RUNAWAY REALITY. Глава 3
Кабинет профессора Арбо оказался именно таким, каким я представляла его: отдаленным от суеты царством богатого ученого, где знание и изысканная эстетика ценились наравне.
Мягкий, рассеянный свет наполнял пространство. Из высоких окон с полупрозрачными занавесками тянулась прохлада весеннего сада, и я уловила запах влажной земли – тот самый, который ощущала утром, сопровождая Колтона к амбару. Встроенные в стены по обе стороны от двери шкафы ломились от книг и аккуратно пронумерованных папок. Им вторил хаос на массивном дубовом столе: груды медицинских журналов, схемы, графики и рентген-снимки. Несмотря на обилие деталей, здесь угадывался продуманный порядок, понятный одному только хозяину.
За столом, чуть боком ко мне сидел мужчина лет сорока – очень коротко стриженный, в белой рубашке и сером жилете с цепочкой часов, – но не профессор. Крючковатый нос с горбинкой подчеркивал резкие, словно нарисованные графитом черты. Большие глаза в тени казались черными провалами. Он никак не отреагировал на мое появление, лишь подпер подбородок ладонью, коснувшись пальцем крыла носа. Его задумчивый, серьезный взгляд остался устремленным куда-то вдаль, сквозь бумажные нагромождения. Казалось, он вел с собой внутренний диалог и не спешил возвращаться в реальность.
Меня определенно заметили. Просто не хотели показывать это.
– Доброе утро, – поприветствовала я.
Второго мужчину я увидела мгновением позже. Он стоял у окна, заложив руки за спину. Немолодой, высокий, статный, словно собранный из линий света и тени, сдержанных и очень точных. Его отточенный благородный профиль – смесь британской холодности и внутреннего спокойствия – смягчал медицинский халат, сидевший на нем так, словно это был пошитый на заказ пиджак, а не стандартная униформа.
Когда он обернулся на звук моего голоса, я узнала в нем профессора Арбо. Выглядел он точь-в-точь как на брошюре: обритая голова, гладкий лоб и темные глаза, таящие в себе как мудрость, так и хирургическую сосредоточенность, ровная бородка и крупный нос, как у доброго Санта-Клауса.
– Ах, моя дорогая... Проходите, – сказал профессор теплым, располагающим голосом и сделал шаг мне навстречу. – Ванесса, верно?
Я кивнула, подходя ближе. Исходившая от профессора почти отцовская забота смыла последние капли тревоги, оставшиеся во мне после столкновения с незнакомцем, а мягкая улыбка побудила дышать свободнее.
– Рад наконец познакомиться лично. Я – профессор Юстин Арбо.
Он щедро одарил меня теплом своей улыбки, которая делала его моложе. А затем, вспомнив о присутствии второго мужчины, отступил назад и указал на него рукой:
– Позвольте представить. Доктор Гектор Линберг.
Тот лишь слегка вздернул подбородок. Не слишком любезно, но и за грубость не упрекнешь. Взгляд его серо-зеленых глаз скользнул по мне медленно, вязко – от переносицы к рукам, от пальцев к документам, прижатым к груди. Он изучал меня некоторое время довольно настороженно, будто пытаясь найти известный ему одному изъян.
– Гектор – мой полноправный партнер и спонсор программы, над которой мы работаем столько лет, – сказал Арбо. – Именно с его щедрой подачи мы с вами можем находиться в этом прекрасном родовом особняке и заниматься тем, что не под силу традиционной науке.
Доктор Линберг приподнял одну бровь, не подтверждая, но и не опровергая сказанное. Его неуютное, напряженное молчание исходило острыми колючками. Жить в доме, который, как оказалось, принадлежал такому человеку, вызвало во мне покалывающее чувство дискомфорта.
Профессор же, напротив, повернулся ко мне всем корпусом и приветственно раскинул руки в стороны.
– Присядьте, Ванесса, – попросил он, указывая на одно из глубоких кресел у стола.
Я устроилась на зеленом бархате, стараясь как можно меньше смотреть на доктора Линберга, который продолжал препарировать меня взглядом.
– Как вы себя чувствуете? – спросил профессор, присаживаясь на соседнее кресло. – Вчера вы, должно быть, не сразу нашли нас? Мы ждали вас к ужину.
– Да, прошу прощения, – неловко улыбнулась я. – На переправе Брунсвика задержали паром, а, когда стемнело, я не сразу нашла дорогу.
– Местная паромная компания часто доставляет проблемы. Мы рады, что вы добрались, – продолжил Арбо. – У вас, вероятно, немало вопросов к нам? Давайте начнем с очевидного. Что вы знаете о нашей программе?
Я задержала взгляд на его лице – на этой странной смеси усталости и внимательности – и сказала правду:
– Почти ничего. Экспериментальная нейробиология, исследование снов и подсознания. Восстановление в памяти утраченных фрагментов жизни. Как-то так.
Кожаное кресло под Гектором скрипнуло: он весьма отчетливо усмехнулся. Усмешка вышла саркастичной и обаятельной одновременно.
– Забавно, как они это формулируют. – Он склонил голову набок. – «Вернуть потерянную жизнь». Отличный вышел лозунг для рекламного буклета. Но никто никогда не спрашивает: а что, если мозг не просто так решил все это стереть?..
– Гектор, – спокойно остановил его Арбо. – Не обязательно углубляться в философию при первом знакомстве. Не считаешь?
– Я просто не хочу, чтобы у нее были иллюзии, – сухо ответил тот. – Их лечить сложнее всего.
Профессор вздохнул и снова повернулся ко мне:
– Наша программа довольно необычна, это правда. Но, честно говоря, – он наклонился чуть ближе, – мы специализируемся именно на таких случаях, как ваш.
Я моргнула:
– Как мой?
– Да, – кивнул профессор. Губы его дрогнули в почти неуловимой улыбке. – Амнезия подобно вашей – довольно частое явление на фоне травмы. Но, Ванесса, ваша нейронная структура показалась нам уникальной.
Профессор приподнял руку и аккуратно указал пальцем на папку, лежащую у меня на коленях. В его глазах горел живой огонь интереса, и даже Гектор наконец развернулся ко мне лицом.
– У большинства пациентов с амнезией мозг стремится заполнить пробелы фальшивыми воспоминаниями, как лоскутки на одеяле. Он демонстрирует хаотичные, прерывистые альфа-волны, но вы – словно закрытая шкатулка. Ваши воспоминания не исчезли и не заменились. Они просто заблокированы. – Арбо сделал небольшую паузу. – Все, что у вас было, уже есть внутри. Вам нужно просто открыть к этому доступ.
– И как вы это сделаете? – спросила я. – Таблетки, гипноз, ЛСД?
– О, нет-нет! – засмеялся Арбо. – Гипноз – слишком грязный инструмент, а ЛСД...
– Мы не маги и не живодеры из закрытой психлечебницы, – холодно перебил Гектор. – Мы не лезем в мозг руками, закатав рукава по локоть, не закрываем пациентов в четырех мягких стенах и даже не используем шоковую терапию.
Я выдавила неловкую ироничную улыбку:
– Это обнадеживает.
– Простите Гектора за его резкость, – сказал профессор. – Мой сводный брат часто предпочитает говорить начистоту то, что не сходится с общепринятым мнением. Но именно иная точка зрения столь важна в научном деле. Его опыт и знания незаменимы в нашей программе.
Гектор соединил вместе кончики пальцев. Ему с трудом удалось сдержать отразившуюся на лице гордость.
Они были словно два полюса. Юстин – теплый, бесконечно вежливый, мудрый. И Гектор – закрытый, холодный, вскрывающий неприглядную правду. Я ощущала себя крупинкой железа, повисшей меж двух магнитов.
Возможно, парень, вылетевший из кабинета темным вихрем беспокойства и ярости, чувствовал то же разрывающее давление, находясь здесь?
– Расскажите, Ванесса, – мягко продолжил Арбо, – что вы помните о себе?
Не зная с чего, собственно, начать, я пару раз открыла и закрыла рот, пытаясь нащупать нить истории. Оба – и Арбо, и Линберг – терпеливо ждали.
– Немного, – наконец честно призналась я. – Год назад мы с родителями попали в аварию, и все, что было до нее, я помню... фрагментами. Помню некоторые события, но никого из людей. Даже родителей, а я точно не сирота. Мне не сразу сообщили, что они погибли. Я... Довольно жутко и забавно не помнить их лиц, и при этом отлично знать, как работать с реагентами.
Арбо слабо улыбнулся.
– Ванесса, – сказал он тихо, – с нами вы вспомните их. Обязательно.
Гектор хмыкнул, сменив опору, и отвел взгляд к окну, стоило мне вновь посмотреть на него.
Профессор на секунду задумался, подбирая нужные слова:
– Итак, в нашей программе есть два направления. Фармакологическое и функциональное. Фармакологический уровень – это синтетические препараты, которые временно снижают реактивность зон, отвечающих за страх и панические реакции. Ваш мозг, Ванесса, пережил травму и сейчас относится к утраченным воспоминаниям как к угрозе. Ваше подсознание это крепость. Если мы попытаемся войти силой, оно захлопнется еще сильнее. Наша задача – сделать так, чтобы оно само раскрыло свои тайны.
– А функциональный уровень?
– Вы что-нибудь слышали про осознанные сновидения?
Я осторожно кивнула, и профессор продолжил более воодушевленно:
– У программы много общего с ними. Мы с Гектором добились вхождения в это состояние искусственным, медикаментозным путем. Абсолютно безопасным, спешу вас уверить, – живо добавил он. – Ничего, что могло бы навредить вам.
– И ничего общего с наркотиками, если вы здесь за этим, – без улыбки пошутил – или предупредил – Гектор.
– Определенное удовольствие, сродни творческому, вы все же получите, но об этом позже, – мягко улыбнулся Арбо. – Я не стану загружать вас сложными терминами. Если коротко, то созданный нами препарат активирует ваши нейромедиаторы, например, ацетилхолин, и на время пересоберет нейронные связи мозга по-новому. Каждый раз – совершенно новый узор, косвенно открывающий доступ к утраченному. То же самое делают при лечении Альцгеймера.
– Колтон говорил мне про Стивенсонов, – вспомнила я.
– Да-да, это был тяжелый случай. Ваш – совершенно иной. Сложный, но интересный, как головоломка. Как я уже говорил, вы обладаете особенностями... Ваше участие в программе поможет нам сделать прорыв в медицине и презентовать этот способ всему миру как реально работающий. Вы, возможно, станете частью научного открытия.
– Значит, вы просто колете мне препарат, и я что... просто вспоминаю? – с сомнением и некоторым облегчением спросила я.
Но ответил уже Гектор, привлекая мое внимание:
– Не совсем. Мы вводим вам препарат и погружаем в контролируемое пограничное состояние. – Он говорил ровно, будто чеканил каждое слово монетой. – Между бодрствованием и тем, что принято называть «сном». Сознание еще понимает, где оно, но защитные механизмы работают хуже. Ослабляются. В этот момент мозг начинает показывать то, что обычно прячет.
– Вместе с вами в сессии участвует партнер по сну, – сказал профессор. – Мы называем это сопряжением. Подсознания вибрируют на одной частоте. Это как синхронизированный сеанс психоанализа через обрывки воспоминаний, мечты и картинки. Партнер по сопряжению – проводник – будет вести вас по ним. Его мозг более «трезв» в этот момент, и он уже знает, как отделить вымысел от реальных воспоминаний. Просыпаясь, вы будете каждый раз вспоминать частицу прошлого.
– Образы, даже странные, иногда являются закономерностью, – добавил Гектор. – Если один и тот же фрагмент повторяется, становится понятно, что это не фантазия, а отрезок прожитой жизни.
Какое-то время я молчала, пытаясь сложить услышанное во что-то цельное.
– То есть вы... – я медленно произнесла, – вводите пациентов в состояние, где они видят то, чего боятся или хотят, а вы сидите рядом и делаете пометки на бумаге?
– Грубо, но близко, – признал Гектор, сверкнув неожиданно обаятельной улыбкой.
– Мы не будем показывать вам забытые воспоминания. Вы сами вспомните их через вновь пережитые эмоции.
– Это как наркоз? – встревоженно спросила я.
– Это как снотворное, – мягко поправил Арбо. – Пациент никогда не остается в этом состоянии без наблюдения. Мы отслеживаем пульс, активность коры, фиксируем любые аномалии. Если что-то нам не нравится, мы вас принудительно возвращаем.
– Звучит так, будто есть риск не вернуться, – я криво улыбнулась.
Профессор ответил не сразу.
– Любая серьезная терапия – риск, Ванесса, – честно сказал он. – Как и любая хирургическая операция. Мы не выходим за границы дозволенного, не нарушаем отработанную формулу, не манипулируем вашим сознанием. Мы хотим вам помочь, чтобы вы не жили с ощущением, что вас обокрали.
– Если вас что-то не устраивает, вы можете сейчас же уехать, – под стать «плохому полицейскому» подначил Гектор. – Мы никого не принуждаем, и вспоминать или не вспоминать – это исключительно ваш выбор.
Хотела я того или нет, но он задел меня за живое. Его мутно-зеленые глаза сочились вызовом, готовые блеснуть торжеством в случае, если дверь за мной захлопнется и по гравийной дорожке зашуршат подкаченные колеса Honda Civic.
– Контракт подопытного кролика, значит, – покорно вздохнула я.
– Партнера, – одновременно поправили меня мужчины.
– А кто будет моим проводником? – Абсурдная идея о том, чтобы «соприкасаться» с кем-то сознаниями, тревожила меня. – Как вы определяете подходящего человека?
– Будь вы в долгих гармоничных отношениях... шансов было бы больше. Как было у тех же Стивенсонов. Но и без того мы подберем вам подходящего партнера на основе показателей гормонов стресса. Пару дней вам нужно будет походить с датчиком нейроактивности и обязательно посещать совместные обеды и собрания. Так – по уровню кортизола и некоторым другим моментам – мы поймем, как ваш мозг реагирует на других участников программы. Проще говоря, чем кортизол ниже, тем лучше.
Я сразу подумала о незнакомце, исчезнувшем в коридоре. О его взгляде.
– Тот парень... – слова сами сорвались с губ, – который выбежал отсюда. Он тоже доброволец?
– Теодор – ключевой участник, – уклончиво ответил профессор. – У моего сына... сложный случай. Сопряжение не всегда проходит гладко. Но это не ваша забота. И он проводник другой пациентки.
Я сжала губы. Теодор Арбо – значит, так его зовут.
– Ладно, – выдохнула я. – Допустим. Препараты. Пограничное состояние. Я сплю, вы фиксируете. Что еще от меня требуется?
– Вести дневник снов и записывать все, что видите и чувствуете. Поверьте, это крайне важно. Каждая деталь – будь то одно слово или цвет – порой важнее целой сцены, выстраиваемой во время сновидения. Не относитесь к этому легкомысленно.
Я кивнула, чувствуя подступающую легкую тошноту – смесь из страха и почти болезненного облегчения. Неужели я вспомню прежнюю себя?
– Последний вопрос, – сказала я. – Есть ли побочки?
Профессор все также смотрел на меня.
– Усталость. Головные боли. Возможны обострение тревоги и вспышки раздражительности. – Он чуть задумался. – Иногда пациенты начинают видеть совпадения там, где их нет. Потому что мозг, находясь под нашим руководством, наконец забывает о кнопке «пауза». Это дезориентирует на некоторое время.
– И еще, – заговорил Гектор, не отводя взгляда, давая понять, что отступать поздно, – есть вероятность, что вы вспомните не то, на что рассчитываете. Я говорю про иллюзии, с которых мы начали эту беседу. Вам может не понравиться то, что вы вспомните – люди, моменты, которые, возможно, хотелось забыть, и потому в стрессовой ситуации они были вытеснены из памяти. Как гласит легенда, сундук Пандоры обратно не закрывается.
Арбо с упреком посмотрел на него.
– Каковым будет ваше решение, Ванесса? – с ноткой надежды спросил он.
Гектор подтолкнул ко мне договор согласия, а неторопливым взглядом как бы невзначай указал на дверь. Подписывай или уходи. Выбор прост.
Я по очереди посмотрела на ученых. На спокойные, по-отцовски ласковые глаза Юстина. На сдержанно-хищное лицо Гектора, скрывавшего нечто большее, чем он говорил. На свои пальцы, которые неустанно заламывала все это время.
– Я устала не знать, кто я, – тихо сказала я, скорее себе, чем им. – И от того, что не помню радостных моментов. Ни дней рождения, ни улыбок родных, ни друзей детства, только... звенящее одиночество. Так что... – Я потянулась к предложенным бумагам и взяла ручку. – Я должна попробовать, чтобы не сойти с ума.
Короткий росчерк руки – и моя подпись украсила договор о сотрудничестве. Оба ученых улыбнулись в ответ, отозвавшись во мне совершенно по-разному. Улыбка Юстина согрела и вселила слабую надежду. А вот сдержанная, но ехидная ухмылка Гектора заставила тепло внутри мгновенно остыть.
– Добро пожаловать в программу, Ванесса, – по-отечески произнес Арбо.
– Передайте бумаги Еве, – добавил Гектор, и на долю секунды в его голосе мелькнула нежность. – Она знает, что делать дальше. Анализы оставьте на столе.
Я кивнула и прижала к груди теперь уже экземпляр своего необычного контракта. Мой ключ к воспоминаниям.
– И, Ванесса...
Я обернулась посмотреть на Арбо.
– Сегодня вечером не пропускайте ужин. Это ваше неформальное знакомство с другими участниками программы. Уверен, вы с ними поладите.
На пути к двери я могла поклясться, что ко мне прилип холодный взгляд Гектора, как и то, что он сдавленно, протестующе выдохнул. Однако предпочел промолчать.
