Последний парадокс

Сад должен быть украшен различными цветами, это придаёт ему разнообразие. Всё засаживают с умом: запахи сочетаются, внешний вид великолепен, количество приемлемо. Последний пункт в дефиците из-за события последних десяти лет — Французская революция, сопротивления бедного слоя населения аристократии. Высший свет использует такую трактовку, когда жалуется на нехватку прислуги или чего-нибудь ещё, но на самом деле тут всё куда глубже. Однако есть и те, кто понимает необходимость криков и вил под их окнами. Что им стоит уехать, дабы негодование поутихло и свою шкуру защитить? Материальное состояние может прокормить чуть ли не до смерти, а знакомые раскиданы по всему свету — будет к кому обратиться.
К счастью, всё закончилось хорошо в общем понимании. Недобрые старцы с пеной у рта будут доказывать, что новое французское общество — отродье, а Новая Знать ткнёт их лицом в указы Наполеона Бонапарта.
Проницательная элита в лице семьи Дюперон только вернулась в свой особняк, разложила вещи и готовится к первому ужину у себя дома. Он готовится дольше, чем они привыкли, дольше даже, чем в Батавской республике, где они проживали около пяти лет благодаря семье Филипс.
Этого времени оказалось достаточно для старшей дочери, Элизабет Дюперон, чтобы освоить голландский язык. Он нечасто использовался в республике, ведь вокруг неё были люди, знавшие, откуда она родом, и потому переходившие на понятный ей язык. Удобно, не иначе. Но библиотека во владениях Филипс была только на голландском. Возможно, чтобы книги были доступны лишь им, или в знак уважения к языковым традициям. Интерес мог и не проснуться у юной леди, если бы не одно "но" — варьирование в ассортименте. Образование давало ей базовые познания во всех предметах, чего ей было недостаточно, и она постоянно жаждала деталей. Фаворитом всегда была физика, о которой рассказывали катастрофически мало, но такая ограниченность лишь разжигала её интерес. В библиотеке хозяев она увидела книги по любимому предмету, и их оказалось значительно больше, чем дома.
Не без помощи Элизабет выучила язык на достойном уровне. В научных статьях ей ещё требовалась поддержка, но не так часто. Изучение физики её поглотило, и пять лет пролетели незаметно.
— Мадемуазель, вас ждут в столовой.
К девушке подошли сзади, когда она рассматривала красные розы. Они росли только в одном месте, ведь были не так популярны, как розы иных оттенков. Красный вызывал ассоциации из крайности в крайность: смерть или вульгарность.
Элизабет видела в них необыкновенную красоту в смелости показать свой цвет. А зимой, когда они покрывались снегом, она проводила параллель с собой. Покрытые снегом, они напоминали белые розы — более широко используемые и любимые, но приглядевшись, можно было увидеть красный: осуждаемый и непристойный.
— Dat doet er niet toe (плевать), — пробубнила она под нос, подняв голову и тупо уставившись на облака. Снежинки падали на неё, вызывая мелкую щекотку в области носа.
— Простите? — переспросила прислуга.
Элизабет закатила глаза и направилась в особняк, не ответив.
Ужин у французской аристократии (и не только) состоял из четырёх подач. Не все блюда съедались, но так заведено — даже после революции. Первая подача включала лёгкие закуски и супы, вторая — основные блюда, третья — гарниры, а четвёртая, по совместительству самая любимая подача младшей сестры Элизабет, — десерты.
Её звали Анна-Софи. Все глаголили о её доброте и невинности, не забывая подчёркивать милую внешность: длинные каштановые волосы, не требующие особого ухода, так как сами закручиваются, большие карие глаза с роскошными ресницами. Она сильно отличалась от старшей дочери Дюперон, и это любили обсуждать при дворе. Всем казалось странным, нет — поистине любопытным, что у этой семьи одна дочь с золотистыми локонами и зелёными глазами, наводящими мороз по самую душу, а вторая наоборот. И именно она была похожа на родителей больше всех.
Шёпотки начали распространяться, когда Анна-Софи и в помине не было. Всех удивила внешность девочки, ведь и мать, и отец были шатенами с карими глазами. Тогда они всем отвечали: "Господь послал нам ангела во плоти."
Но характер показал совсем иной внутренний мир.
С рождения Анны-Софи стало понятно, что это настоящий подарок судьбы.
Однако всеобщая любовь заключалась не только в этом. Большинство уважало Элизабет Дюперон за её воспитание и образованность. Ни одного светского ужина не проходило без её интеллектуальных способностей. В то же время она соблюдала субординацию, дабы не показаться эрудитом напоказ, вопреки истинному желанию.
Её сестра находилась в ином положении: учёба давалась тяжело, да и тяги к ней абсолютно не было. Поэтому часто создавалось впечатление, что у них напряжённые отношения, как это часто бывает у сестёр. Однако, несмотря на разногласия, они уважали друг друга.
Анна-Софи выражала это эмоционально и словами. Элизабет же — в поступках, например, выручая сестру в ситуациях на грани позора.
Элизабет вошла в столовую, где её ждала семья.
На одном конце стола сидел отец, на другом — мать. Прислуга входила и выходила, принося блюда.
— Нельзя ли быстрее? Пока всё донесёте, ужин остынет, — выразила недовольство мать.
Прислуга ускорилась, и случился конфуз. Одна из служанок, несущая основные блюда, поскользнулась о подол своего платья — и всё полетело на матушку.
Её белое платье стало коричневым.
Все замерли.
— Это платье будет отстирываться вечность! — завопила мать.
«"Вечно" — громко сказано. Несколько недель — максимум. Да и у неё достаточно других платьев. Она драматизирует или несколько недель для неё и правда ощущаются как вечность?», — задумалась Элизабет.
Но тут раздался новый крик — на этот раз от прислуги.
— Прекратите на меня орать! Вы сами нас торопите, мы стараемся изо всех сил! Прошу прощения за платье, но у вас таких не меньше дюжины!
Лицо матери исказилось от злости.
Элизабет встала.
— Хватит. Вы обе перешли границы. Давайте ограничимся предупреждением.
Прислуга поклонилась и выбежала из комнаты.
— Ты унизила меня перед прислугой?! — мать шагнула к дочери.
— Ты их торопила. Это последствия. А ситуация, наоборот, сделает нас "современной" семьёй.
— Но в глазах других семей...
— В глазах тех, кто до сих пор ссорится с новой буржуазией?
Ответ был логичен. Но грань уже была переступлена.
— В свою комнату, — приказала мать.
И Элизабет подчинилась.
Её спальня находилась далеко от места предыдущих событий — пришлось подняться на третий этаж и завернуть за три угла. Будучи так далеко, слуги сюда заходили редко, строго по расписанию, и в коридорах в это время никто не шастал. Двери в её покои были огромными, из неизвестного ей белого дерева. Переступив порог, она тут же закрыла их за собой.
Комната была оформлена в светлых тонах, её площадь составляла примерно двадцать квадратных метров, не считая балкона, с которого открывался вид на сад. Одна из стен была заставлена книжными полками и рабочим столом, где лежали книги из Батавской Республики — около тридцати, от небольших трактатов до объёмных фолиантов. У другой стены стояла огромная кровать, в которой легко уместились бы человек пять. Она была изящно украшена гравировками, а самое главное — обладала невероятно удобным матрасом и мягкими подушками. Засыпать на ней было одно удовольствие. Остальная мебель — белый ковёр в центре, шкаф для одежды и другие мелочи — дополняла уютный интерьер.
Неожиданная злость накатила с ног до головы, словно её облили кипятком: сначала неприятно, а потом ещё больнее. В голове вспыхивали разные сценарии того, что можно было сказать матери, но Элизабет знала себя слишком хорошо — за порог своей комнаты она сегодня не выйдет. Она поднесла руки к лицу и ощутила жар. Ох, как же она зла! Надо куда-то выплеснуть эмоции, но куда? Рядом никого нет, а портить мебель — последнее дело. Её взгляд упал на книги на столе, и эта отдушина могла её полностью поглотить, заставив забыть о злости.
"Что я такого сказала? Я помогала, даже разжевала, зачем", — мысленно спорила Элизабет, подходя к столу. Отодвинув стул, она села и взяла книгу с верхушки стопки. Читала ли она её? Нет, это одна из тех, что она не успела освоить в гостях. Как великодушно со стороны хозяев позволить ей забрать несколько экземпляров! Им льстило, что ради их библиотеки Элизабет Дюрер углубилась в их язык, в их культуру. Это высоко ценилось.
Стук в дверь её остановил, лишь усилив злость. Прикусив губу, она попыталась её подавить.
— Войдите, — выдавила Элизабет.
Дверь открылась, и на пороге появилась Анна-Софи.
— Меня остановила, а сама такой спектакль устроила, — начала девочка в шутливой манере, но Элизабет это явно не оценила. Анна-Софи, обладая чуткостью, мгновенно это почувствовала. — Прости, я не хотела.
— Понимаю, — пробормотала Элизабет, убирая книгу и закрывая лицо руками. — Я хотела как лучше.
— Я знаю.
— Довести свои мысли. Показать, что думаю. Я устала поддакивать их нелогичным доводам — всем! Я давно поняла, что это бессмысленно, поэтому и оставила тебя. Тебя бы съели с потрохами! Но сама же наступила на те же грабли и...
Внезапно она поймала себя на мысли, как активно жестикулирует и насколько эмоциональна. Даже Анна-Софи смотрела на неё с удивлением. Когда Элизабет резко замолчала, младшая сестра подошла и взяла её за руку.
— Продолжай, я слушаю.
Но уже поздно. Элизабет стало стыдно. Давить на неё было бесполезно — она не скажет больше ни слова на эту тему.
— Сменим тему?
Этот вопрос стал её спасением.
— Давай ещё раз обсудим твою идею по поводу замужества.
— О нет, — Элизабет вскочила и, избегая разговора, вышла на балкон.
— Элизабет, ну подожди! Мы будем это обсуждать, пока ты не передумаешь! Твоя идея погубит тебя, примеров — уйма!
— Я хочу выйти замуж только ради выгоды. Я не смогу публиковать свои открытия или участвовать в дискуссиях с учёными под своим именем. Несмотря на то что я аристократка. А если я буду делать это через имя мужа — слушать будут. Ты понимаешь это или нет?
— А ты понимаешь, что брак — это на всю жизнь? Ты выйдешь за нелюбимого человека, и это станет началом конца. Развода никто не допустит.
— Нужно найти разумного мужчину.
— Таких не бывает, — отрезала Анна-Софи.
Элизабет приоткрыла рот, но спорить не стала. Факт. Она побывала на множестве светских встреч, и ни один мужчина не поразил её умом. Каждое их слово она разбирала для сестры, показывая, какую глупость они говорят. Единственные, кто её впечатлял, — это учёные из книг, чьи открытия она изучала.
— Или хотя бы без эго, — предложила она другой вариант.
Младшая сестра рассмеялась. Только благодаря ней в этом доме ещё звучал смех.
— Тогда лучше вообще не выходить замуж! Мама с папой смогут обеспечивать тебя до конца жизни. И они — живой пример брака по любви! Любовь должна быть! В этом её суть. Пусть другие выходят по расчёту и страдают, а ты заслуживаешь счастья.
Её слова вонзились в сердце Элизабет. Она задумалась.
— Найдёшь другой выход, но не этот. Только не так.
Этот разговор помог Элизабет успокоиться и задуматься о чём-то важном. Они просидели вместе до самого вечера, после чего Анна-Софи отправилась к себе.
Приятная беседа оставляет приятный след.

***

— Осталось два дня. Следите за объектом. Если она не будет мертва в срок — устраните. Аккуратно и без следов, — раздался голос в беспроводной гарнитуре.
— Принято, — ответил мужчина, наблюдая за особняком Дюреров с расстояния пятисот метров.
На поясе висел пистолет, оснащённый датчиками, позволяющими изменять его форму. Одежда полностью чёрного цвета делала его незаметным в тенях.
Он приподнял правую руку и закатал рукав. На сенсорном экране появились время, место и красное уведомление:
«2 ДНЯ. УБИТЬ ОБЪЕКТ №1»