Ты станешь моей 18+

Однажды в комнату пришёл Игорь. Без приветствий и обмена любезностями он начал:

— Быстро собирайся, ты отсюда уходишь.

— Куда? — я оцепенела. Ненавидя всей душой эту камеру, я не торопилась её покидать. 

Зелёные стены и матрас на полу были далеки от моей зоны комфорта, но вероятность оказаться в ещё более жутком месте пугала меня.

— На свободу, птичка, шевелись.

— А Кирилл?

— Что Кирилл? Он отъехал по делам. Так что в темпе, у нас не так много времени.

Встав с матраса, я подошла к Игорю.
— Готова?

Я кивнула.

— Извини, мера предосторожности, — Игорь крутил в руках верёвку. — Если кто спросит, мы перевозим тебя в другое место. 

Я с недоверием посмотрела на него, но протянула руки вперёд, позволяя обмотать верёвку вокруг запястий. Добровольно сдалась тому, кто покрывал наркобизнес, был причастен минимум к одному убийству и не смог признаться, что он мой отец. Я чувствовала отвращение не только к нему, но и к себе.

Мы прошли по коридору мимо кабинетов, лаборатории и какой-то комнаты с кучей коробок. Каждый раз я чуть ближе прижималась к Игорю, когда навстречу шли охранники. Вдруг кто-то из них догадается о плане Игоря, и меня отправят обратно?

Охранники проходили мимо, не задавая вопросов, казалось, они на нас даже не смотрели. Когда мы вышли к лестнице, Игорь разрезал верёвку.

— Здесь осторожней, лучше за перила держись, — он зашагал по деревянной лестнице с широким зазором между ступенями. Если в прошлый раз меня вели здесь с завязанными глазами, то не упасть мне помогло только чудо. Ступени уходили к потолку, мы как будто выбирались из погреба наверх.

— Почему вы меня вытаскиваете? — голос прозвучал гулко, отразившись от бетонных стен.

— Я же твой отец, — ответил Игорь не оборачиваясь.

— По-моему, вы поздновато об этом заговорили. Мне скоро девятнадцать.
Игорь остановился:

— Сейчас это всё, что я могу для тебя сделать.

Так и не обернувшись, Игорь продолжил подниматься по ступеням, пока не дошёл до самого верха. Он пригнулся, шагнул на ступеньку выше и постучал кулаком в потолок. Я шла за ним, а в ушах звенело: «Сейчас это всё, что я могу для тебя сделать». Что это? 

Раскаяние, попытка наверстать упущенное или способ заглушить совесть?
После стука люк открылся, впуская солнечный свет в тускло освещённый лампочкой погреб. Наверху нас ждал мужчина в униформе охранника. Поднявшись, мы оказались внутри сторожки у шлагбаума. Помимо широкого окна, из которого были видны подъезжающие машины, здесь установили мониторы отображающие запись с камер наблюдения. Втроём мы еле помещались в сторожке, стояли вплотную.

— Игорь Александрович, слава богу, вы здесь! Только что подъехала машина. В ней мужики в балаклавах с автоматами, пришлось их пропустить. Я уже Кириллу Игоревичу сообщил, он едет, — охранник ткнул пальцем в одно из видео на мониторе, где мужчины в военной форме заходили в здание завода по производству БАДов.

— Что эти черти здесь забыли?! — рявкнул Игорь.

В тот же миг чёрный автомобиль с тонированными стёклами подлетел на бешеной скорости к автоматически открывающемуся шлагбауму. Я пригнулась ещё до того, как догадалась, что это был Кирилл. Он мог увидеть меня через окно в сторожке. Я сидела на корточках, вжавшись в стену, пока гул мотора не стих. Взгляд Игоря метался от меня к камерам видеонаблюдения.

— Вызови ей такси, живо. До мединститута. Лично до машины проводи, под твою ответственность. Понял?

— Да, Игорь Александрович.

— Я на завод вернусь, — сказал Игорь и снова открыл люк в подземелье.
Никак со мной не попрощавшись, он кинулся туда.

Через несколько минут подъехала машина такси, охранник выпустил меня из сторожки и проводил до машины. Дорога по обратную сторону шлагбаума вела на парковку у завода по производству БАДов. Я никогда здесь не была, но видела это место на фотографиях в интернете. Наверное, сторожка и завод были связаны сетью подземных туннелей, и где-то там меня держали. 

Садясь в машину, я услышала следующие друг за другом выстрелы, которые доносились со стороны завода. Стоило мне захлопнуть дверь, как водитель крутанул руль, надавил на газ и рванул прочь. Освобождение не принесло мне спокойствия, а только усилило переживания о том, как легко отобрать свободу. Через несколько дней я узнала, что Кирилл препятствовал обыску на заводе, устроил перестрелку и погиб. Мне стало легче. 

Только тогда я почувствовала, что по-настоящему освободилась. 

Я очнулась от звука дребезжания каталки. Голова кружилась. Меня везли по светлому коридору. В палате кто-то помог перелечь на кровать. 

— Операция прошла успешно, вы в хирургическом отделении. Вы меня слышите? — ко мне обратилась женщина в светлом медицинском костюме. 

— Да, — хрипло ответила я, не узнавая свой голос. — Сегодня можно только жидкое. На обед супчик давали, могу вам принести.

— Лучше воды, — прохрипела я.

— Сейчас. Вы только сами не вставайте, — предупредила медсестра, выходя из палаты. 

В комнате помимо моей, стояли ещё три кровати, постельного белья на них не было, только матрасы. Я повернула голову, чтобы оглядеться. Шею прострелила боль, мышцы тянуло, и я как будто не чувствовала левую половину лица. Пальцами нащупала повязку. 

— Не трогайте, пожалуйста, руками. Вдруг инфекцию занесёте, — запричитала вернувшаяся медсестра. 

Она протянула мне стакан с водой и трубочку.

— Спасибо, — сделав несколько глотков, я поставила стакан на тумбочку рядом. 

— Вы уже и говорите бодрее! Хорошо, что голосовые связки не повреждены. — улыбнулась медсестра. — Если нужно будет, зовите. Дверь я не закрываю, пост недалеко. Мы вас услышим. 

— Угу,— кивнула я. 

Оставшись в палате одна, я смогла восстановить последовательность событий: нападение возле мастерской, больница, операция, хирургическое отделение. Вик помогал до приезда скорой, рядом с ним было не так страшно умирать. К глазам подкрались слёзы. 

Я чуть не умерла. За что? Что я такого сделала? Горячая капля скатилась по правой щеке, левую я даже не чувствовала.

Слишком долго я делала вид, что сильная. Под звуки непрекращающихся всхлипов несправедливость, одиночество и боль придавили меня ещё одним воспоминанием.

Перед отъездом из Владивостока я пришла в больницу к Вику. Казалось, без этого визита наша история не была бы законченной, а мне хотелось поставить точку. Его перевели из реанимации в обычное отделение, но выглядел он всё равно слабым. Я призналась, что пробралась в его дом и нашла флешку. Вик извинился. Расставанием он хотел меня защитить, хотя теперь я и сама это понимала. 

Слова раскаяния ковыряли зудящую рану, принося одновременно боль и удовлетворение. Вик схватил меня за руку, когда я собиралась уйти:

— Таша, не бросай меня. Не уходи, — в интонации не звучало мольбы, только горечь. Будто он и сам знал, что я не останусь. 

Прикосновения Вика всегда вызывали жар, но в этот раз его пальцы были холодными, как и моё сердце. 

— Помнишь, ты рассказывал легенду про девушку-змею? 

— Помню.

— Её возлюбленному было неважно, что она змея. Он принял её, поверил, и вместе им удалось победить злого монаха. Ты же не сумел мне довериться, до последнего хранил тайну. Их любовь преодолела все препятствия, а наша... рассыпалась на полпути. 

Я выдернула руку и резко развернулась. Дышать стало тяжело, двигаться ещё тяжелее. Не оглядываясь, я вышла из палаты. По-другому не получилось бы уйти. 

Просьба Вика долго преследовала меня, пока я убегала как можно дальше от мест, где мы были счастливы. Не раз я гордилась тем, что сумела устоять. 

Это событие стало моей личной победой. Первый раз я отказала кому-то в помощи, первый раз я выбрала себя. Теперь я на месте Вика — одна в больничной палате. И лишь сейчас понимала, как тяжело ему было, когда я ушла.