Contract

Этот мой день начался ужасно. Я почти не спала. Я с ужасом смотрела на открытие биржи. Я в тихой истерике принимала звонки от отца.

Но я всегда готова. У меня и сейчас есть план.

Дорога в офис занимает не более десяти минут. Благо поляна перед домом позволяет геликоптеру приземляться без проблем. А в офисе меня уже заждались.

Отец даже не думает за меня заступаться. А Гайсин-старший мечется из стороны в сторону, как шарманщик запускает одну и ту же песню: что произошло с показателями, как нам все исправить.

Они не видят, что я сама в ярости. Они привычны не видеть мои эмоции. Они и не ожидают, что я дам слабину и разрыдаюсь у папочки на плече.

В какой-то момент Влад Гайсин приводит мысли в порядок, овладевает собой даже до такой степени, что присаживается на стул. Но именно в этот момент должно было произойти что-то такое... и оно происходит – моему отцу звонят. И он выходит. Оставляет меня одну. Не бросает – нет. Он просто очень занят.

Я смотрю ему вслед так долго, как позволяет это поворот глаз. Голову я не поверну. Негоже наследнице империи Атти показывать врагу тылы. Отец уходит, но знает: его тыл надежно прикроет дочь.

Никто не подозревает даже, насколько сильно отец любит меня. Как он часто читал мне сказки на ночь, как помогал учиться в школе, как вместо наемных репетиторов сам обучал меня мастерству. Никто никогда не видел, как нежно и крепко он меня обнимал просто так. От прилива нежности. И я ему отвечала тем же. Никто никогда не видел наших настоящих отношений. Никто никогда не видел настоящей любви моих родителей. Хотя... Я и есть то самое доказательство их неземной любви друг к другу.

- Ты объяснишь мне или нет?!

Я вздрагиваю, словно от оплеухи. Поздно замечаю, как рука Гайсина-старшего сделала замах.

- Отец!

Ох, а вот этого я совсем не ожидала! Не заметила, как Женя появился. Я была слишком далеко отсюда, чтобы замечать.

Я не смею повернуть голову, но достаточно четко слышу, как хрустит покрытие пола, прогибаясь под колесиками офисного кресла. Это может означать одно – Женя сейчас встает и направляется к нам.

- Отец, не смей!

Он останавливается рядом. Он кладет руку на спинку кресла, в котором сижу я. Он заставляет мою диафрагму сжаться, сдавливая легкие. Мне трудно дышать. Я мельком гляжу на свои пальцы – они еле заметно дрожат. Надо срочно успокоиться, но перед глазами картина, совсем не того характера, чтобы успокоиться. Я вижу вчерашнюю сцену. Я вижу Женю, сидящего на капоте чьей-то машины, с бутылкой в одной руке и с какой-то невыносимо «пушистой» девицей. Почему-то мне запомнились ее ужасные волосы, больше похожие на океанскую пену – пористую и противную на ощупь. Я снова вижу, как Женя опрокидывает девицу на капот и целует ее в пупок. Но самое ужасное, что образ девушки вдруг пропадает, и я вижу уже не их двоих, а – нас двоих.

Это я сейчас там, упираюсь локтем в капот. Это с моей кожи живота Женя слизывает капельки виски. Это его руки гуляют по моим бедрам...

Я больше не могу не дышать. Я насильно заставляю воздух наполнить легкие: глубоко вдыхаю и медленно, совершенно бесшумно выпускаю воздух. Хорошо, что я делаю это незаметно.

Боже, как же трудно дышать чужим перегаром! Даже дорогой парфюм и утренний душ не перебьют запах бодяги, которую вчера пил мой муж.

- Это я виноват, отец, но я готов все исправить.

А ведь правда! Я совсем забыла, в чем причина падения акций! Это он виноват! Это из-за него сейчас на меня попытались поднять руку. Это из-за него я сейчас здесь, вместо того, чтобы заниматься своим любимым детским проектом. Это из-за него я выслушиваю битый час песню шарманщика!

Я вижу, как Гайсин-старший щурится, прикидывая, не пьян ли до сих пор его сын-распиздяй? Он фыркает, видимо, осознавая, что обречен на мучения с ним, и не прощаясь, уходит.

- Юля...

Я уже не вижу парочку на капоте. Эти образы ушли ровно тогда, когда я вспомнила, по какой причине или по чьей вине я оказалась в буквальном смысле «на ковре». Пока я поворачиваю голову к мужу, я продумываю первые шаги нашей компании к цели – к вертикальному подъему со дна пропасти, в которую мы улетели благодаря Жене.

Мне приходится запрокинуть голову. Женя слишком высок, а кресло – слишком уютное.

- Юля...

Его терзают сомнения. Я вижу. Он мечется не меньше своего отца. И у него нет решения. Он мне – не помощник.

- Если ты желаешь оправдываться – не терзайся. Это бесполезно.

Я разочарована. И я встаю, чтобы уйти.

- Нет, Юля!

Женя довольно прыток, как на переживающего утренний бодун. Он преграждает мне путь, позволяет себе вольность – сжимает в тиски мои плечи и, как куклу, усаживает обратно в кресло. И очень хорошо, что он садится от меня подальше, иначе бы я не смогла дышать в этом амбре...

– Прошу тебя. Я знаю, у тебя есть запасной выход. Я готов...

Я ухмыляюсь. Конечно, дорогой, у меня есть бумажка, чтобы подтереть твой императорский зад! А еще у меня есть эшелон запасного терпения. Нескончаемые запасы картриджей для создания эффекта бескрайнего океана спокойствия. И прямо сейчас мне хочется плюнуть тебе в лицо, разорвать контракт, не побоявшись гнева родителей и последствий для компаний. Обеих компаний. Я, как никогда близко к тому, чтобы использовать этот самый запасной выход из нашего с тобой театра абсурда!

- Я обещаю, что больше никогда...

Ах, он что-то говорит! Юля, держи себя в руках!

- Нет, не обещай! Ты не в состоянии...

- Я буду хорошим!

Он снова обещает... Он не сдержит обещания – голову даю на отсечение. Да и не пойдет его «хорошесть» на пользу.

- Это не решение. Так будет только хуже.

Женя отводит взгляд, почему-то смотрит на мои плечи. Видимо, только сейчас до него дошло, что хватка у него, как у гризли, и что на коже могут остаться отметины.

- И что делать?

А он не унимается! Ну, как же ты не поймешь, дурачок! Что ты должен быть таким же, как всегда. Любые изменения – кардинальные изменения! - в твоем поведении, в твоем образе повлекут за собой лавину из падения котировок, падения интереса желтой прессы к тебе, падения прибыли, изменения сроков по всем контрактам... Господи, как много всего!

- Новый проект.

Мне достаточно было расслабиться, поверить в то, что замок на задней двери сорван, и я готова уйти со сцены. Именно в этот момент и приходит гениальное решение.

- Тебе нужен новый проект, который будет курироваться лично тобой. Публично. – Перед глазами уже выстраиваются графики и цифры. Расписание этапов и расстановка фигур. Я ухватилась за ниточки и теперь очень активно наматываю их на катушку, чтобы потом передать Лиз. Из этих ниток она сможет соткать неплохой план и обязательно впишет в него Женю. Я так увлекаюсь новым решением, тем самым, которое позволит нам в кратчайшие сроки выбраться из ямы, что не замечаю, как мои губы пересыхают, и я начинаю часто их облизывать. Ужасная привычка... – И пускай это будет что-то, связанное с джипперами, и против алкогольной зависимости. Готовься изображать ответственность.

- Я и так ответственный!

Я фыркаю. И тут же понимаю, какой осторожной надо быть с Гайсином: если его отец смог подложить мне в перечень вредных привычек фырканье, то у Жени должно быть достаточно харизмы, перешедшей по наследству, чтобы основательно подпортить мой образ и своими вредными привычками. Юля, держи себя в руках!

- Ты будешь все время рядом?

Что?! Подтирать зад и в прямом смысле?! Да ни за какие коврижки!

- Даже не думай! – Я возмущена, но вижу, как Женя помрачнел. Он испугался. Нельзя показывать врагу свой испуг, Женя. Враг тебя добьет. А я сейчас – твой враг, Женя. - Разве что... если ты хочешь репутацию подкаблучника...

Женя фыркает. Вот! Я же говорила, что яблоко от яблони недалеко падает!

Но, видимо, мы оба принимаем окончательные решения. Здесь мне больше делать нечего. Придется снова вешать амбарный замок на запасной выход.

- Ну, вот и отлично!

Я поднимаюсь так быстро, как только позволяет узкая юбка. Женя не успевает среагировать и буквально проводит носом по моему бедру. Но, кажется, не замечает, как бросается кровь к моим скулам, как сбивается мое дыхание. Куда ему! В таком-то состоянии. Ему бы отоспаться...

Успокоившись, уже у двери бросаю ему через плечо:

- Лиз вышлет тебе план действий.

У меня много дел. По правде говоря, у меня настолько много дел, что без Егоровых «стоим до победного конца» я бы не справилась. Моя жизнь состоит из достижения поставленных целей. Мой путь предопределен. Но я рада, в какой-то мере, что могу идти до конца.

В течение недели я не вижу Жени вообще. Я знаю со слов Лиз, что он запустил проект, причем – успешно запустил. Вижу, как финансовые показатели поползли вверх. Вижу, как умело Лиз манипулирует мнениями, заставляя прессу изнемогать, как девственницу в ожидании любимого мужа в первую брачную ночь.

Задумка Жени хороша. Я видела планы краем глаза.

Кстати, Лиз настолько хороша, что даже мне не позволено знать все до конца. В какой-то степени, и это очень иронично звучит, я и есть та самая девственница на ложе первой брачной ночи...

Новый день начинается не как обычно. Хотя ночь проходит довольно привычно: я одна в огромной кровати, мой личный телефон попискивает от нетерпения, но он слишком далеко, чтобы тянуться к нему, чтобы упокоить. Да и я – в хорошем настроении. Только не пойму, почему мне вдумалось проснуться в такую рань?

Я слышу пение птиц. Родители, видимо, были правы, когда решали за нас с Женей. Особняк вне черты города очень хорош еще и тем, что я не слышу гула машин.

Я чувствую настоящий свежий утренний вздох лета. Никаких кондиционеров. Мне хочется дышать, но не грудью, а всем телом.

Я смотрю на часы – еще только рассвет. Значит, можно дышать, и никто тебя не заметит.

Я выбираюсь из кровати, по пути к окну сбрасываю с себя неглиже и распахиваю створки балкона настежь. Господи, как же ты хорош в своих творениях!

Черт! Как же ты умеешь выбирать момент!

Я не успеваю насладиться утром. Ранним утром, которое предполагает полное твое одиночество и единение с загородной природой! Мне приходится прятаться от ветра, утра и еще не проснувшегося солнца, потому что кое-кто меня опережает и наслаждается одиночеством вне очереди!

Я зла. Я в ярости. Я хватаю халат и несусь на кухню. У меня есть план!

Лиз следит за планом: на каждый день отчитывается о проделанной работе, рассказывает мне про волнения в прессе и в сети, показывает фото из личного Инста-аккаунта Жени, а я сравниваю то или иное событие в виртуальной жизни с показателями на бирже. И эта связь меня увлекает. Я вижу, на какую наживку клюет крупная рыба, и мы с Лиз подкармливаем наших осетров.

Сегодня мы еще не кормили рыбешек. Они проснутся чуть позже и будут голодны. И вот мой план.

Я делаю утренний кофе мужу. Да, да, я впервые за недолгую нашу супружескую жизнь делаю кофе мужу. Только очень близкие люди знают, что пьет Женя на самом деле не кофе, а горячий шоколад. Как по мне – детский напиток. Но кто я такая, чтобы менять привычки тридцатилетнего холостяка?

Пьет Женя шоколад, но представляет всем его, как кофе. Не стоит разрушать легенду. Пожиратели Инстаграм должны видеть привычного им Гайсина-младшего. Поэтому я делаю шоколад, наливаю его в чашку, беру свою – уже с настоящим кофе, и бреду на выход. На этот раз запасной выход на самом деле – запасной.

Когда я бросила машину, тот самый свадебный подарок, который сам предложил мне съездить на карьер, я приказала прислуге не трогать автомобиль. И до сегодняшнего дня он стоял под солнцем, не в гараже, пыльный и немытый. Он стоял у боковой двери. Стоял огромным стикером с липким напоминанием о том, что нельзя делать глупости, когда обещаешь их не делать. И вот, наступило утро, когда напоминалка сработала.

Женя, видимо, был очень увлечен всю неделю. До такой степени увлечен, что не замечал машину до сегодняшнего утра.

И вот, когда я решаю, что надо насладиться одиночеством, такая же мысль приходит и в голову моего мужа – он выгоняет машину со двора на газон и принимается ее мыть.

Но, видимо, провидению мало того, что оно вложило в наши умы одинаковое желание насладиться утром. Кто-то сверху решил, кто-то снизу подправил решение – и мы оба решили облачить наше желание еще и в одну форму: я хотела дышать телом, Жене захотелось того же.

Я иду сначала по мелкому гравию. Босые ступни чувствуют каждый камешек, но их укусы больше схожи с массажем, чем с пыткой. За чертой двора – изумрудная трава. Она ласкает мои ноги, успокаивая кожу, охлаждая.

Женя меня не замечает. Он увлеченно трет крыло авто над передним колесом. Кожа на его спине влажная. Она искрится шелком. Очень приятно смотреть на натренированное тело. Вспоминаются фото из бассейна – Женя в старой квартире каждое утро делал заплывы. В нашем новом доме нет бассейна, но Женя все равно продолжает вести здоровый образ жизни.

Шальной мыслью закрадывается подозрение, что физической зарядкой он не ограничивается. Что есть в его арсенале и другие способы поддержания здоровья.

Ревность колет под ребром. Но я справляюсь с болью. Загоняю ее в клеть и запираю на замок. Сдохни, тварь!

Я иду, а Женя все еще не замечает меня. Кажется, он увлечен протиранием металла до дыр. Трет и трет в одном месте.

- Дьявол тебя побери!

Гайсин-младший бросает тряпку и отшатывается от машины, как от прокаженной. И только сейчас замечает меня.

Увлекательно наблюдать за человеком, который не умеет, да и не желает скрывать свои чувства.

Сначала я вижу на лице мужа удивление, оторопь. Затем все его тело начинает говорить со мной: разворачиваются плечи, выпрямляется спина, руки, до сих пор висящие плетьми, начинают движение, одна чешет подбородок, вторая становится опорой. На лице отображается любопытство, а затем тело смещает центр тяжести. И теперь рука, которая упиралась в капот авто – не просто подпорка, теперь она – якорь. Теперь Женю уж не отлепить от машины. Она может объяснить любые странности в его поведении, может стать оправданием для соблазнительной наготы и причиной раннего бдения.

Я улыбаюсь. Мне нравится читать эту книгу. Ее создавали хорошие дизайнеры. Мне будет приятно ее редактировать.

- Твой утренний кофе.

Я протягиваю чашку с напитком. Его пальцы ледяные. Неудивительно, ведь он только что мыл машину. Холодной водой. Мне приятен контраст обжигающе горячего кофе и арктического льда. Ему, возможно, тоже, потому что он не спешит забирать чашку. И смотрит открыто. Он меня не боится. И, наверное, пытается прочитать так же, как и я его. Но у него ничего не выйдет. Я – особая книга. Зашифрованная.

- Решил вернуть ее в салон?

Я, наконец, убираю руку и, после того, как задаю вопрос, отвожу взгляд и делаю глоток. Трава вокруг машины мокрая. От росы или от воды, которую разлил Женя, – мне не понять. Да и зачем мне такие мелочи? Я просто наслаждаюсь утренней прохладой.

- Даже в мыслях не было. Но технику жалко. Ты с ней не очень...

Женя, кажется, пытается меня задеть. Я знаю его страсть к хорошим автомобилям, дорогим новинкам. Жаль, я не в состоянии разделить его страсть. И его колкость меня не задевает. Думаю, будь он слегка более внимательным, то выбрал бы другую формулировку для ехидства. Например, связанную с моим утренним образом. Я ведь еще без макияжа. Если бы сказал, что да, решил вернуть машину в салон и взять попроще, ибо мы не соответствуем друг другу – я и машина, конечно...

А еще я, видимо, слишком долго смотрю на Женю, слишком долго молчу, потому что он вдруг прищуривается, заглядывает к себе в чашку, потом вскидывается:

- Ты что, подсыпала мне что-то?

- С какой стати?

Ох, меня застали врасплох! Как неудобно! Формулировка ответа оставляет желать лучшего. Юля, следи за собой!

- Слишком ожидающе смотришь.

- Крысиный яд нынче не в моде.

Вот, я взяла себя в руки. Интересно смотреть, как загорается холодным огнем взгляд Жени. Я только что сравнила его с крысой. Надо было сказать «змеиный яд». Дура! Сказала бы «змеиный» и могла бы съехать на то, что мол, не подсыпала яд, а подлила свой собственный! Господи, Юля, возьми себя в руки! Где твои мозги?!

Когда я понимаю, что является причиной путаницы в голове, я делаю решительный шаг – я сбегаю.

- Мне очень жаль, Юля.

Его извинение догоняет меня в круговой инспекции автомобиля. Да, я двинулась прочь от Жени. Я отступала, но торжественно. Я слишком долго не была у своего любовника. А слишком долгое воздержание чревато последствиями. Хотя бы вот такими: когда твой собственный муж, показательно или нет, моет твою машину, брошенную под солнцем, моет ее в полуобнаженном виде, зная, что и сам он, и машина – произведения искусства. Достойно любования. И – достаточная причина для отступления.

Я обхожу железный корпус кабриолета, останавливаюсь так, чтобы между мной и мужем было не менее трех метров. И чтобы высокая крыша закрывала все его тело. Я молчу. Я пью кофе. И я внимательно его слушаю.

- Ты просила, а я не сделал.

Это он о чем? Его до сих пор мучает совесть за несдержанное обещание и мою поездку на карьер? Знал бы, что я уже давно простила! Знал бы, что он уже давно загладил вину... Но ведь не знает! Поэтому я позволяю ему и дальше оправдываться.

- Я сделал с точностью, да наоборот. Я был мудаком.

- Говоришь так, словно что-то изменилось.

Лицо мужа слегка перекашивается. Я соображаю, но, как все в это утро, поздно. И снова спешу исправиться:

- Что было, то было. Мы исправили ошибку. Вынесли урок.

- Очень невесело звучит это.

Женя уже допил свой шоколад. Он ставит чашку на крышу машины и наклоняется за тряпкой, пропадая из поля моего зрения на секунду.

Странно. А ведь он не сделал селфи, как обычно... Неужели сегодня не будет Жени-бодрячка? Неужели воспоминания о несдержанном слове позволят в очередной раз разрушить наш план реабилитации?!

- Да уж, - зло тяну я, - куда уж веселее пить из пупка.

Я говорю тихо, но Женя слышит. Он поднимается из-за машины, вырастает на новом месте, как голем поднимается из глины. На его лице – маска боли и гнева. Все мышцы его тела напряжены. Он прекрасен, и мои мысли снова сбиваются в кучу, стопорят движение.

- Тебя не должно было быть там.

Мне слышится раскат грома. Зря я сравнила Женю с големом. Он, скорее, Зевс-громовержец.

- Как ты вообще нашла туда дорогу?!

Я возмущена! Сам же ездил туда! Сам же прокладывал маршрут по навигатору!

- Прочитала в печенюшке с предсказаниями.

Я огрызаюсь. Я тоже умею метать молнии, Женя.

- О, что я вижу? Эмоции?

Да, уже поздно поворачивать оглоблю. Не помогло даже пионерское расстояние между нами. Я заразилась его страстью.

Женя ухмыляется. Ему кажется, что он одержал победу. Но ему кажется. Я не отвечаю.

- Тебе куда лучше идет страсть, чем холодный расчет.

Я ухмыляюсь. Ты не видел мою страсть, Женя.

Он обходит капот машины. Вытирает руки об тряпку, затем бросает ее снова на землю. Я слежу за ним взглядом. Сейчас он будет применять тяжелое оружие – свои харизматичность, чувство превосходства и непоколебимую неотразимость. Уверенный, черт! Надеюсь, мне хватит льда в моем арктическом холодильнике, чтобы не поддаться его страсти.

Женя подходит ко мне очень близко. Останавливается, нарушая все мыслимые границы. Рушится барьер моего личного пространства. Подминается стена интимного ареала. Мой муж пришел меня соблазнять.

Он долго смотрит на меня. Я без каблуков, поэтому приходится запрокидывать голову. Он изучает мое лицо, ему явно нравятся мои губы. Мне трудно понять, где сейчас его руки. Свои же я сумела пристроить – они сжимают чашку с такой силой, что вот-вот расколют ее на части.

Чего я жду?

Я знаю?

Да, я знаю. Я жду его первого шага.

И на этот раз у меня нет плана.

Я знаю, что должна дышать. Но разве это возможно, когда он так близко? Разве есть во мне силы, чтобы выдержать, чтобы не спугнуть вздохом мгновенье? И я совершаю непоправимую ошибку. Я лишь моргаю и слегка приоткрываю губы...

И Женя уходит победителем. Да, да! Он уходит! Он не делает первый шаг. Его делаю я. И проигрываю. Черт бы все побрал!

- Не забудь про утреннюю фото-сессию с кофе. В таком виде у тебя будет ошеломительный успех.

Я слаба. Я слаба духом и своими последними словами вложила в руки Жени еще один козырь. Как низко я пала...

Надеюсь, полный рот забот позволит мне не возвращаться мыслями к событиям этого утра.