, словно ему было страшно даже представить такое.

— Д-да, — прозаикался он. — Так, наверно, будет лучше.

Настя кивнула, подтверждая его предположение. Действительно, что лучше: увидеть отца собственными глазами или получить привет от его падчерицы?

02 Астапенко Михаил

Астапенко Михаил редко заходил ВК. По большей части он туда наведывался раз в неделю, чтобы быть в курсе современных приколов и мемов. Конечно ему негде было их использовать, но на работе парни-грузчики часто хохотали над каким-нибудь приколом, а Михаил в это время обычно оставался не у дел. Вот и пришлось снова возвратиться в старый аккаунт, который после института Михаил собирался забросить.

Как-то в субботу вечером, незадолго до сна Михаил зашёл в соцсеть и удивился, обнаружив одно непрочитанное сообщение. Он выключил возможность отправки сообщений от мимо проходящих, — от не друзей, — поэтому написать ему мог только тот, с кем он «дружил» ВК.

Михаил недоверчиво тыкнул в значок сообщений. Вверху экрана появилось уведомление непрочитанного сообщения от Филатовой Олеси, одноклассницы Михаила, старосты их бывшего одиннадцатого «а».

Начало сообщения гласило: «Миша, привет. Ты наверно помнишь, что...» Михаил тяжело вздохнул. Он не знал, что должен помнить, но ему уже не понравилось то, что Олеся написала. Было ощущение, что ничем хорошим это не кончится. Но игнорировать сообщение было бы некрасиво, поэтому Михаил нажал на него и дочитал.

«Миша, привет. Ты наверно помнишь, что десять лет назад мы закончили школу. Я хочу собрать класс на вечере встречи выпускников. Хотела спросить, придёшь ли ты?»

Михаил посмотрел на стену, где ещё со школьного времени висела карта мира, прикидывая, как бы отмазаться. Он открыл календарь на телефоне, глянул, что первая суббота февраля будет через две недели. Подумал, что бы такого сочинить.

«Привет, Лесь. Спасибо за приглашение, но меня не будет в посёлке».

Михаил со спокойной совестью отправил сообщение, думая, что Олеся не будет настаивать, и оставит его в покое.

Как интересно, Михаил и забыл, что в этом году десять лет их выпуску. Он глянул в заблокированный экран, который отражал его лицо в тёмном экране. Ощущение, что ничего не изменилось. Да так и было. Только Михаил стал более замкнутый. Но вообще это стоило списать совсем на другие события, а не на институт и последующие годы.

Он задумался. Если будет вечер встречи, значит, вероятно, приедет Сашка.

Михаил занервничал. Его сводный брат, Александр, — Сашка, — приезжал редко в Посёлок к родителям. Всё оттого, что недолюбливал Михаила и его маму, которая в школьное время стала и мамой Александра. Точнее мачехой.

Как же это запутано и глупо.

Прикинув, Михаил пришёл к выводу, что Сашка скорей всего не приедет на вечер встречи. Если он не хочет видеть брата, то и на весь класс ему будет, так сказать, наплевать. С чего ему подрываться и ехать? Михаил понадеялся, что так и выйдет.

Телефон тренькнул уведомлением. Олеся была в сети и успела ответить.

«А ты разве не в Посёлке живёшь?»

Михаил недовольно фыркнул: всезнающие родители всегда сдавали своих детей.

«В Посёлке. Но в субботу поеду за поставкой. Не знаю, успею ли вернуться».

Ему действительно надо будет ехать в ту субботу до Рославля, но это будет утром, и до обеда он точно успеет вернуться. Такое случалось уже ранее.

«Понятно. Если успеешь, обязательно приходи. Я хочу собрать весь класс. Правда, пока мало кто согласился прийти».

Михаил почувствовал грусть Олеси через сообщение. Удивился, что ему стало её жалко. Сразу же захотелось заверить одноклассницу, что он обязательно придёт, но поспешно убрал телефон в сторону, чтобы не совершить ошибку.

Получается, уже есть согласившиеся? Интересно кто это? Михаил задумался. Наверно Лерка Фёдорова, она часто бывает в Посёлке. Может ещё Настя Аникина, они с братом в последнее время всё чаще приезжают вместе. Повезло. Может ещё Соня Громова придёт. Конечно если с её мамой в этот день всё будет хорошо. Может Влад с Мариной заглянут — они тоже иногда приезжают к родителям. Интересно, а что Сашка?

Михаил подтянул телефон поближе. Снова зашёл ВК, глянул, когда Сашка был в последний раз в сети. Наткнулся на горящий зелёный кружок возле аватарки брата. Поспешно вышел из приложения, словно Александр через экран мог увидеть подглядывающего брата.

Нет, Сашка не приедет. Ему Посёлок не нравится. Ему их семья не нравится. Делать брату здесь нечего.

*

Школа находилась в двадцати пяти минутах ходьбы от Кирпички — улицы Кирпичной, на которой жил Михаил с родителями. На протяжении всей своей школьной жизни Михаилу приходилось ходить пешком при любой погоде. Одному. Несмотря на то, что жил-то он с братом, Александром, который учился в той же школе, в том же классе.

Михаил не противился школе, но был рад её закончить. И пожить в городе было интересно, там он отучился в универе только для того, чтобы была корочка. Однако Михаил сразу решил, что вернётся обратно. В родной дом.

На улице кто-то зашумел, во дворе залаял Дик. Залаял, но не вылез из своей будки: Михаил это понял по глухому лаю. Если Дик не вылез, значит пришёл кто-то из своих. Но родителям ещё рано было возвращаться: они поехали до другой квартиры — протопить её, чтобы там не образовалась плесень. Больше некому сейчас было присматривать за ней. Да и Михаил догадывался, что они ещё кое-чем там занимаются. Догадывался, но не хотел признаваться себе в том, что здесь он родителям немного мешает. Михаилу не хотелось уезжать из дома, где он вырос. Дома было уютно и хорошо. Ему не хотел жить одному.

В коридоре что-то стукнуло. По полу коридора проехались маленькие колёсики и затихли перед дверью. Михаил подскочил к двери, чтобы встретить нежданного гостя. Раскрыл дверь и замер. На пороге с поднятой рукой стоял Сашка, Александр Кузин, сводный брат Михаила.

03 Белова Виолетта

Белова Виолетта въехала в Посёлок на собственной машине, мерседесе. Она знала, что сильно привлекает внимание своей крупной, ярко-красной машиной, но ничего не могла с собой поделать: ей нравилось быть в центре, обращать на себя внимание, видеть на лице человека лёгкую (или нет) зависть, смотреть как он внимательно оглядывает вначале машину, а потом завидев водителя — Виолетту — кривится и наверняка сам себя уговаривает, что она насосала.

Конечно, человеку проще думать, что девушка (и не обязательно девушка) не может собственным трудом и возможностями заработать на крутые машины, на квартиру недалеко от центра, на дачу (которую Виолетта сдавала). Людям проще думать, что красивые — обязательно тупые, что они могут пользоваться только своей внешностью и ничем другим. А в это время Виолетта пользовалась своим умом по максимуму и открыла собственное юридическое агентство. Конечно, она начинала с государственной должности, была бесплатным адвокатом. Но знания и умение отстаивать свою точку зрения и доказывать её, помогли Виолетте вырваться из государственной системы и стать частником. Естественно, приходилось платить налоги, но Виолетте прилично оставалось и на фирму, и на себя.

Виолетта была успешным адвокатом. Прокурором ей становиться не хотелось. Она брала клиентов, которые на самом деле были не виновны. Виолетте на хотелось «отмазывать» каких-нибудь богатеньких отморозков, которые не потрудились даже не попасться на собственном косяке. Таких она сразу же отправляла. Видела их издалека: расслабленная поза, снисходительный тон, «пальцы веером». Такие лихачи часто были дерзки и резки, не слушали профессионалов и делали так, как хочется и нравится им.

Несмотря на снег, который как обычно был не сильно-то хорошо почищен на дорогах Посёлка, Виолетта умудрилась собрать большую часть ямок, пока добралась до дома.

Света в окнах не было. Виолетта вышла из машины. Решила пока не забирать чемодан, а пойти проверить, что творится в квартире.

Ключи от дома детства Виолетта уже давно стала возить с собой. После того, как умерла бабушка, можно было приехать на квартиру и найти всё, что угодно: от спящей под успокоительными матери до сгоревшей квартиры, чего Виолетта ещё не находила (тьфу-тьфу-тьфу), но страшилась больше всего.

Но каждый раз Виолетта боялась, что ключи не подойдут. Что мама выйдет из своего забытья и сумасшествия и захочет поменять замок. Просто так. Но и на этот раз обошлось: дверь открылась с лёгким скрипом.

В противоположность морозной зимней лёгкости в квартире стоял затхлый, недвигающийся воздух. Словно ни окна, ни даже входная дверь не открывались долгое и долгое время. Виолетта прикрыла нос и рот шарфом и, включив свет, прошла вглубь квартиры.

На кухне и в зале она никого не нашла. На кухне на столе стояла пустая кастрюля и две грязные тарелки, в зале был запущенный порядок, будто из квартиры давно кто-то съехал.

Виолетта направилась в последнее пристанище, где мог находиться живой человек: спальню. Она надеялась, что мама окажется хотя бы там, иначе придётся долго и нудно искать, возвращаться обратно. И почему Виолетта до сих пор не отправила маму в какой-нибудь пансионат, где о ней заботились бы? По ногам пробежались стыдливые мурашки и старые устои: не выносить сор из избы — от которых надо было бы избавиться, на что не было ни сил, ни времени. Как успокаивала себя Виолетта.

Она открыла комнату, в которой невозможно было продохнуть. Через мрак задёрнутых штор и слабого света из коридора разглядела, что на кровати лежит куча одеял, которая слегка шевелилась.

— Светочка? Мне сегодня что-то ничего не хочется. Можешь идти домой. Спасибо, — мама говорила вяло, еле слышно, но Виолетта всё разобрала.

— Мам, это я, — тяжело вздохнув, сказала она.

Куча зашевелилась более явственно и сильней. С края кровати свалился шерстяной плед, который Виолетта привозила маме в те времена, когда ещё не зарабатывала так много, и когда с маминой головой всё было в порядке.

— Виолетта? — голова мамы высунулся из-под одеяла. Виолетта успела разглядеть, что волосы на голове мамы грязные и запутанные настолько, словно она не мылась то ли месяц, то ли полгода. Но кислого запаха грязного тела не было.

— Да, мам, ты чего закопалась? — Виолетта придерживалась того мнения, что с больными не надо вести себя так, словно они больные. Думала, если закрывать глаза на то, что с её матерью что-то происходит, эта проблема сама испарится, исчезнет.

— Ой, а я не ждала тебя, — засуетилась под одеялами мама. Засуетилась, но не вылезла. — Там на кухне наверно ничего нет поесть?

— Нет.

— Может сходишь в магазин? А я тут пока приберусь.

Виолетта подавила раздражение, сжала руки в кулаки и бросила:

— Хорошо, я быстро.

Виолетта не слушала, что происходило дальше под одеялами. Она надеялась, что мама самостоятельно вылезет оттуда, что она действительно соберётся и Виолетте по возвращении из магазина не придётся вытаскивать маму из собственно созданного заскока.

Продавщиц в магазине Виолетта не узнала. Она уже давно поняла, что никого не только не помнит, но и не знает в посёлке. Несмотря на то, что народу здесь жило мало и они все друг друга знали, Виолетта, которая давно отчалила из этого места, за сменившимся поколением совершенно не следила. И, в принципе, ей нравился такой поворот событий.

Когда она пришла из магазина, на подъездной площадке открылась соседская дверь и оттуда появилась тётя Света.

— Привет, Виолетта, — прошептала та, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание остальных соседей. — Как доехала?

— Хорошо, спасибо тёть Свет, — улыбнулась Виолетта. — И спасибо, что позвонили мне насчёт мамы.

— Да не за что, — отмахнулась тётя Света. — Понимаю, что ей плохо. Пыталась её вытащить из кучи, но что-то не вышло. Она в какой-то своей вселенной. Даже редко на меня внимания обращала.

Виолетта пока слушала всё махала головой и посматривала по сторонам. Было некомфортно, что кто-то знал о её странной и больной матери. Больной неизвестно чем. Виолетта бросила новый раздражённый взгляд на дверь, за которой от чего-то страдала её мама.

— Понимаю, я посмотрю, что с ней, — быстро проговорила Виолетта, надеясь, что на этом разговор закончен.

— Ты бы это, — неуверенно протянула тётя Света, видимо опасаясь, что её мнение никому не нужно. — Показала бы её специалисту. Чего несчастную прятать по комнатам, да заставлять самой вариться в собственной голове, которая хуже клетки.

Виолетта нахмурилась, но кивнула.

— Конечно, я подумаю над этим.

Она быстро юркнула в квартиру и прикрыла дверь: как же надоели соседи, которые суют везде свой нос. Но на тёть Свету злиться было нельзя: Виолетта просила соседку присматривать за мамой. И она была единственным человеком, который видел день ото дня, что именно происходило с мамой.

В комнате ничего не изменилось. Мама так и осталась лежать под горой. Виолетту перетрясло от злости и бессилия: и что делать?

Она отнесла пакет с едой на кухню. Осмотрелась: чисто и прибрано. Тёть Света знала своё дело. Надо будет ей потом отнести какую-нибудь шоколадку или коробку конфет. Хоть Виолетта и платила соседке за то, что она приглядывала за мамой, надо было как-то по-человечески поблагодарить тёть Свету, выразить признак внимания, человечности.

Время на уборку тратить не пришлось, и Виолетта решила приготовить поесть. Мама так и не вылезла из своего кокона, и Виолетта пока не придумала, как её оттуда вытащить. Но попытаться всё равно надо было.

— Мам? — Виолетта зашла в спальню. — Не хочешь поесть?

Одеяла шевельнулись. Послышался приглушённый голос:

— А что там? — чуть заинтересовано, но пока недостаточно, послышалось в ответ.

— Сделала тебе толчёнку с сосисками, — Виолетта надеялась, что это вытащит маму из укрытия. Но всё равно удивилась, когда это подействовало.

Мама начала выползать. Вначале гора сместилась к краю, норовя повалиться на пол, но потом перенеслась на противоположную сторону к стене, где и осталась. Из-под одеял показалась одна нога: худая, вся в цыпках. Показалась вторая нога, такая же. Мама встала и чуть пошатнулась. На ней были короткие шорты и объёмная футболка, под которой она казалась высохшей мумией.

Виолетта с отчаянием глянула на волосы, которые превратились в перекати-поле. Глянула на погрызенные ногти. Заметила что-то наподобие затёртой кожи на внешней стороне бедра.

Она подскочила к маме, чтобы та не упала. Но Виолетта хотела её придержать ещё для того, чтобы мама не надумала вернуться обратно в кровать.

— Может, вначале помоемся? — неуверенно спросила Виолетта, думая, что сразу же получит отказом в лоб.

Мама грустно на неё глянула, печально улыбнулась, неуверенно оглядела себя и так же неуверенно кивнула. Виолетта вновь удивилась, но повела маму в ванную.

Виолетта не впервые помогала мыться маме, но в этот раз всё было иначе.

Она ввела маму в ванную, постелила коврик на дно, чтобы та не поскользнулась. Помогла её раздеться (под основной одеждой ничего не было). И поддержала, пока мама забиралась в ванную. Только вот стоять долго она не смогла: медленно осела, опустилась на тот самый коврик и подтянула под себя коленки, словно страдающий подросток.

Виолетта испуганно смотрела на то подобие мамы, что от неё осталось. Как же она раньше была весела, счастлива. Что же с ней произошло? Отчего стала такой апатичной и ни на что не обращающей внимание сомнамбулой?

Но сейчас предаваться размышлениям и предположениям времени не было. Виолетта развела воду, полила на свою руку из душа, чтобы понять нормальность температуры. И аккуратно начала намыливать, нежно натирать, ополаскивать маму, будто перед Виолеттой находилась нежная ткань, а не живой человек.

Мама отсутствующим взглядом смотрела в стену, а Виолетта всё намывала. В нужный момент мама закрывала глаза, но потом снова их открывала, а в них было всё то же безразличие к происходящему и апатичность.

Виолетта держалась. Нельзя было высказываться по этому поводу. Она не знала, что происходит с мамой, и не думала, что своим криком и истериками чем-то поможет ей. Поэтому она молча помыла маму, переодела её в чистую пижаму. И отвела на кухню, где она немного поклевала пюрешку и съела два кусочка сосиски. На большее её не хватило. Большее Виолетта от неё и не требовала.

Когда мама молча снова зарылась в одеяла и, тяжело вздохнув, затихла там, Виолетта готова была развалиться от усталости. Это ж надо: почти ничего не сделала, а так утомилась. Но она понимала, что устала больше морально, чем физически. Ей приходилось сдерживаться и прикладывать все силы к тому, чтобы не ляпнуть глупость, чтобы не разораться, чтобы не начать угрожать маме, что отправит её в лечебницу и придётся той проводить время с незнакомыми людьми и всё им рассказывать. Или может... это был оптимальный вариант?

Мама притихла. Заснула. Виолетта вымученно присела на кухне, отхлебнула заваренный растворимый кофе и скривилась: какая же бурда, жаль в посёлке негде было найти достойный натуральный кофе. По-любому ни у кого в этом захолустье не было кофемашины.

В дверь позвонили, Виолетта подорвалась, чтобы не прозвучало второго звонка, чтобы тот не разбудил маму. На пороге стояла тётя Света.

— Ну что, как она?

Виолетта неопределённо пожала плечами, соображая, впускать ли соседку, но в итоге поняла, что будет некрасиво оставлять за дверью ту, кто в этой квартире проводит больше времени, чем сама Виолетта.

— Проходите, — посторонилась она. — Мама помылась. И немного поела. Но сейчас опять спряталась в одеяла.

Проходя на кухню, тётя Света сочувственно погладила Виолетту по плечу. Виолетта молча приготовила соседке чай и поставила перед ней пресловутую коробку конфет.

Они в тишине пару раз хлебнули. Тётя Света глянула часы, висящие на стене над проходом.

— А ты чего дома сидишь? — тихонько удивилась она.

— В каком смысле? — Виолетта глянула на соседку.

— В школу не пойдёшь что ли?

— Школу я закончила уже давно, — усмехнулась Виолетта. — Теперь мне там делать нечего.

Тётя Света улыбнулась.

— Как давно ты закончила школу?

Виолетта задумчиво подняла взгляд к потолку, подсчитывая.

— Десять лет назад? — полувопросительно ответила она.

— Важная дата, не находишь? — участливо глянула на неё тётя Света.

— Да нет, — кое-как беззаботно пожала плечами Виолетта. — Ничего особенного.

— Твои одноклассники наверно придут на вечер встречи. А потом соберутся где-нибудь вместе, — взяла тётя Света конфетку, откусывая кусочек. — М-м, пьяная вишня, мои любимые.

Тётя Света хихикнула, словно молоденькая девочка, которой родители запрещают даже смотреть на алкоголь. Виолетта же лишь ошарашенно приподняла коробку с конфетами, чтобы отчётливо увидеть там надпись «Птичье молоко»: может на производстве нечаянно перепутали конфету?

— Сходила бы, посмотрела на старых знакомых. Вспомнили бы молодость. А я тут посижу, присмотрю за Алёной, — участливо добавила тётя Света.

Виолетта не помнила про вечер встречи. Она даже не вспомнила бы о нём и через двадцать лет. Ей было не до этого. Но так сложилось, что именно в этот вечер она оказалась в Посёлке. И не идти в школу было бы наверно здравой мыслью, но вот именно после напоминания Виолетте нестерпимо захотелось увидеть хоть одного знакомого, который немного знал её настоящую, а не картинку, которую Виолетта рисовала и подрисовывала день ото дня.

Но одновременно она страшилась того, что встретит одноклассников, которые знали её до того, как Виолетта научилась быть другим человеком.

— Да, наверно можно и сходить, — проговорила она в кружку.

— Конечно сходи, я тут побуду, — ответила тётя Света, отправляя очередную конфетку в рот. — Вкусные.

Виолетта махнула головой, соглашаясь, вяло улыбнулась. Поднялась со стула и пошла собираться в школу, куда не наведывалась вот уже добрых десять лет.

04 Голубев Максим

Голубев Максим проснулся от того, что автобус наехал на ямку, которая, вероятно, под снегом была не видна. Проморгался, пытаясь всмотреться в расстилающееся за окном белоснежное поле, чтобы понять, где находится, но толку было ноль: всё едино, всё монотонно. Но Максиму повезло: мимо проплыло знакомое название «Первомайский», значит минут через двадцать будет Посёлок. Не удивительно, что начались ямки: в Посёлке и на подъезде к нему ничего хорошего от дорог ждать не приходилось.

Максим вновь распереживался. Рано утром ему позвонила мама. На нервах, высоким голосом она рассказала, что папа сломал ногу, пока утром чистил снег. Она не просила Максима приезжать, но он сам подорвался и поехал к родителям: помочь маме по хозяйству, помочь отцу передвигаться, и вообще посмотреть насколько всё серьёзно. Он знал, что мама часто преуменьшала масштабы трагедии, чтобы другие не волновались. Поэтому Максим с утра пораньше поцеловал жену, позвонил на работу, отпросившись на пару дней (благо начальник хороший и понимающий, отпустил), и уселся на первый автобус до Посёлка.

В пол-одиннадцатого утра Посёлок ещё полностью не проснулся. Была суббота, поэтому на работу коммунальщики не торопились и почистили только центральные улицы. Максиму же пришлось тащиться через занесённые дороги, где ранние пташки успели протоптать небольшие тропинки по следам недавно проехавшей машины. Но Максим всё равно нахватал снега в ботинки, замёрз. Да и дом его встретил пустыми окнами без света.

— В больнице ещё что ли? — проговорил сам себе вслух Максим, подходя к закрытой на висячий замок двери.

Максиму нравились деревенские, словно бы забытые во времени штуки в Посёлке. Например, замки на частных домах: большие, крепкие, чтобы никто не подумал залезть в простенький деревянный домик. Или просторные — у некоторых — огороды, на которых в урожайное время можно пастись целый день, подъедая с него горох, сочные помидорки и свежие огурцы. В городе всё было не так. В Посёлке же и за весь день можно не услышать гул машины.

Максим успел зайти в дом, бросить сумку в прихожей, обтрясти ботинки, когда услышал, как подъехала какая-то крупная машины. Он выглянул в окно и заметил скорую, из которой вышла мама, а следом на трёх с половиной ногах аккуратно вылез папа: костыли он, видимо, взял напрокат и теперь неумело орудовал ими, чтобы спуститься с небольших ступенек. Максим выскочил на улицу, чтобы помочь.

— Ой, Максимка, — воскликнула мама, поддерживая отца, и успела недовольно спросить. — Ты один?

Максим опешил: даже несмотря на беду, мама умудрилась вспомнить про его вторую жену, которую не переносила.

— Один-один, — буркнул Максим, подставляя отцу плечо, на которое тот с благодарностью облокотился.

— И зря, что один, — улыбнулся отец Максиму, — мне нравится Аннушка, хорошая девушка.

— Была б хорошей, не болела бы, — ядовито бросила мама.

Максим нахмурился: ему не нравилось, когда мама начинала говорить про Аню, ничем хорошим эти разговоры не заканчивались.

— Юлька, брось это дело, — строго проговорил папа, ковыляя до дома. — Если Максим её выбрал, значит она достойна быть любимой.

Мама фыркнула, Максим одними губами поблагодарил отца, на что тот как-то успел похлопать его по плечу.

— Что с ногой-то? — спросил Максим, усаживая отца на диване в зале. Мама хлопотала вокруг: принесла одеяло, побольше подушек, поставила стул возле дивана, на который принесла кружку с водой и таблетки.

— Закрытый перелом. Без смещения. Осколков нет. Врачи сказали заживёт быстро, если не буду тревожить, — пожал плечами отец, потирая ногу над гипсом. — Надеюсь до посевных всё срастётся.

— Конечно срастётся, — ободряюще улыбнулся Максим. — Ты главное не танцуй.

Отец остался на диване. Мама готовила поздний завтрак. Максим пошёл дальше расчищать двор от снега.

Он раскидывал снег в стороны и вспоминал, как каждое зимнее утро ему надо было встать пораньше перед школой, чтобы сделать то же самое. Иногда этим занимался папа, но в основном это была работа Максима. И каждый раз он про себя ворчал, что ему осточертел снег и дом, за которым надо присматривать.

Сейчас Максим жил в городе в многоквартирном доме. Там надо было присматривать только за квартирой. За двором смотрели дворники. Они же чистили снег, убирали листья и мусор перед домом. И не надо было заморачиваться по поводу облагороженности территории.

На своей земле такое не прокатит. Если не присматривать за травой, она разрастётся и поглотит овощи, которые высаживаются, чтобы было чем питаться в холодное время. Конечно, можно покупать их, но зарплаты в Посёлке редко хватает на всё, что надо для дома, для человека и для жизни в целом.

Максим вернулся в дом, когда еда была готова. Мама отнесла завтрак отцу в зал, где он наяривал макароны с куриным филе перед телевизором.

— Можно я с ним поем? — неуверенно спросил Максим у мамы, зная, что той не нравится, когда едят где-то кроме кухни.

— Можно. Только не намусори, — после короткого молчания и недовольно поджатых губ ответила мама.

Отец быстро расправился с едой и попросил добавки.

— Не получишь, — отрезала мама, забирая тарелку и принеся чай с печеньем, — больше положенного тебе нельзя есть пока мало двигаешься.

Папа нахмурился, на что Максим сказал:

— Она права. А то потом будет тяжело и в форму прийти, да и лишняя нагрузка будет на только что сросшиеся кости.

— И что же мне делать днями? В телек пялить? — недоумевал отец.

— Хочешь научу вязать? — подколола его мама. — Не есть же ты собрался.

Папа что-то пробубнел себе под нос и, потянувшись за книгой на рядом стоящей тумбочке, чуть не смахнул кружку с чаем, на что мама успела обложить его матюками и назвать увальнем.

Максим посмеялся, достал телефон, разблокировав его с помощью фэйс айди, и решил почитать новости. Тогда-то он и заметил сообщение ВК, которое пришло вчера вечером.

Сообщение было от Филатовой Олеси. Она напоминала, что в этом году у них десять лет выпуска — Максим удивился быстро пролетевшему времени, — и спрашивала не хочет ли Максим прийти на вечер встречи выпускников, который будет в первую субботу февраля, то есть прям первого февраля. Она писала, что концерт начнётся в шесть. Про дальнейшие планы сказано больше не было.

Максим посмотрел на дату: первое февраля. «Да неужели?» — подумал Максим. Он даже не собирался приезжать на эти выходные, но вот папа сломал ногу. Теперь же оказалось, вечером будет встреча выпускников. Странно. Максим недоверчиво хмыкнул, но списал всё на обычное совпадение и решил, что можно и сходить в школу. Тем более добираться ему меньше пяти минут. Хотя с таким снегом дорога будет дольше. Максим глянул в окно и заметил, как в свете фонарей медленно кружат снежинки в преддверии нового снегопада: завтра снова придётся чистить двор.

05 Громова Соня

Громова Соня смотрела, как спит мама: чутко, дёргано, постанывая, постоянно кривясь от боли и часто вздрагивая от неё же. Соня словно сама всё это чувствовала на себе. Было страшно видеть, как твоему родному и любимому человеку больно, и не иметь возможности это исправить.

Бессилие выматывало Соню. Она пыталась поддерживать маму, но и это выходило не очень: вот Соня повторяет, что они справятся, и вот уже мама устремляет взор в окно, за которым находилось старое кладбище. А оно тем временем своим безмолвным видом словно намекало, поджидало, словно призывало маму к себе, но Соня боролась. Не сдавалась. Что нельзя было сказать о маме, которой день ото дня становилось всё хуже. Соня переживала, но была бессильна.

Была середина дня. Суббота. Соня отложила с треснутым стеклом смартфон, где читала форумы тех, кто пережил потерю родных, поднялась с кресла и, бесшумно ступая шерстяными носками по холодному линолеуму, прошла на кухню сделать себе чай. Ведь только чай, как перекус, она могла себе позволить.

Большая часть денег уходила на лекарства маме. Соня питалась тем, что вырастало на огороде, когда она успевала на него выделять время, и тем, что перепадало от коллег на работе. Мамино пособие было небольшим и его мало на что хватало. Да и саму маму надо было на что-то кормить. Огород в этом плане сильно им помогал. С этим не поспоришь.

— Соня, — послышалось из комнаты, где осталась мама. Соня, торопясь, ошпарилась кипятком, и шипя от боли, влетела в комнату.

— Что? — испугано спросила Соня, тряся рукой.

Каждый раз, когда мама её звала, казалось, что это последний. Соня уже устала жить в ожидании. Врачи не знали, сколько протянет мама. Сейчас они давали срок от трёх месяцев до года. Причём два месяца из этого времени уже прошли.

— Да не пугайся ты так, — хмыкнула мама. — Жива я. Просто хотела попросить воды.

— Сейчас, бегу, — спохватилась Соня, вспоминая, что унесла кружку помыть и так не вернула её с водой.

— Аккуратней, не торопись, — прошелестела мама и затихла.

Соня испуганно оглянулась, но мама просто прикрыла глаза, грудь её при этом размеренно шевелилась. Всё в порядке.

Когда Соня вернулась с водой, мама снова заснула. Потирая слезящиеся глаза, Соня опустилась в кресло и тоже задремала.

Её разбудил звон и вода, намочившая леггинсы. Соня подскочила, не понимая, где находится. Снился сон, что она в универе, что у них вечеринка, было темно, но хорошо и спокойно. Хоть где-то Соня могла отдохнуть от выматывающей реальности.

Она включила свет и увидела извиняющийся мамин взгляд.

— Не удержала кружку, — грустно протянула мама. В её глазах стояли слёзы.

— Ничего страшного, я уберу, — улыбнулась Соня.

— Как же ты намучилась со мной, — мама смотрела в потолок, рассматривая там что-то своё.

— Не говори ерунды, — оборвала её Соня, подметая осколки и собирая воду тряпкой.

— Намучилась, я же вижу какие у тебя синяки под глазами. Да и похудела ты.

— Ничего страшного. Себя я приведу в порядок, когда ты поправишься, — кое-как беззаботно отозвалась Соня.

— То есть никогда? — хмыкнула мама.

— Нет! — Соня резко поднялась с корточек отчего голова закружилась, а перед глазами заплясали чёрные точки. — Не смей начинать снова. Ты поправишься!

— Хватит врать себе.

— Не вру я себе! — Соня услышала в своём тоне плаксивые нотки и попыталась успокоиться. — Не вру. Просто верю, что ты вылечишься.

— Нам же сказали, что у меня осталось не так много времени.

Соня, словно бы не слушая, мотала головой.

— На форумах пишут, что бывают исцеления. Что вот всё плохо, а в какой-то момент становится лучше. Опухоль спадает.

— Опухоль, — мягко обратила внимание мама на этот факт, — но не рак.

— И рак тоже, — упрямо стояла на своём Соня. Ноги неприятно холодил влажный пол: надо бы сходить подложить дров в печь, пока начавшаяся метель совсем не выдула жаркий воздух.

— Ладно, — сдалась мама, откинувшись устало на подушку. — У меня не получится переубедить тебя. Только ты сама можешь прийти к истине.

Соня упорно молчала. Эти изматывающие разговоры в последнее время всплывали всё чаще. Мама говорила, что скоро умрёт. Соня её не слушала, утверждая, что всё исправится, что рак, словно лёгкая царапина, заживёт, зарастёт. В глубине души она догадывалась, что на самом деле обманывает сама себя. Но не признавалась ни себе, ни тем более маме.

— Сколько времени? — тихо спросила мама.

Соня глянула на висящие между окнами часы.

— Пять вечера.

— Почему ты ещё не готова?

Соня удивлённо подняла бровь. И куда она должна была приготовиться?

— Ты о чём?

— О вечере встречи выпускников. Ты что, не идёшь? — мама приподняла голову.

Соня усмехнулась, нахмурив брови.

— Конечно нет.

— Но...

Но Соня не стала дожидаться ответа. Она просто вышла из комнаты, чтобы выкинуть осколки.

— Соня! — окликнула её мама.

— Что? — и ещё один разговор, который сопровождает разговор о смерти. Только в этом разговоре упоминается о том, что Соне надо почаще выходить из дома, встречаться с людьми, не терять связь с социумом.

— Соня, если ты не пойдёшь на вечер встречи, то я буду винить себя в этом, — мама многозначительно посмотрела на Соню. — Ты же не хочешь, чтобы к моей болезни прибавилась вина?

Мама хитро сощурилась, прекрасно зная, что Соня не выдержит такой манипуляции. Несмотря на то, что мама болела и Соня боялась хоть на десять минут выйти из дома, ей всё равно было одиноко. Да и выходить приходилось: летом — на огород и работу, зимой — на работу. Так что мама в любом случае часто оставалась одна. Так что изменится в этот раз?

— Ладно, — сдалась Соня. — Но ненадолго.

— Само собой, — победно улыбнулась мама и поудобней легла на кровать. — Только водички мне оставь.

Соня спохватилась, понимая, что мама до сих пор не попила. Стало стыдно за это промедление.

06 Жуков Артём

Жуков Артём вышел из автобуса и судорожно, трясущимися руками полез в карман за фляжкой. В автобусе ехать было тяжело, особенно пробирал страх, когда проносились встречные машины, совершенно бесстрашные и не сбавляющие скорости, отчего Артём всё думал: «А вдруг занесёт». Но никого не заносило. Автобус преспокойно доехал до Рославля и высадил счастливых пассажиров. И только Артём нервно хватался за фляжку, стараясь что-то забыть. В который раз.

Автостанция была уже открыта. Артёму надо было прождать около часа автобус до Посёлка. Если бы он приехал на следующем, то не успел бы на десять минут. И как только составляют это расписание? Конечно, всем не угодишь. Но тем, кто живёт близко к Рославлю можно же попытаться подсобить. А то так и времени не оберёшься.

Артём зашёл на автостанцию, осмотрелся. Маленькое помещение, легко выдуваемое, когда открывается дверь и впускает либо пассажиров, либо водителей, которые подписывают накладную. Артём решил постоять, поэтому, завернув за угол, он расположился в нише возле окна. Тем более там была батарея, благодаря которой будет теплее. Теперь главное не отвлечься и не пропустить автобус.

Стояла пасмурная морозная погода. Снег не шёл. Пока что. Артём включил фильм «Дорога», который давно хотел посмотреть, и, облокотившись к подоконнику, отключился.

Посмотрев чуть больше половины фильма, Артёму стало противно от действий, происходящих на экране телефона. Благо это был не большой экран, а то было бы совсем худо. И когда Артём выключил видео и поднял голову, понял, что всё же забылся, отвлёкся: посадка на автобус до Посёлка уже началась. Но ведь у него ещё не куплен билет!

Артём подбежал к окну, где продавали билеты. Очередь из трёх человек недовольно на него обернулась, словно он рвался к окну, не спрашивая никого.

— Извините, не пропустите? Мне до Посёлка как раз надо. А то посадка началась... — занервничал Артём, переживая, что пропустит автобус, и придётся ему ждать до двух дня. Или бросить всё и отправиться обратно в Брянск.

— Нам всем в ту сторону, — недовольно отозвалась бабка, стоящая второй. Первый дедок и третья молодая девушка утвердительно качнули головами, больше не оборачиваясь на Артёма.

Он стиснул зубы, но промолчал. Предположил, что все трое выйдут где-нибудь по пути, в деревнях, которые встретятся по дороге.

Так и оказалось. Первой вышла бабка, проехав до первой деревни после Рославля. Потом вышел дедок, где-то на середине пути, и следом за ним выскочила девушка, снова ни на кого не обращая внимая. Артём облегчённо вздохнул.

Посёлок приблизился слишком быстро. Слишком быстро принял в себя автобус и вместе с ним Артёма, который ошалело и неуверенно осматривался по сторонам: зачем приехал? Неужели ему так плохо и одиноко, что его так и притянуло домой? Но для чего?

— Возле Лазурного остановите, — пошатываясь от движения автобуса, Артём приблизился к водителю. Автобус плавно съехал на обочину. — Спасибо.

Артём вывалился из автобуса. Идти предстояло чуть больше десяти минут, а он уже устал и от Посёлка, и от того, что его может встретить. Или точнее, это он встретит то, что его здесь ожидает.

В начале недели Артём даже не собирался ехать в посёлок. Но в понедельник на переходе, обратив на себя внимание, его подрезала машина, такая же, на которой много лет назад он попал в аварию. С другом, с Димой. Во вторник на автобусной остановке он увидел паренька, который очень сильно походил на Диму. На того Диму, каким он мог бы стать спустя семь лет. В среду Артёму приснился Дима. В четверг гугл фото, приложив фотографии того дня, напомнило, что восемь лет назад в этот день они с Димой ходили на день рождения к однокурснице. В пятницу Артём внезапно вспомнил, что в этом году, в двадцатом, ровно десять лет, как он закончил школу.

Десять лет прошло с того момента, как Артём ушёл во взрослую жизнь, которая потрепала его так, что и живого места не осталось. И сейчас треплет. А точнее Артём сам себя истязает, изводя алкоголем, который помогает забывать страшные моменты прошлого, от которых всё никак не получалось избавиться.

Вот Артём и решил, что пора бы съездить домой. Сходить на вечер встречи: Артём догадывался, что там обязательно будет кто-то из одноклассников. Тем более, что Брянск всё больше стал напоминать о парне, который был его лучшим другом. О парне, который погиб и по вине Артёма. О парне, в которого Артём был влюблён до сих пор.