Непрощëнный грех

Погода символично испортилась. Голубое небо скрылось за одним большим облаком почти чëрного цвета. Каждый день было пасмурно и холодно, что давало фору болезни. Из-за тëмного неба, лишь ухудшающего ситуацию, напавшую болезнь именовали «чëрной смертью». В такую погоду лишаться крыши над головой даже на каких-то полчаса не хотелось, однако стоило, был приказ.

Выйти пришлось, закутавшись в несколько зимних одеяний, чтобы не подхватить заразу. Ходить было очень трудно, ведь каменная дорога под ногами испортилась. Кто-то воровал камни, а кто-то ломал по личным, неясным соображениям, а некоторые части дороги были испачканы кровью или рвотой. Хотелось дышать ртом, так как в нос ударяло запахом гнили и трупов, однако выход был один: терпеть и вдыхать, дышать ртом было в разы опаснее даже несмотря на шарф, использованный не по назначению. Вильгельм обмотал его вокруг носа, а не шеи. Мужчина сильно похудел за короткий промежуток времени, поэтому шарф лёг в несколько оборотов больше предыдущего, сожжённого, хотя был такой же длины.

Он шёл, осматривая знакомые дороги, по которым давно не ходил. Первый раз в жизни они показались ему противными, странными, ведущими в настолько же убогие места. Лишь спустя десять минут ходьбы Вильгельм понял, что дома вокруг изменились. На большинстве возле крыш были нарисованы жирные, хорошо заметные кресты, а чуть на ветру развивались чëрные флаги в ширину и длину с человека. Это показалось очень странным, и мужчина решил спросить об этом у того, кто был виновником его «миграции» в чужое здание.

Выйдя на площадь, он увидел три человека: двух женщин и одного ребёнка лет семи. Каждый человек был очень грязный с жирным комком на голове вместо волос, глаза будто потухли, блеск в них отсутствовал, так же как и мечта или надежда хоть на что-то незначительное. Вильгельм предположил, что женщина, находившаяся ближе к ребёнку, была матерью, а вторая - лишь прохожий. Когда незнакомая мелкой семье женщина, не мать, увидела проходившего мужчину, то испугалась так, будто соединилась глазами с госпожой Смертью, у которой в руках была острозаточенная шпага, посланная к ней в живот. Она стала пятиться назад. Вильгельм демонстративно встал на месте и принялся молча смотреть на девушку, а той было не легче. Напуганная забежала в щель между домами, обвешанными чёрными флагами.

- Мама! Обними меня! Я боюсь, - услышал Вильгельм из-за спины задыхающегося от своего крика мальчика. Он хотел ещё что-то сказать, но, как понял мужчина, женщина крепко закрыла ему рот, план дитя не сработал. Их прожигать взглядом не хотелось Вильгельму, он пошёл.

Его задела просьба ребёнка. «Обними меня!», - крутилось в голове. Он даже представил их крепкие, родительские объятия. Стало больно. Ни одна часть тела его не беспокоила, однако всё равно где-то сильно заболело. Мучился он до самой двери того самого здания.

Он постучался. Ответа не последовало. Вдруг, на уровне его глаз в двери какая-то дощечка отодвинулась, по ту сторону открылись чьи-то глаза.

- Нечего сюда заражения таскать, - крикнул человек, по голосу это был мужчина.

- К больным не подходил. Пришёл без заразы. Хочу получить работу, - Вильгельм понял, о чём сразу надо было говорить. Мужчина уже собирался возвращать на прежнее место дощечку, а когда услышал «секретные слова», то решил всё-таки послушать. Доверие внушили прямолинейный говор и слова о работе, ведь не многие знали, что в том здании принимали на опасную в той городской ситуации работу.

- Зачем оно тебе?

- Королевский приказ.

- Да ты что?

Вильгельм поднял королевское письмо.

Мужчина вернул дощечку на прежнее место, а затем начал открывать каждый из огромного множества замков. Пять минут Вильгельм потратил лишь на ожидания, тревожно оглядываясь по сторонам. Дверь открылась на мгновение, в которое мужчина успел больно схватить Вильгельма за руку и притянуть к себе, тот аж чуть не упал. Потом дверь закрылась и вновь настигло ожидание. Замки вешал старик. Волос на голове не было, все будто сговорились и переехали ко рту, из-за чего у старика выросла длинная серая борода, что заканчивалась аж на уровне локтей. Ногти были длинные и почерневшие, руки исхудали не то от возраста, не то по причине голодания. От его грязной туники пахло травами и пóтом. Он обернулся и уставился прямо на Вильгельма, тот вздрогнул, испугавшись, затем начал стыдиться такой реакции на непонравившийся внешний облик и быстро извинился. Старик не обратил внимания и лишь шире раскрыл глаза.

- Бумажку дай, - нервно прошептал он.

Вильгельм открыл письмо и указал пальцем, с какого места надо было читать старику, а тот зачем-то перевернул лист на противоположную сторону и начал изучать всё написанное.

«Идиот. Тварь. Выродок», - в мыслях обзывал его Вильгельм, желавший скрыть полное содержание письма. Ему не понравилось любопытство невзлюбленного, отчего мужчина начал расстраиваться и даже паниковать. Однако он боле не хотел плакать, а вспоминая пережитое горе ничего не чувствовал. Наплакался.

Старик часто поднимал глаза на Вильгельма и зачем-то снова и снова принимался за осмотр его внешности. Один раз он попросил мужчину снять шарф, видимо, хотел всмотреться в лицо. У него тряслись руки, он тяжело, старчески вздыхал с каждым разом всё сильнее напрягая свою грудь, в которой бешено колотилось сердце.

- У светлейшего господина дети были? Мать твоя жива?

- Я не родной сын. Жены у господина не было.

- За что? За что потеря?, - заорал на весь дом старик. Вильгельму пришлось его успокаивать. - как же мы без светлейшего господина эту сволочь бесовскую прогоним? А-а?

- Я за этим сюда и пришёл, - громко перебил Вильгельм.

- Что-о? А-а-а! Ты «господиновский»! Надо же! Отец, величайший полководец, спасал от живых подонков, а ты приволокся от неживой какой-то нечисти всех спасать! Грехатор?

- В письме же написано...

- Отвечай!

- Да.

- Грехатор! Счастье! Да не верится! Да что же это? Не поверю! Лжёшь!

Вильгельм держался как мог. Ему удавалось скрывать личную неприязнь к сумасшедшему, какой ярлык повесил на старика. Было странно, что человек не верил самому важному доказательству того, чтоб перед ним стоял человек с необходимой фамилией - письму. Также не понравилось то, что пожилой мужчина назвал полководца «отцом», хотя Вильгельму таким человеком чувствовался совсем другой господин, который совсем недавно лёг в могилу.

- Полководца когда-нибудь видели?

- Конечно, в молодости.

- Помните, как он выглядел?

- Хорошо-о помню!

Вильгельм без единого слова чуть повернул голову вправо и указательным пальцем левой руки показал на заострённый кончик левого уха, а после схватил одну из прядей волос, демонстрируя их цвет. Наконец, старик ему поверил. Осознанно наглея, без стеснения, Вильгельм потребовал вернуть ему письмо и сказал, что без него общаться не будет. Ему удалось заполучить лист.

- Хорошо. Ладно. Прочёл, что знания у тебя есть, да и в целом человек ты повидавший, но всë-таки брать не буду, - далее старик поиздевался над Вильгельмом, надолго замолчав. - пока не пройдёшь испытание.

Мужчина облегчённо выдохнул.

- Какое?

- Ну сейчас...

Старик ушёл в тёмную комнату и начал чем-то громко шуршать. Оттуда пахло ещё страннее, Вильгельм, поддавшись тревожности, зачем-то специально начал себя пугать мыслью, что в темноте лежал чей-то труп. Он решил окончить мазохизм, когда вдруг ужаснулся мысли о трупе заражённого, а не обычного человека, заражаться не хотелось.

- Что? У меня ничего получше нет? Ладно, чëрт с этим, - заворчал старик. - не маленький, переживёт, - было, видимо, обращено к Вильгельму.

Он пришёл, что-то обнимая двумя руками, чтоб оно не упало. По взгляду и движению головы старика в сторону деревянного, местами в чёрных пятнах, стола, Вильгельм понял, куда надо было смотреть. Он повернулся к столу и вскоре увидел несколько ножей, сложенных в одну кучу небрежно. Их принёс старик, затем начал раскладывать на столе, между ними образовалось примерно одинаковое расстояние. Затем он подошёл к Вильгельму.

- Ну смотри, - заговорил старый. - внимательно смотри, говорю! Перед тобой пять ножей. В твоём случае это не ножи! Представь, что это пять человек. Они все тепло одеты, лица и руки почти не заметны. Значит так. Одного из них настигла эта чёртова зараза. Определи, кто из этих людей заражённый.

Не сразу Вильгельм признал режущие, способные убить вещи за людей, ему пришлось долго мучить воображение. Мужчина вглядывался в каждый из ножей, мучил глазами каждый миллиметр лезвия сначала первого слева, а потом справа ножа. Металлическая рукоять выглядела очень красивой, но выплавленный узор неясных Вильгельму цветов получил меньше внимания. Все предметы были одинаковые внешне, но старик утверждал, что «кое-кто» хранил в себе нечто ужасное, бушующее за дверью и ожидающее встречи с мужчиной, который проходил испытание ради того, чтоб она состоялась. Вильгельм быстро заморгал. Сформулированный ответ сначала поразил его, а потом мужчина додумался: ничего в этом странного не было.

- Все, - холодно сказал Вильгельм. За его словами последовал «звук, выражающий недовольство».

- Х-р! Я же сказал, одного из них, - заворчал старик. - не выводи меня на кри...

- Все, - громко перебил его мужчина. - они находятся на малом расстоянии друг от друга, - начал объяснять Вильгельм. - дышат одним воздухом, объединившись в скопление, ну, толпу скорее. Не важно, кто принёс заразу, она успела передаться всем. И тем более, - далее мужчина решил «своими мыслями поиздеваться» над стариком. - вы ж сами говорили, чтобы я представил всё это людьми. Наверняка кто-то случайно прикоснулся к ближайшему, а может, все разом, поочерёдно. Человек с заразой может делать бредовое, я такое... видел.

За спиной Вильгельма началось движение. Старик переминался на одном месте, о чём-то размышляя. Его старческая рука нервно поглаживала бороду, а сам он делал тяжёлые вдохи. Наконец, он подумал.

- А ведь ты прав... Лечить будешь?

- Всех разом - нет. Результата не принесёт никому из заражённых, да и я надышусь этим.

- Не надышишься. Я лекарям специальные маски даю.

- Какие?

- А пойдём, глянешь.