Сломанные, но живые
Лес темнел быстро. Тот самый момент, когда ещё видно, но уже неясно, кто стоит в тени — друг или цель.
Они шли молча. Сухие ветки ломались под ногами, как будто лес сдавался — нехотя, с треском.
Дэмиан шёл немного впереди, но не как охранник. Как зверь, готовый растерзать — не того, кто нападёт, а того, кто уже посмел. Его спина была напряжена, пальцы всё ещё сжимались и разжимались, будто искали, за что схватиться. Эмоции кипели под кожей, но он не сказал ни слова.
Элис держала шаг ровно. Не отставала, но и не торопилась.
Её лицо было спокойно, как будто случившееся в лагере — очередная сцена, не более.
Но даже без слов она чувствовала, что Дэмиан не остыл. И, возможно, не остынет до конца ночи.
Слева за деревьями мелькнула старая табличка — едва заметная, с выцветшим символом семьи. Они были близко.
Дом стоял в углублении — между корней, с крепкой каменной основой, заросший виноградом и мхом. Здесь не было электричества, только старые замки, ручная сигнализация и толстые деревянные ставни, закрывающие окна. Но он был защищён. Настолько, насколько может быть защищено сердце леса.
Дэмиан подошёл первым. Рывком открыл тяжёлую дверь и молча отступил в сторону, пропуская Элис. Она не поблагодарила — не из гордости, просто момент был не для слов.
Когда дверь захлопнулась за их спинами, внутри стало почти глухо.
В лесу наступала ночь.
И впервые за весь день — тишина была опаснее выстрелов.
Внутри охотничьего дома было темно, прохладно и тяжело дышалось. Пахло пылью, древесиной и чем-то застарелым — как будто воздух застоялся, выжидая, когда вернётся кто-то из «настоящих». Стены толстые, потолок низкий, мебель простая, но крепкая. Элис сделала пару шагов внутрь, когда вдруг почувствовала, как Дэмиан резко — хоть и не грубо — взял её за локоть.
Она обернулась на него, прищурившись — не испуганно, а с раздражением, едва заметным. Он не отпустил сразу.
— Нужно проверить дом, — отрезал он глухо. — Прежде чем расслабимся.
Сказано было ровно, без обсуждений. Он отпустил её и шагнул вперёд. Одним движением вытащил из внутренней кобуры кинжал — стальной, с резным гарниром, в ножнах с символом Скорпидов. Пистолет, конечно, был при нём — заряженный, с полной обоймой. Но на короткой дистанции он всегда предпочитал холодное. В ближнем бою у него не было равных.
Дэмиан двигался быстро, но без суеты. Проверял комнаты одну за другой: дверь, шкафы, углы, оконные рамы, щели под столами.
Пыль кое-где лежала плотной плёнкой — дом давно не трогали. Но следов никого, кроме них, не было.
Элис молча достала свой пистолет — чёрный, с гравировкой на стволе. Её инициалы были выгравированы на боку — E.G. почти незаметно, но с душой. Это был подарок от отца. Оружие, которое она берегла, как часть своей истории. Удобный, сбалансированный, лёгкий в руке. И никогда — пустой.
Она не говорила ничего. Просто шла за Дэмианом, держа пистолет чуть ниже уровня глаз.
Если он был молчаливой яростью, то она — холодным триггером.
Через пару минут они вновь встретились в основном зале. Всё было чисто.
Никого.
Они прошли по дому ещё раз, убедились — пусто. С наступлением темноты лес за окнами словно сжался. Тени стали гуще, холод — ощутимее. Молчание, как старая паутина, тянулось между ними.
В центре гостиной стоял потертый диван. Низкий, тяжёлый, с деревянными подлокотниками и тёмной обивкой. Дэмиан плюхнулся первым, бросив кинжал рядом на стол. Элис села следом — не вплотную, но и не далеко. Спина напряжена, руки на коленях. Пистолет всё ещё в руке.
Она молчала. Выглядела спокойно. Даже слишком.
Но Дэмиан знал, что это не спокойствие. Это — контроль.
Жёсткий, почти насильственный.
Глаза бегали. Пальцы, будто случайно, сжимались в кулаки и расслаблялись. И всё же — не дернулась, не выдала себя. Почти.
Он наблюдал. Привычно. Не вмешивался.
Прошло несколько минут.
— Я выйду, — бросил он, резко вставая. — Дрова.
Она повернула голову, взгляд — прямой.
Без угрозы. Без приказа. Но в нём не было и согласия.
— Не выйдешь, — тихо.
Он чуть приподнял бровь.
— Ты забыл, что мы в лесу? — продолжила она, не повышая голоса. — Даже если в кругу Скорпидов... тебе не дадут команду дважды, если что-то случится.
Это не стоит риска. Ни ради тепла, ни ради привычки.
Несколько секунд он молчал. Потом кивнул. Сел обратно.
Через пару минут он всё же поднялся.
Но вышел не наружу, а в соседнюю комнату.
Вернулся с двумя старенькими, но чистыми одеялами. Одно бросил на диван рядом с ней, другое — на спинку, где сел сам.
Не сказал ни слова.
Элис натянула угол на плечи и наконец позволила себе откинуться. Пистолет остался в руке. Дэмиан скрестил руки на груди, не притрагиваясь к своему.
Они сидели рядом. Почти не дыша.
В доме становилось теплее. Но в них обоих всё ещё кипело. Просто без дыма.
Телефоны остались в машине. Ни связи, ни сигнала, ни часов — только темнота, холод и неизвестность за окнами.
Лес казался слишком живым. Слишком близким. И слишком тихим.
— Оставаться в темноте — глупо, — резко сказала Элис и поднялась.
Она исчезла в коридоре, ступая мягко, как будто в этом доме её шаги не издавали звуков вовсе. Через пару минут вернулась с объёмной пыльной коробкой в руках. Старая, картонная, перевязанная тонкой бечёвкой. На ней не было ни надписей, ни пометок.
Она поставила её на стол, подняла крышку — внутри лежали аккуратные конверты. Один за другим. Бледные, плотные, почти нетронутые временем.
— У тебя есть зажигалка? — спросила она, не поднимая взгляда.
Дэмиан молча кивнул, вытащил из внутреннего кармана зажигалку. Элис протянула руку, взяла её так, будто это был нож, нечто большее, чем просто источник огня.
Затем подошла к полке у камина, сняла тяжёлую пепельницу — старую, из резного стекла, которую здесь, видимо, никто не трогал годами. Поставила на стол рядом с коробкой.
Села.
Открыла один из конвертов.
Развернула жёлтоватый лист.
И зажгла.
Пламя мягко осветило её лицо снизу. Тени заиграли на скулах и подбородке.
Дэмиан смотрел, как горит бумага. Пепел ложился в пепельницу ровно, почти подчёркнуто аккуратно.
— Что это за коробка? — тихо спросил он, наконец, не скрывая подозрения.
Её взгляд скользнул по нему, затем — обратно к конвертам.
Она молчала.
Он понял: это её дом. Она знает, где что лежит. Что скрыто. Что нужно.
Но эта коробка... не выглядела как часть обстановки.
Она выглядела как что-то, что не должно было всплыть.
По крайней мере — не сейчас. Не с ним.
— Мусор, — бросила она, не глядя на него.
Голос — ровный. Почти равнодушный.
Слишком отточенный.
Но Дэмиан не был идиотом.
Он молча опустился в кресло, наблюдая за ней из-под лба.
Каждый раз, когда она доставала следующий конверт, в её глазах что-то менялось.
Не испуг.
Не боль.
Даже не грусть.
Скорее... отстранённость. Как будто она уходила куда-то — внутрь себя, всё дальше и дальше.
Огонь в зажигалке плясал, освещая её зрачки, в которых отражалась не комната, а что-то давнее.
Что-то, что не сгорело вместе с письмами.
Что-то, что она не могла — или не хотела — объяснить.
Он перевёл взгляд на пепельницу.
Серый, рыхлый пепел почти касался краёв.
Он прикинул на глаз: в коробке было не меньше двух десятков писем.
«Мусор?» — мысленно повторил он её слово.
Кто хранит мусор десять лет?
Кто прячет его в доме, куда почти никто не заходит?
Кто сжигает "мусор" с таким лицом?
Он не спросил больше. Просто продолжал смотреть.
А она — продолжала жечь.
Одно за другим.
Как будто она пыталась стереть не строчки — а память.
Она на мгновение будто впала в транс — глаза не моргали, холодные и пустые, словно сквозь них проходил свет пламени.
Рука, держащая письмо, дрогнула и чуть не коснулась пламени.
В последний момент Дэмиан резко среагировал — схватил её за запястье, выкинул огонь в сторону и крепко сжал за плечи, нарушая всякую субординацию и дистанцию.
— Ты должна мне доверять, — прошептал он, голос стал грубым, почти хриплым. — Я не один из Скорпидов. Я не только твой подчинённый. Я твой...
Он замялся, не зная, как продолжить, и вместо слов просто уставился ей в глаза. — Я... я здесь для тебя.
Элис не сразу отреагировала. Она всё ещё смотрела на огонь — на пепел, на дым, будто ища в нём ответ. Затем медленно перевела взгляд на него. И в этом взгляде не было ни стали, ни ледяного расчёта, ни отточенной силы, с которой её привыкли видеть.
Перед Дэмианом больше не стояла наследница, командир, идеальная наследница династии.
Перед ним — просто сломанный ребёнок.
Уязвимый до такой степени, что он боялся дотронуться.
Он понял это сразу — по еле заметному вздоху, по тому, как сжались её пальцы, как будто сдерживали не эмоции, а воспоминания. Он видел: эта девушка способна уничтожать без колебаний. Но сейчас она с трудом держит себя на плаву.
И, чёрт побери, это было страшнее всего.
Элис сидела почти без движения, глядя на тлеющий край конверта в пепельнице. Лёгкий дым поднимался между ними, разделяя воздух, как занавес. Дэмиан молчал — не из вежливости, из уважения к боли, которую невозможно укрыть словами.
— Это... письма, — начала она, медленно, почти неразборчиво, будто вслух проговаривала что-то самой себе. — Я писала их маме.
Она не смотрела на него. Глаза были направлены куда-то мимо, как будто всё происходящее — всего лишь призрачное отражение другой жизни.
— Мне было девять. Тогда старший брат... он должен был унаследовать клан. Все были уверены. Умный, хладнокровный, идеальный. Только оказался слишком идеальным, чтобы делить власть. Он предал отца. Хотел его свергнуть. — Она вздохнула. — По кодексу... смерть. В двадцать пять.
Пауза. Воздух в комнате как будто стал гуще.
— Средний... он всегда шёл за старшим. Пёс без пасти, но с голодом. После приговора он начал срываться — алкоголь, таблетки, потом хуже. Его изгнали. За слабость. За зависимость. Мы больше не слышали о нём.
Элис слегка подалась вперёд, пальцы сжались на подлокотнике дивана.
— Мама... после этого всего... она просто... ушла. Сказала отцу, что не может больше дышать этим воздухом. Он... он её отпустил. Из любви — я думала, она вернётся. Стоит мне стать лучше. Сильнее, чем они. Чем оба. Стоит мне показать, что я не разрушу семью, как они. Я буду идеальной дочерью. Я писала ей об этом. Что у меня всё получится. Что я не стану слабой, не предам, не потеряюсь. И тогда она вернётся.
Огонёк в пепельнице догорел, осыпаясь серым пеплом на дно, и Элис всё ещё смотрела на него, будто в нём было отражение её девяти лет ожидания.
— Но она не вернулась.
— Дюк... — в первый раз в голосе промелькнуло что-то похожее на злость, — он нашёл её. Спустя годы. Сказал, что у неё теперь другая семья. Муж. Дочь. "Светлая жизнь", — она криво усмехнулась, без радости. — Тогда я перестала писать.
Дэмиан смотрел на неё и вдруг понял:
вот почему она никогда не позволяла себе оступиться.
Вот почему держалась ровно, чётко, хладнокровно, даже когда умирали люди.
Потому что если она окажется такой же, как те, кого потеряла — мать просто была права, уйдя.
А отец... отец не переживёт ещё одну потерю.
Поэтому Элис не имела права быть слабой. Не имела права падать. Ни перед кем. Даже перед собой.
Дэмиан отвёл взгляд. Потому что впервые за всё время ему стало страшно — не за неё, а за то, сколько ещё она сможет так жить.
Она будто вышла из транса — моргнула, выдохнула, и начала один за другим зажигать конверты. Не дрожащими руками, а с решимостью. Спокойно, без суеты. И Дэмиан уже не останавливал. Он понимал: она избавляется не только от бумаги. Она сжигала обман, ожидание, ту часть себя, которая так долго жила в детской иллюзии.
Когда пламя пожрало последний уголок последнего письма, Элис откинулась на спинку дивана, словно с неё спало лишнее, тяжёлое.
— Я хочу спать, — сухо сказала она и встала. Голос — ровный, но не ледяной.
Он тоже поднялся, пошёл за ней. Элис на миг обернулась у поворота коридора:
— В доме несколько спален.
Дэмиан кивнул, но не свернул.
— Я не смогу оттуда рассмотреть, — начал он, но сам услышал, как звучит.
— Я имею в виду, если что-то случится, — поспешно добавил. — Лучше мне быть здесь. Поближе.
Элис молча смотрела на него пару секунд. Потом кивнула, открыла одну из дверей и впустила его внутрь.
Он прошёл, не глядя на неё, начал расстёгивать куртку, потом снял кобуру с плеч, тяжёлую ткань, пропитанную гарью и пылью.
Она отвернулась резко, будто от яркой вспышки. Даже когда на её руках умирали люди — глаз не дёргался. А тут... просто плечи. Просто дыхание чужого мужчины рядом.
Но слишком близко. Слишком рядом. Слишком тихо в этом доме.
— Что ты делаешь?! — спросила, стоя спиной, голос звучал настороженно и чуть раздражённо.
— Не могу уснуть в боевой экипировке, — спокойно ответил он. Его одежда — липкая, неудобная, с бронежилетом и всеми этими тяжёлыми деталями.
— Нам нужно выспаться, чтобы завтра вернуться живыми, не разбившись на дороге. Ты тоже.
— Что?! — вырвалось у неё с раздражением.
Она обернулась и застыла. Он уже был в лёгких штанах из шкафа, без верхней одежды — на пресс открывались шрамы и сухая мускулатура. Но она вовремя оторвала взгляд, чтобы не смотреть слишком пристально.
В шкафу было всего лишь это — выбора почти не было. Он протянул ей свою футболку. Он был выше, плечи шире, и, хоть Элис и не была из числа нежных и невинных, футболка была явно велика.
Она потянулась за ней, но, заметив пятна крови, слегка задрожала.
Кровь — с чем она сталкивалась каждый день, то, что всегда было перед её глазами с детства. Но даже несмотря на это, она не могла терпеть её запах, её вид — хоть и тщательно скрывала это от всех.
Это была её слабость, и она знала, что если кто-то узнает, это станет её самой слабой и болезненной точкой.
Никто, кроме него, не знал правды. За эти пару месяцев, что он работал её личным телохранителем, он выучил всё — её аллергию, расписание, страхи, о которых не догадывались ни Дюк, ни Пабло, ни даже её собственный отец, который только делал вид, что не знает.
Когда она нервно оттирала чужую кровь с одежды, все принимали это за чистоплотность — мол, наследница боится крови, как дитя. Никто не видел, как беззвучно она мучилась внутри, глядя на жестокие пытки, хотя для всех вокруг казалось, что ей это либо безумно нравится, либо совсем не доставляет беспокойства.
Элис сидела на краю кровати, опершись локтями о колени и сжав голову руками. Тишина в комнате казалась неестественно плотной, будто воздух сам напрягся рядом с ней. Дэмиан стоял у окна, вслушиваясь в тёмный лес, когда заметил, как она резко начала шарить по карманам. Лёгкие, привычные движения сменились торопливыми, почти резкими — будто искала не вещь, а воздух, без которого задыхалась.
Наконец Элис нашла нужный внутренний карман. Вырвала из него блистер с таблетками — пальцы дрожали, хоть она и старалась это скрыть. Она повернулась к тумбочке, но пластинка выскользнула из руки и с глухим звуком ударилась о пол.
— Чёрт, — прошипела Элис. Резко опустилась на колени, ладони шарили по полу, взгляд метался.
На её лице промелькнуло то, что она прятала лучше любых кодов — паника. Почти неощутимая, но он знал её "почти".
Дэмиан молча подошёл. Присел рядом. Медленно открыл карман рюкзака и протянул ей второй блистер — тот, что незаметно взял из машины ещё днём.
Элис застыла. Не взяла сразу.
— Откуда?.. — выдохнула.
— Не сложно догадаться, — тихо, почти сухо, но с тенью тревоги в голосе. — С твоей жизнью, с тем, что рассказал Дюк. И с тем, что я сам видел.
Он отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями:
— Ты не спишь больше трёх часов. Часто просыпаешься, будто от удара. Иногда просто сидишь, ни звука, ни движения.
После операций — ты всегда одна.
Ты трогаешь руки. Чистишь ножи. Стираешь с формы даже каплю крови, будто она жжёт.
На казнях ты каменная, но я видел, как напрягается шея, как дергаются пальцы, когда думаешь, что никто не смотрит.
И ты всегда носишь с собой воду. Потому что таблетки сушат. И ты не хочешь, чтобы кто-то увидел, что тебе плохо.
Она не ответила. Только молча взяла блистер, села обратно на кровать. В ней будто вырубился мотор — не от спокойствия, а потому что смысла в маске больше не было.
Она встала. Подошла к куртке, перекинутой через спинку стула. Начала рыться. Потом — к брюкам, к разгрузке. Движения отточенные, быстрые, но под ними чувствовался страх. Тот самый, о котором никто не должен был знать.
Он смотрел на неё. Не с жалостью — с болью, похожей на уважение.
— Это не слабость, — сказал он. — Если ты думаешь, что я так подумаю.
— Я не думаю. Мне всё равно, что ты подумаешь, — отрезала она, но голос дрогнул.
Он шагнул ближе.
— Ты одержима тем, что о тебе подумают. Но я прекрасно тебя понимаю, ты в этом не виновата.
Она хотела было отвернуться, но в этот момент он увидел, как она собирается принять таблетку. Протянул руку, мягко остановил её.
— Сегодня — не надо, — сказал спокойно. — Только сегодня. Попробуй без них.
— Что?.. — она насторожилась.
— Я рядом. Просто поверь. Сегодня ты не одна.
— Я говорю во сне, — сказала она наконец, не глядя. Голос — будто чужой, как выдох сквозь стиснутые зубы.
Она не призналась бы в этом никому. И сейчас — не призналась, а предупредила. Как угрозу.
— Я знаю, — тихо ответил он.
Она села на край кровати, отвернувшись от него.
— Я могу проснуться в панике.
— Я буду рядом.
— Я могу кричать, биться, думать, что на меня напали.
— Я буду рядом.
— Я могу не узнать тебя.
— Я буду рядом.
— Я могу сорваться, сделать тебе больно.
— Я всё равно буду рядом.
Она резко повернулась, будто от злости.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Это не игра.
Он не отступал.
— Что бы это ни было, я буду рядом.
— Я не хочу, чтобы кто-то видел меня такой, я не хочу, чтобы ты...
— Какая бы ты ни была — жестокой, безчувственной, устрашающей, упрямой или уязвимой — я буду рядом.
Она смотрела на него долго. В груди всё сжалось — от злости, от страха, от боли, от нежелания верить. Пальцы всё ещё сжимали таблетку, будто это был единственный якорь.
А потом — будто что-то щёлкнуло.
Таблетка тихо выпала из её руки и перекатилась по полу.
Он не сказал ни слова. Просто подошёл ближе, молча укрыл её тёплым пледом.
Она не оттолкнула. Не посмотрела. Но и не закрылась.
Дэмиан лёг рядом — не прикасаясь, не нарушая границы.
Тихо. Спокойно. Просто был.
Рядом...