Глава 22: Сшитый дракон
Черная тень Айкара бесшумно выплыла из облачного слоя и причалила к посадочной палубе небоскрёба «Небоплэйс». Матовый корпус машины, не отражавший ни блика, казался дырой в реальности посреди сияющего беломраморного пространства. Из него, как два контрастных воплощения одной силы, вышли двое: первый — Лойс, в простой тёмной одежде, лицо его было бледным и отчуждённым, будто высеченным из льда. Второй — Африка, чья исполинская фигура заставила плиты под ногами подать тихий скрип протеста.
Их встретил парящий сервисный дроид, его полированная оболочка сверкала в лучах солнца.
— Добро пожаловать, принц Лойс. Уведомить мадемуазель Наоки о вашем прибытии?
— Да, — голос Лойса был ровным, без эмоций. — И обеспечь моему спутнику всё, что потребуется. Это мой телохранитель.
Дроид на мгновение замер, его сенсоры с мягким щелчком сфокусировались на Африке.
— Понял. Для господина телохранителя подам тушу вола и бочку хмельного эля. Отличный паёк для представителей его вида.
Пока Африка с деловым видом устроился на диване, который с треском прогнулся под его тяжестью, из глубины апартаментов появилась Наоки. Она не побежала, а словно возникла из света, и её объятие было порывистым, но хрупким.
— Лойс... Мне сказали, что ты жив, но я не могла поверить, пока не увидела, — её шёпот был полон облегчения и боли. — Как Акира? Отец... он её выпустит? Скоро?
Лойс почувствовал, как в его висках застучал знакомый холодный ритм. Он механически погладил её по волосам, взгляд его скользнул мимо, уставившись в сияющую пустоту за окном.
— Не всё так просто, сестра. Но я найду способ ей помочь. Обещаю.
Пальцы его сжали её плечи чуть сильнее, чем нужно, прежде чем он отпустил.
— Я приехал по делу. Покажи мне свои картины. Все, что написала за последние две недели.
— Мои картины? — Наоки отшатнулась, в глазах её мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой. — Лойс, что случилось?
— Я должен проверить одну догадку. Пожалуйста.
Мастерская поглотила их, сменив стерильный воздух холла на густой, почти осязаемый коктейль запахов скипидара, лака и масляных красок. Десятки холстов, как немые свидетели, стояли в ряд. Лойс медленно проходил вдоль них, и дыхание его стало реже. Он не просто смотрел — он впитывал, анализировал, искал скрытый код в мазках и образах.
Павлин в клетке из светлого дерева, его великолепный хвост упирался в прутья, словно просясь на свободу.
Слепящая вспышка, испепеляющая знакомые очертания городских шпилей. Виллотеш?
Стая хищных птиц, чёрным вороньём кружащая над косяком серебристой рыбы в воде, окрашенной в багровые тона.
И последняя... доисторические гиганты, застывшие в немом крике под огненным дождём, несущим гибель.
Он чувствовал, как Синева на задворках сознания шевелится, отзываясь на эти образы, словно на эхо из будущего.
— Ну что? Нашёл то, что искал? — голос Наоки прозвучал робко, нарушая его концентрацию.
Лойс обернулся. В его глазах, обычно скрывавших эмоции, теперь пылала уверенность, граничащая с одержимостью.
— Да. Я был прав. Твои картины... они видят то, чего не видим мы. Они предсказывают будущее.
— Это невозможно... — прошептала она, отступая на шаг.
— Возможно. И если они могут его предвидеть, быть может, они могут и формировать. Наоки, мне нужно, чтобы ты нарисовала кое-что очень конкретное. Прямо сейчас. Сможешь?
Он описал ей замысел. Её глаза сначала расширились от ужаса, но затем в них вспыхнул огонь — не страха, а странного, почти мистического любопытства художника, стоящего на пороге великого открытия.
— Дракон... и рыцари... Хорошо. Я попробую.
Она выбрала самый большой холст, и её движения обрели новую, стремительную точность. Кисть в её руке была не просто инструментом — она была проводником. Лойс наблюдал, заворожённый, как из хаоса мазков рождается чудовищная, величественная форма. Она писала, не останавливаясь, не отрываясь, будто находясь в состоянии транса. Спустя несколько часов она отступила на шаг, вытирая ладонь, испачканную зелёной и золотой краской, о борт фартука.
— Готово.
Лойс подошёл ближе. И замер.
Дракон был прекрасен в своём первобытном ужасе. Он обрушивал ярость на строй латных фигурок, и от него веяло такой мощью, что, казалось, вот-вот послышится рёв. Но не это приковало его взгляд. Всё тело существа, от кончика хвоста до изогнутой шеи, было покрыто длинными, грубыми шрамами. Они не выглядели ранами, полученными в бою. Это были швы. Монстр, казалось, был сшит из десятков разных частей, словно некое божественное дитя, собранное из останков других чудовищ. В его свирепости сквозила невыразимая боль собранного по кускам существа.
И в этом сшитом драконе Лойс с леденящей душой ясностью узнал и себя, прошедшего через Синеву, и Голдлэнд, собирающий себя воедино ценой крови и утрат. Это было не просто предсказание. Это был портрет.
***
— И что мне делать? — новый император Афнии Александр отошёл от панорамного окна своего «Дома в облаках». Внизу, под ногами, раскинулась столица, безмятежная и теперь уязвимая. — Легионеры вот-вот обрушатся на город. Их новый маршал... она неумолима. Она уничтожила целую планету вместе с лучшими силами моего отца. Это второй случай уничтожения планеты в известной истории. Ты понимаешь, Джеро? Масштаб?
Вопрос повис в воздухе, обращённый к фигуре, полускрытой в тени глубокого кресла. Джеро, считавшийся погибшим, медленно поднял на него взгляд. Его тело, когда-то покрытое лишь аккуратной чешуёй, теперь было испещрено паутиной шрамов, рассказывающих без слов о времени, проведённом за эти месяцы. Светло-зелёные чешуйки теперь потемнели, впитав в себя боль этих дней.
— Понимаю, — его голос был низким и хриплым, лишённым прежней резкости. Он звучал устало и выверено. — Почему вы спрашиваете об этом меня? Вашего пленника?
— Ты был пленным моего отца, — поправил император. — Для меня же ты... единомышленник. Единственный, кто способен остановить это безумие с обеих сторон.
— Способный остановить? — Джеро горько усмехнулся, и шрамы на его шее напряглись. — Я всего лишь техник. Пилот Броне-Х.
— Ты — последний из народа Айдо. Последний наследник великой расы. И ты — легионер Голдлэнда. Жизнь отняла у нас многое, но кое-что и подарила. Перекрёсток судеб. — Александр шагнул ближе. — Так что я спрашиваю просто: ты в деле или нет?
Джеро долго смотрел в пустоту, его пальцы бессознательно провели по самому крупному шраму на предплечье.
— А если нет? Что тогда? Меня убьют? Или отпустят?
— Я уже даровал тебе свободу, — тихо, но твёрдо ответил Александр. — Ты сидишь в этом кресле не как пленник, а как гость. Как тот, чей совет может спасти миллионы.
В комнате повисла тишина, напряжённая, как струна. Наконец Джеро медленно кивнул.
— Думаю, тебе стоит устроить мне встречу с новым маршалом. Мы... знакомы.
— Это невозможно, — покачал головой Александр. — Её легионеры движутся тенью. Они нанесут удар внезапно. Я готов к обороне, но не знаю, когда и где они ударят. Предугадать тактику Саноры — всё равно что поймать молнию. И дело тут даже не в уме или опыте, скорее в её импульсивности.
— Тогда... стоит сначала отразить их первую атаку, — Джеро откинулся на спинку кресла, и в его потухших глазах вдруг вспыхнул знакомый холодный огонь. — А уже потом... идти на переговоры. С позиции силы.
— И как? — в голосе императора прозвучала отчаянная надежда.
Джеро медленно улыбнулся. Это была не улыбка облегчения или радости. Это был оскал хищника, стратега, в чьих глазах вдруг сложился пазл кровавой головоломки. Улыбка была такой же зубастой и опасной, как и у любого дракона, но от неё у Александра, повидавшего всякое, похолодело внутри.
— Есть у меня одна идейка, — тихо произнёс Джеро, и эти слова прозвучали страшнее любого рыка.
***
Пикап-айкар, заляпанный космической сажей и следами осколочных попаданий, с шипящим гулом вошёл в атмосферу маленькой зелёной планеты Биос. Эти плантации были житницей Афнийской империи, и вторжение сюда каралось смертью. Отряд идентификов приземлился посреди огромной охраняемой плантации под оглушительный вой сирен, возвещающих о нарушении границ. Из служебных построек уже выбегали военные охранники, щёлкая предохранителями.
— Мы с миром! — громоподобный голос Брэндлайва раскатился по плацу, заглушая сирену. Он спрыгнул на посадочную площадку, его руки были подняты в жесте, не предполагавшем атаки, но его осанка кричала об обратном. — Не советую пытаться вступать в бой с идентами легендарного класса. Нам нужна лишь медицинская капсула. Один из наших тяжело ранен.
Драки замешкались, но стволы не опустили. Их капитан, матёрый воин с толстой чешуёй кроваво-красного цвета, делавшей его похожим на ожившую скалу, сделал шаг вперёд. Медленно, не сводя глаз с Брэндлайва, он убрал пистолет за пояс.
— Не стоит сегодня погибать зря, — его голос был низким и хриплым, как скрежет камней. — Мы вам поможем.
— Это дезертирство, капитан! — раздался возглас из строя.
— Нет, — Ворлд повернулся к своим, и его взгляд заставил самого дерзкого смолкнуть. — Это трезвый расчёт. Император Александр не осудит нас за спасение жизней. Или вы хотите, чтобы ваши родные сегодня умывались слезами, хороня вас завтра утром?
В рядах воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием сирен и гудением айкара.
— Я рад, что вы приняли верное решение, — Брэндлайв опустил руки и коснулся ботинками земли, демонстрируя доверие.
— Меня зовут Ворлд. Следуйте за мной, — коротко представился капитан.
Айкар приземлился, не глуша двигатели магнитного поля, готовый в любой момент рвануть в небо. Крок, не выпуская из рук своего пулемёта, бережно вынес на руках тело Софи и двинулся за Ворлдом в сопровождении братьев Лайв, чьи ладони всё ещё подсвечивались остаточной энергией. Остальная часть отряда осталась на улице, образовав периметр. Фара небрежно вертела в пальцах один из пистолетов, а Биотрис стояла неподвижно, как изваяние, её кожа уже снова отливала металлическим блеском платонита. Напряжение витало в воздухе, осязаемое, как запах озона после грозы.
Через пару часов, проведённых в гнетущем ожидании, капсула наконец закончила работу. В тот же миг, словно по таймеру, в небе появился изящный световой шаттл Голдлэнда. Забрав Софи, отряд со всей возможной скоростью, но без суеты погрузился в него. Двери грузового отсека с глухим стуком закрылись, отсекая две враждебные реальности друг от друга.
Корабль бесшумно покинул орбиту Биоса, оставив внизу капитана Ворлда, его растерянных солдат и гулкий вопрос, витающий в воздухе: что движет людьми на войне, когда стихают пушки и приходится выбирать между долгом и жизнью?
***
На голографическом билборде, парившем над сияющим городом, горел лозунг: «Голдлэнд — город закона, справедливости и правды». Эта фраза была известна во всех уголках галактики, и до недавнего времени город действительно ей соответствовал. По крайней мере, в это верил Назарини, смотрящий на него с высоты «Божьего престола». Этот храм, названный так в честь единственного Бога, чьим заветам он следовал всю свою долгую жизнь, теперь казался ему одиноким маяком в наступающих сумерках.
— Что-то не так? — тихий голос Вертуса вывел его из раздумий. Советник вышел на балкон, его взгляд скользнул с лица короля на сияющий внизу город.
— Полагаю, пришли тёмные времена, — безразличным тоном констатировал Назарини. — Я вижу, как над городом сгущаются тучи. И на этот раз они не из воды.
— Любые тучи можно развеять, — мягко возразил Вертус. — Вы сами это доказали, создав мир, где даже погода подчиняется вашей воле.
— Бывают тучи, которые посылает не Бог, а сама природа вещей. Или, быть может, Дьявол, проверяющий твою веру, — Назарини медленно покачал головой. — Но не о метафорах сейчас думать. Есть дела поважнее.
На его зрачках вспыхнула едва заметная голограмма контактных линз: «К вам прибыла королева Бетти». Назарини глухо вздохнул, переводя взгляд с лозунга о справедливости на реальные улицы своего города. Позади послышались лёгкие, отмеренные шаги.
— Приветствую вас, — раздался холодный, отточенный голос Бетти. — Уже наслышаны о Виллотеше?
— Прискорбно, но да, — король повернул к ней голову, его лицо было маской. Как всегда, от женщины веяло ледяным спокойствием. Её белоснежная кожа и волосы сливались в единый образ неприступной чистоты, подчёркивая пронзительный взгляд. Время, казалось, боялось прикоснуться к её красоте.
— Мои глаза говорят сильнее слов, и, к сожалению, я не прибавлю им счастья, — продолжила она, изучая его.
— Случилось что-то ещё? — вмешался Вертус, видя, как тяжело даётся королю этот разговор.
Бетти на мгновение задержала взгляд на Назарини, прежде чем ответить:
— До меня дошла информация. Лойс и Акира имели... слишком близкие отношения. И, возможно, даже Наоки замешана в их интригах.
— Вы хотите сказать... — начал Вертус, и его голос дрогнул.
— Да, — холодно оборвала его Бетти. — Информация достоверна. У меня есть записи с их личных коммуникаторов.
— Подобные отношения, конечно, не одобряются, но это не прямое нарушение кодекса, — попытался найти лазейку Вертус, сердце его сжалось от предчувствия.
— Вы забываете, что они оба из Рода Идентов, — парировала Бетти, и её слова повисли в воздухе, как обвинительный приговор. — А в данном случае смешение крови носителей великих значков строжайше запрещено законом, основанным вами же. Последствия могут быть непредсказуемы.
— Предоставь мне доказательства, Бетти, — наконец произнёс Назарини, всё так же глядя в даль, будто ища в огнях города ответа. — Кажется, все позабыли, в каком доме живут. И какие в нём правила.
— Ты их накажешь? — спросила она, впервые за долгие годы видя его настолько каменным. Ни тени сомнения, ни искры отцовской боли. Лицо — словно высеченное из мрамора. Голубые глаза, обычно ясные, затянули те самые тучи, о которых он говорил. Белые волосы и борода, озарённые закатом, казались сделанными изо льда.
— Конечно, — его голос прозвучал с той же неумолимой твёрдостью, с какой он когда-то основывал это королевство. — Этот запрет существует не просто так. Они знали о последствиях. И осознанно пошли на риск, подвергнув угрозе не только себя, но и стабильность планеты.
Король медленно повернулся к ним, и в его позе не осталось ничего, кроме воли правителя.
— А что насчёт Саноры? — кивнула Бетти, принимая новые правила игры.
— Обвините её в нарушении приказа Трёх Корон, несоблюдении военного кодекса, измене и геноциде. Арестуйте и доставьте в Голдлэнд для суда. Трибуналом будете руководить вы, королева, — он сделал паузу, и в воздухе запахло грозой. — И ещё... Первый легион отозвать к нашим границам. Немедленно. А сейчас... оставьте меня одного.
Его последние слова прозвучали как приговор не только его детям и маршалу, но и, возможно, той самой справедливости, что сияла на билборде над гибнущим городом.
***
В это же время в столице Флэйм Афнийской империи только начинало светать. Горячие лучи звезды Чарос коснулись западных стен небоскрёбов, окрашивая их в кровавые тона. На фоне багрового неба, словно призраки, материализовались «Броне-Х» Первого легиона, двигаясь к городу плотным строем на предельной скорости. Они открыли шквальный огонь, едва войдя в зону поражения.
Но афнийцы были готовы. Их ПВО работало с хирургической точностью, создавая в небе сплошной заслон из взрывов, в которых гибли снаряды и лазерные лучи. Ни один выстрел не достиг цели. Основные силы драков укрылись за двумя колоссальными небоскрёбами-близнецами. Именно в эту расщелину, подставляя борта, устремился весь легион.
И в тот миг, когда первые корабли были готовы врезаться в пространство между ними, перед самым носом армады разверзся гигантский портал. Слишком поздно для манёвра. Броне-Х один за другим влетели в него, чтобы через мгновение очутиться над безжизненными пустошами Долна — там, где когда-то пролилась первая кровь этой войны.
— Что, чёрт возьми, это было?! — вскричала Санора, вцепившись в подлокотники кресла.
— Кажется, мы попали в ловушку! Они телепортировали нас! — доложил легионер, его голос дрожал от ярости и бессилия.
— Тянут время. Тянут день своей смерти, — прошипела маршал.
— За бортом... королевский Лазорит! — почти закричал бортовой оператор.
Санора резко повернулась к планшету камер. Громадный, украшенный золотом и обсидианом корабль висел в нескольких километрах от них.
— Он не военный, — холодно констатировала она, анализируя силуэт. — Это флагман для парадов. Ни одного орудия.
— Лазорит выходит с нами на связь! — доложил техник.
Тактический дисплей, проецируемый на её сетчатку, вспыхнул, и Санора увидела лицо, от которого у неё перехватило дыхание. Джеро. Внутри всё сжалось в ледяной ком, острая боль пронзила сердце, но ни один мускул не дрогнул на её лице. Она позволила себе лишь на секунду сомкнуть веки.
— Я требую переговоров с маршалом, — сказал он, и его голос, такой знакомый и такой чужой, отозвался эхом в тишине души. Голограмма погасла.
— Что за дерзость! — воскликнул префект Люцио. — Да и кто он вообще такой? Драк-полукровка?
Легионеров взорвал смех, но Санора одним жестом, острым как клинок, восстановила тишину.
— Тихо. Я приму их предложение. И пойду одна. Это приказ. Всем оставаться на судне.
— Так точно! — хор голосов отозвался сталью дисциплины.
«Броне-Х» плавно пристыковался к посадочному кольцу Лазорита. В тот момент, когда шлюз открылся, кибернетические импланты Саноры выдали первую тревогу. Тактический сканер, вшитый в её сетчатку, замигал алым:
«Сканирование... Обнаружено: 2 биологических сигнала. Отсутствие экипажа. Отсутствие систем вооружения. Обнаружена аномальная энергетическая сигнатура в центральном отсеке. Анализ... Совпадение с эталоном: СИНЕВА. Уровень угрозы: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ.»
Она замерла на секунду, пропуская через себя эту информацию. Так вот их игра. Лазорит — не корабль, а бомба. Мощности достаточно, чтобы испарить весь легион. И Джеро... он здесь. В эпицентре.
Её встретила тишина коридоров, и, следуя сканерам, она молча прошла в роскошный зал для приёмов, где у огромного окна, спиной к ней, стояла фигура. Когда дверь закрылась, он обернулся.
— Джеро? — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Всё её существо было натянуто как струна. Она видела перед собой человека, которого любила, и одновременно — считала прошлым, пусть и тёплым.
— Да, это я, дорогая, — он улыбнулся, и в его улыбке была бездонная грусть.
Сердце Саноры затрепетало. Инстинкт кричал — броситься к нему, обнять, убедиться, что это не мираж. Но холодный разум напоминал о данных сканирования. Она сдержала порыв, спросив с ледяной вежливостью:
— Ты пленник?
— Нет, — он смотрел на неё с недоумением и болью. — Ты изменилась за эти месяцы. Тебя не узнать.
— Ты тоже, — парировала она, взгляд её скользнул по шрамам на его шее и руках. — Тебя пытали? Что это за шрамы?
— Меня собрали по кусочкам после того падения. Я — последний из Айдо, а мы способны на регенерацию, — его голос дрогнул. — Долгое время я был пленником императора Бенедикта. Но сейчас его сын, Александр, даровал мне свободу. И он желает мира. Об этом я и хотел поговорить.
— Мира? — нервный смешок сорвался с губ Саноры. — Разве не они начали войну? Разве не они разлучили нас? Я помню, как ты говорил об истреблении зла! А теперь встал на их сторону? Как давно ты свободен и почему молчал?
Джеро, понимая, что оправдания лишь разожгут грозу, пропустил её последние слова.
— Войны ведут правители, а гибнут простые люди. Бенедикт повержен. Нет смысла продолжать бойню, как бы ярко ни горело пламя мести в твоём сердце. Многие афнийцы не поддерживали старого императора. Но что может народ против его воли? — он шагнул ближе, его глаза умоляли. — Ты совершила ужасное, уничтожив Виллотеш. Там было больше невинных, чем виновных. Остановись, пока не поздно.
Он действительно этого не понимает, — с горьким изумлением подумала Санора. Он видит статистику, а я помню каждый хлопок кнута за стенами нашего дома.
— Я покарала господ, — выдохнула она. — И освободила рабов от мук. Не более.
— Разве о такой свободе — в небытии — мы мечтали? Смерть для тебя — освобождение?
— Иногда нет иного выхода, — её голос стал низким и опасным. — Да, ты прав, возможно, афнийцы остепенились. Но в их колониях до сих пор существуют рабство и несправедливость. Я же несу свободу рабам.
— Это их империя. Их законы, нравятся они тебе или нет. Голдлэнд даёт приют, но не навязывает своё правление огнём и геноцидом. Тебе ли не знать этого?
— Наверное, поэтому твоей семьи больше нет, — бросила она ему в лицо, как удар кинжалом.
— А если бы в то время маршалом была ты, не было бы и меня, — без колебаний парировал он. Его взгляд был твёрд, но в глубине глаз читалась боль.
— Как ты смеешь?! — её самообладание треснуло. Голос сорвался на крик. — Я тебя не узнаю, Джеро. Тебя сломали!
— Нет, — он покачал головой, и в его движении была бесконечная усталость. — Я повзрослел. Понял, почему Назарини действует так. Он не слаб. Держать мир — тяжелее, чем развязать войну. Это требует железной воли.
Воли? — мысленно усмехнулась Санора. У меня хватило воли спалить родной мир. Какая уж тут «воля» к миру.
— Восхищаешься им? — ядовито спросила она. — Я принесла в жертву одну планету и пошатнула целых две империи за один день. И что предлагает твой император? Где он? Я воюю с ним, а не с тобой. Не стой на моём пути, механик.
Тёплое, что шевелилось в ней при виде него, было выжжено дотла. Остались лишь ярость и горькое разочарование. Предатель. Сломленный идеалист. Пришло время суда для всех, кто стоит на пути.
— Я здесь, — раздался спокойный голос. В зал вошёл император Александр. — Я прошу лишь одного: мира для моего народа. Мы выдали пленных, отвели войска, открыли консульство. Я не хочу горя в семьях.
— Хм... Я согласна... — она медленно подошла к Александру и положила руку ему на грудь, словно в жесте доверия. — Народ не должен платить за ошибки господ. Не они их совершают. А вы.
В этот момент сработал скрытый клинок, вживлённый в её кибернетическую кисть. Он вошёл в тело драка бесшумно и смертельно. На лице императора застыла гримаса немого удивления.
— За что? — успел выдохнуть он.
Санора не ответила. Её палец уже нажимал кнопку телепортационного пояса. Через секунду она материализовалась на мостике своего Броне-Х.
— Немедленный сверхсветовой прыжок! Максимальное удаление от Лазорита! — её команда прозвучала резко, как выстрел.
Но последнее слово потонуло в оглушительном грохоте. Лазорит не просто взорвался. Он превратился в ядерный гриб, породив чудовищную волну Синевы, которая накрыла удирающие Броне-Х.