Глава 2. Бред и спираль поддержания
Полевые заметки Ардена: "Если это предсмертный бред, то он слишком пахнет антисептиком. Если это реальность, то где сигнатура устойчивости? Надо проверить среду."
Свет в палате был резким, как лезвие, и Арден щурился, пытаясь разобрать, где заканчивается боль и начинается мир. Трубка в носу шипела, вливая кислород, а капельница в вене ритмично капала, словно крошечный метроном, отсчитывающий его жизнь. "Спираль поддержания," — подумал он, цепляясь за алхимическую терминологию, чтобы осмыслить происходящее. Его разум, привыкший к сигнатурам и катализаторам, переводил больничную реальность в знакомый язык: капельница — это канал эссенции, кислородная маска — фильтр среды. Но запах антисептика и холод простыней были слишком реальными, чтобы быть бредом. Или нет?
"Ты как, алхимик?" — голос Лады, парамедика, ворвался в его мысли. Она стояла у кровати, проверяя монитор с пикающими линиями. Ее глаза, усталые, но цепкие, скользнули по его лицу. "Не пытайся вставать, а то твоя 'сигнатура' опять в обморок грохнется." Арден моргнул, пытаясь понять, откуда она знает про сигнатуры. Но нет, это была шутка — ее тон был ироничным, но теплым, как будто она привыкла вытаскивать людей с края. Он попытался ответить, но горло пересохло, и вышло только хриплое: "Это... не бред?" Лада фыркнула, поправляя его подушку. "Бред, говоришь? Ну, если асфальт у больницы и дырка в твоей груди — это бред, то я тогда вообще мираж."
Арден закрыл глаза, пытаясь собрать мысли. Вина за команду давила, как камень, но ненависть к королю горела ярче. "Он мертв, — подумал он. — А я почему жив?" Память о ритуале была обрывочной: черно-красные молнии, копье, пустота. Он пытался найти в этом паттерн, но разум цеплялся за защитный механизм: "Это не реально. Это предсмертный бред. Скоро я проснусь... или исчезну." Но Лада, с ее грубоватой заботой, была слишком осязаемой. Ее пальцы, поправляющие катетер, пахли латексом и чем-то цветочным — то ли мылом, то ли духами. Этот контраст — стерильность и жизнь — сбивал с толку.
"Как тебя зовут?" — спросила она, записывая что-то в планшет. Арден открыл рот, чтобы ответить, но замер. Имя — это клятва, в Эйрнане оно было частью реестра доверия. Здесь же... "Арден Вейр," — сказал он тихо, ожидая, что мир рухнет. Но ничего не произошло. Лада только кивнула. "Красиво. Как в старых книгах. Ладно, Арден, лежи спокойно, скоро МРТ. Надо глянуть, что там у тебя внутри, кроме дырки." Она улыбнулась, и он почувствовал странное тепло — не от ее слов, а от того, как она смотрела: будто он был не просто телом на каталке, а человеком.
МРТ — или, как он мысленно назвал, "эхо-снимок полей" — оказалось кошмаром. Машина гудела, как разгневанный круг ритуала, и Арден лежал в ее утробе, сжимая кулаки, чтобы не поддаться панике. "Если это бред, — думал он, — то он чертовски изобретательный." Он пытался выстроить гипотезу: если он жив, то где? Если мертв, то почему так болит? Вина за команду всплывала снова и снова, как пузыри в кипящем котле. "Простите," — шептал он мысленно, обращаясь к теням Торка, Миры, Лена, Илы. Но ответа не было, только гул машины и его собственное дыхание.
Когда его вернули в палату, Лада уже заканчивала смену. Она бросила на него быстрый взгляд, поправляя рюкзак на плече. "Ты странный, Арден. Бормочешь про какие-то 'сигнатуры' и смотришь, будто мир — это формула. Но держись, ладно? Завтра я вернусь." Она ушла, оставив за собой легкий шлейф того же цветочного запаха. Арден смотрел в потолок, пытаясь найти в этом хаосе хоть какой-то паттерн. Мотылька не было — ни серебра, ни надежды. Только боль, запах больницы и вопрос: "Что это за мир?"
Лада вышла из больницы, вдыхая прохладный воздух. "Странный парень, — подумала она, закуривая. — Как будто с другой планеты. Но глаза... живые. Надо проверить его завтра. И, черт возьми, перестать так на него смотреть." Она усмехнулась и пошла к метро, не замечая, как легкий ветер шевельнул что-то серебристое на фонаре.