Непрощëнный грех

Он вдруг задумался ещё раз: «а будет больно?». Вильгельм не до конца понимал, что подходил момент его смерти. Он просто шёл, не думая о том, что не было пути оттуда, куда вели со связанными руками, которые затряслись только когда мужчина увидел дорожку, по бокам окружённую толпой разных по возрасту и состоянию людей, а напротив Вильгельма оканчивавшуюся возвышенностью из дубового дерева, такими же были три ступеньки. На этой возвышенности в центр ранее вбили толстую доску шириной с лошадиное туловище. В высоту она казалась двухметровой, которой и была.

- Ну! Иди, - строго торопили рыцари, что крепко сжимали Вильгельму обе руки и толкали его вперёд.

Мужчина сразу заметил, что к нему начали обращаться на «ты», как в ненавистному бандиту.

«Идти? Туда? Так ведь больно будет. Будет больно», - задумался Вильгельм.

Закричал в толпе каждый, да так, что слова не разобрать было. Кто-то радостно поднимал вверх руки, некоторые пытались обмануть охранявших путь рыцарей и выйти на тропу, по которой шёл всеми за день ставший нелюбимым.

- Сами же хотели от него избавиться, - обернулся Вильгельм к одному из рыцарей и получил игнорирование.

Он поднялся по ступенькам. Его передали в руки палача. Так же, как и у Вильгельма во время работы доктором, лицо мужчины было скрыто. Только на его голове был грязный мешок с вырезами для глаз, данная маска перевязывалась на шее с целью лучшей фиксации. Также у него были чёрные штаны и более никакой одежды, из-за чего с лёгкостью замечалось крепкое, широкое телосложение. Палач силой заставил грешника подойти спиной к деревянной палке. Вильгельм подошёл. Он прислонился к ней и почувствовал, как руки на другом конце палки начали туго перевязывать сухими нитями, ему связали даже пальцы. После рук мучить стали шею, вокруг коей пошла толстая верёвка, в несколько раз замотанная и оконченная узлом с той же стороны, где были руки. Болел кадык. В плечах завязали так же ещё одну верёвку. Мужчине их количество чудилось бесконечным, не виделся край в занятии палача. Вильгельм хотел подвигаться, как вдруг не получилось. Ему стало больно, нарастало чувство боязливости. Обвязали живот крепко, затошнило. Грязная коричневая верёвка хорошо выделялась на фоне чёрного халата, что закрывал и ноги.

Вильгельм тяжелее задышал. Перевязали и ноги. Мужчина очень хотел подвигаться, как вдруг понял, что больше никогда такого бы не сделал. Он трезво осознал приближение смерти.

«Проще было бы не лечиться от заразы, так вышло б проще, да и безболезненно», - думалось Вильгельму.

На удивление, приговор зачитывал именно палач, что не являлось нормой по многовековой традиции.

- Молчать!, - громко крикнул один из рыцарей, стараясь заткнуть громких смех толпы. Повиновались. Палачу дали слово.

- Сегодня, в этот прекрасный миг рассвета, Грехатор Вильгельм обвиняется в совершении страшного греха и непростительной ошибки. Ранее им было совершено убийство нескольких известных каждому сеньоров, послов, переводчиков, а также наследников превосходившей, светлейшей, чистейшей, умнейшей за всю историю королевства династии, прекратив её многовековое существование, что оценивается как позорное, бесчеловечное преступление, именуемое государственной изменой. Из-за совершенного королевство отныне под угрозой исчезновения, в противном случае волны бунтов и массовых разбоев, что так же ложится на плечи виновного во всём грешника. Данный поступок Существо не прощает никому, как и не простит бывшему лекарю, коему спасённые души не загладят вину, сколько бы тот не молил. Относительно человечности и с целью восстановить справедливость, виновный приговаривается к смертной казни через сожжение. Грешнику необходимо прочувствовать, что именно им было совершено и покаяться перед Существом даже несмотря на бессмыслицу данного общения с Всевышним, ибо гореть в аду убийцам светлейших династий!

- Гореть в аду убийцам светлейших династий! - не выдержала толпа, чей шум по всей улице громко раздался до появления эха. - гореть в аду убийцам светлейших династий!

Вильгельм с тяжёлым камнем в сердце слушал и приговор, и крики людей, и смех. Он вспоминал всех, кого излечил и кто впоследствии мечтал поцеловать ему обе руки, да не только. В знак благодарности за всё проделанное некоторые люди, коих он бесстрашно тянул с того света, падали ему в ноги и обещали молиться за его здоровье, что бы он в жизни не сделал. Ему думалось о том, сдержали ли оно своё слово, когда по королевству прошла его фамилия, но уже в плохом значении. Ими давались клятвы в чтении молитв за его здоровье Существу. Но разве этого хотело Существо от Вильгельма?

Принесли дрова, их рыцари разложили у ног Вильгельма и вокруг доски. Лежало много досок разной длины и толщины, в нос неприятно бил запах дерева, он казался таким не благородно пахнувшим, а также волнующим. Вильгельм сильно испугался. Он чувствовал себя в безвыходном положении. В голову пришла идея о побеге далеко из королевства, но тело не слушалось. Некоторые его части при движении начинали сильнее болеть. Он дёргался на одном месте и тяжело дышал, хотя с трудом мог вдохнуть полной грудью из-за нити в области живота. Он молчал, оба глаза быстро моргали от нервов, чувства смешались. Вильгельму захотелось расхохотаться на всю площадь, но ему некогда было, да и трудно, думать о том, почему желалось именно этого в столь нерадостный момент.

Когда в руках палача оказался горящий факел, Вильгельма будто контузило. На мгновение он перестал дышать, слышать, чувствовать своё больное тело, но когда палач начал опускать горящий предмет, стало ещё страшнее.

- Подонки неблагодарные, - сказал Вильгельм дьявольским голосом, хрипевшим не то от злости, не то от боли.

Следующим, что он заметил, были мигом загоревшиеся дрова. Стало очень жарко. Постепенно жар перерастал в боль, очень горячо было мужчине в тот момент. Но вдруг огонь начал приближаться к нему. Он пытался вырваться, но когда осталась всего одна дощечка до ног, тело отказало. Огонь перебросился на его одежду.

Вильгельм начал кричать ещё тогда, когда не горело тело. Было заметно, когда именно он ощутил боль. Когда огонь дошёл до его рук, тогда он завопил, с каждым мгновением надрываясь сильнее, горели руки и спина. Он думал, что, напрягаясь, было бы не так больно, но ошибался. Прижигание бубонов показалось нежным по сравнению с настоящим огнём.

Его волосы горели быстрее, они запылали разом все. Мужчина боялся открывать глаза, потому что думал, что в случае возгорания ресниц, он бы полностью лишился зрения. Вильгельм громко плакал, на всю улицу раздавался мучительный крик. Так не кричали на сражениях, тише звучали надрывавшиеся от непринятия смерти любимого человека, сумасшедших прозвали бы тихими мышами, если б заставили сравнить крик их и Вильгельма.

Он хотел, чтобы его слëзы тушили весь начавшийся пожар, но это была глупая мысль, которую он не мог обдумать. Ему просто хотелось, чтобы не было так больно и страдание закончилось.

Загорелись щёки. Вильгельм испугался того, что огонь мог перейти на язык и в горло, поэтому с трудом закрыл рот.

- М-м-м-м-м! М! М-м-м-м-м-м, - нестерпимые ощущения он не мог сдерживать, поэтому даже молча выдавал состояние.

На руках сгорела верёвка, и Вильгельму удалось одной рукой пошевелить. Он посмотрел на неё, затем пожалел. Первый раз за жизнь он увидел кость собственного мизинца, на других пальцах были страшные ожоги, стекала не кровь, к низу тянулись куски плоти, скатавшиеся в круги из крови и останков. Мужчина рукой провёл по щекам и чуть затушил огонь. Он снова начал громко плакать, но его крики только нравились другим людям, а Вильгельм об этом уже не думал.

Вдруг, боль начала проходить. Он горел, но всё приятнее, словно разучился чувствовать. Его красные глаза стали хуже видеть. Ресницы догорали, губы свои мужчина кусал до кровяных струек.

Пока огонь становился менее страшным, нарастала физическая боль. Большинства верёвок уже не было. Вильгельм почувствовал, как смог встать на колени. Он закричал, но резко закашлялся, крик продолжался, но кашель тормозил, таким образом он задыхался, не зная, как остановить либо одно, либо другое. Вильгельм повернулся к горевшей доске, к которой прижимался спиной, и обхватил её руками, словно ребёнок обнимая мать. Он не чувствовал ног, было очень жарко и больно. Вильгельм смог раскашляться, изо рта вытек какой-то сгусток. Постепенно в глазах начинало темнеть, а дышать было всё тяжелее. На руках плоти не осталось. Ноги, казалось Вильгельму, уже сгорели. Он проглотил чуть-чуть дыма и снова начал кашлять. Он ни о чём не мог подумать в тот момент. Ему было приятно держаться за доску, ощущалось, будто огонь переходил от него в другое место.

С правой брови огонь перешёл на глаз, и тот перестал видеть. Вильгельм слышал всё так, будто находился в закрытом помещении, а орали на улице. Он не понимал, какими в округе являлись предметы, ему только виделись искры и то, как два цвета - жёлтый и оранжевый, поочерёдно тянулись к небесам. Вильгельм не дышал. Он пытался делать вдох, но чувствовал, что не нуждался в этом. Дыхательные пути повредились, а ещё грешник отравился тем дымом, что исходил от его горящего тела. В отныне единственном глазу потемнело. Вильгельм был жив, он крепко держался за доску, но ни о чём не думал и уже давно совершил свой последний вздох.

Руки отказали, и он упал на спину. Вильгельм лежал и чувствовал, как горело в области сердца, возможно, огонь добрался прямо до него. Вдруг он почувствовал правую, сгоревшую руку, будто та воскресла. Затем чувство спало.

Неожиданно появилось вновь. Кто-то трогал Вильгельма за руку, привлекая внимание.

- Не нравятся мне казни, жестокая людская выдумка, - говорил кто-то высоким голоском. - глупость, - пропел чуть не девичий голосок.

Это странно, но Вильгельм начал слышать и понимал, что именно ему говорили.

- Не ври, ты всё чувствуешь, - услышал он и, действительно, почувствовал, как его снова взяли за правую руку. - дай мне ручку.

Вильгельм понял, что пришёл в сознание, но по прежнему вокруг ничего другого не было слышно, кроме странного голоса, глаза не чувствовались, он понял, что не мог их открыть в тот момент. Окружала темнота.

Затем ожила и левая рука.

- Не бойся, держи меня.

Вильгельм попытался поднять руки, что удалось. Он нащупал чьи-то ладони и мёртвой хваткой схватился за них. Он почувствовал, как резко всё перестало болеть, его что-то мягко и нежно потянуло вверх. Стало волшебно. Он с лёгкостью держал кого-то за руки.

Вильгельм умер.

Чьи-то руки были очень тёплыми, пальцы, как тончайше веточки, являлись тонкими, но длинными. Пока мужчина держал то нечто за руки, то ему казалось, будто он куда-то летел.

«А если отпущу?», - вдруг, услышал мёртвый собственный голос.

- Не отпустишь, - заговорил кто-то сверху.

Вильгельму не удавалось определить, женщина с ним общалась, аль мужчина. Тот голос был певчим, некоторые буквы тянулись, а иногда слово звучало очень быстро, как в песне, придерживаясь ритма.

И тут мужчина почувствовал, что встал на какую-то мягкую поверхность. Вильгельм смог держаться на ногах, это его удивило. Он не понимал, что происходило, так как ещё пару минут назад было горячо и нестерпимо больно, а в тот момент стало резко хорошо. Вильгельм заметил, что не дышал, а когда хотел сделать вдох, то не получилось. Нос был на месте, но являлся бесполезным отныне. В груди было тихо, биение исчезло. Одежда словно и не горела.

Голос опять заявил о себе, когда отпустил руки Вильгельма.

- Чего ж ты? Ну! Открой глаза.

Он послушался. Оба глаза видели чётко, как много лет не смотрел на мир грешник из-за ухудшения зрения. Его ослепил яркий свет, а скоро глаза привыкли. Мужчина увидел тело в сером платье, таких же штанах и золотых до колен ботинках, а когда поднял голову, то испугался глаз, которые заметил раньше остального, так как сильно взволновали чёрные точки размером с семечко на фоне белоснежной пустоты, грани которой вырисовывали ресницы. Ужасала ещё и кроваво-красная дуга, сложившаяся в улыбку; это были очень тонкие губы.

Предплечья платья вдруг изменили цвет на чёрный, воротник был таким же, как и волосы длиной до самых ушей. Вильгельм резко понял, кто перед ним стоял, и убедился в том, что сгорел заживо. Нечто было высоким: два метра десять сантиметров.

За его спиной что-то дёрнулось. Тому нечто захотелось поправить белые светящиеся крылья.

- Так вот, кому я молился, - сказал Вильгельм.

- Да. А как упорно, - последовал ответ Существа.

Для поддержания зрительного контакта приходилось глядеть снизу вверх, задрав голову, Вильгельм на фоне Существа казался очень маленьким.

Они молчали. Улыбка не сходила с прекрасного личика творца.

- Ты хотел со мной поговорить, это чувствовалось, - вдруг, так же улыбаясь, сказало Существо. Вильгельм не отвечал, лишь так же смотрел. - надеюсь, ты понимаешь, что умер.

- Пон-нимаю, - с трудом ответил мужчина. - я... умер.

- Отчего ты так часто хотел умереть?, - тараторило главное из всех создавших. - красивый, чистоплотный, непорочный, хе-хе, молился часто. Знаешь, гореть намного больнее, ты просто отмолил себя от некоторого мучения. Ну так, слушаю.

- Может, здесь не моя вина кроется?

Вильгельм наглел, а Существу это было заметно.

- Это тоже чувствовалось из твоего сердца.

- Не переводи на меня! К чему было показывать мне столько смертей?

- Судьбы у каждого разные. Поверь, мне тоже не хотелось многих забирать, но другая возможность, бам, не представлялась.

- Не представлялось? У тебя? Ты вообще божество?, - злился Вильгельм.

- Конечно, - оно без обид просто отвечало на вопросы, но улыбалось всё слабее. - смотри, моя задача - сотворить, да и поработать с судьбой, но лишь ка-а-апельку. Если б судьба полностью от меня зависела, всё было бы иначе. Вторую её половину человек строит сам как захочет, отсюда и грехи. А мне грехи не нравятся.

- По твоему мнению, я сам виноват в сожжении?

- Как сказать. Твоею миссией было остановить человеческое вымирание от этой заразы. Ой, ты бы знал, какое у него слово красивое будет потом! Ты остановил, но как-то некорректно. А, кстати, благодаря тебе в будущем родится один из умнейших людей на свете, потому что ты вылечил его предков, помнишь ту семью? Поэтому хотелось тебя похвалить, но даже не знаю, стоит ли. Мне не нравятся убийства.

Вильгельм с трудом понимал, на что был намёк. Ему постепенно всё меньше хотелось во всём разбираться. Он понял, что точного и краткого ответа не было возможности получить. Отныне хотелось просто встретить тех, кого так давно не видел.

- Так и не понял, моя ли в этом вина...

- Давай ещё раз. Твой миссией было оста...

- Плевать уже. Я... хорошо, ладно. Я даже готов покаяться, - Вильгельм встал на колени. - это было ошибкой, хорошо, я всё понял. Мне уже ничего не хочется. Просто отведи в нужное место. Хочу увидеть... их... всех.

Существо перестало улыбаться.

- Не увидишь.

- П-почему?

- Их в аду нет.

Слова прозвучали так грозно, по интонации и сказанному предложению мужчина подумал о намёке на попадание в ад.

Он почувствовал такую злобу, которая чуть не прожгла. Вильгельм сложил руку в кулак из обид, усталости и разочарования, а затем готовился нанести удар. Существо подставило ладонь под его кулак, туда и пришёлся удар, который даже не оттолкнул, а с ничего резко остановился. Существо неодобрительно посмотрело на Вильгельма.

- Сколько я молился, а скольких вылечил! Первых десяти лет жизни у меня не было! В церкви всем навязали веру, а я сам к ней пришёл! Я самостоятельно в тебя поверил! И вот такая благодарность? Жизнь из смертей и болезни, так ещё и вечное страдание? Да ты права не имеешь!

- Угомонись, душенька!

Существо чуть согнуло ладонь, избавив мужчину от возможности двигаться на несколько секунд.

- То, что тебе сказала девочка - невероятный бред. Кем бы человек ни был, даже врачом, у него всё равно будет хоть один непрощённый грех. Занятие не отменяет ответственности. Ты выполнил миссию, но, поверь, были и другие способы по её достижению.

- Какие?

- К чему вопрос, если ты жизнь прожил? Если уж совсем интересно, сам подумай.

- Из-за одного греха ты отправляешь меня в ад!

- Четырёхсот двадцати.

- Ч-чего?

- Ну, я знаю, сколько было жертв.

- Зачем тебе их считать? Хорошо, допустим, стало понятно, что ты от меня хотел, тогда зачем...

- О другом ты не думал, значит, не вижу смысла отвечать.

- Не отправляют в ад того, кто молился тебе каждый день, - кричал мужчина. - кто занимался лечением других, так ещё и твоё желание исполнил!

- Такого тебе не говорили. Я точно помню.

Вильгельм не знал, что ответить.

- Повернись ко мне спиной, душенька.

- Зачем?

- Тебе здесь не место, пойми. Смертный грех есть смертный грех.

- Я считаю, что моё место в раю.

- Поверь, ошибаешься.

Оно схватило его за плечи и повернуло спиной к себе.

- Это же неблагодарно!

- Это по канону.

- Какой смысл был в тебя верить, если всё вот так закончилось?

- Не наговаривай на список мучительных пыток.

Существо толкнуло Вильгельма, он упал, а затем куда-то исчез. Он попал в ад. Божество лишь посмотрело туда, где он мгновение полежал. Ощущалось, что их встреча не была последней. Что-то по прежнему было у Вильгельма такое, чего не ощущалось от других мёртвых. Он был особенным.

- Какая особенная душа, можно считать, одна из самых интересных, даже похвально!