Глава 25: Конец трёх корон
Митинги и беспорядки в Голдлэнде не утихали уже месяц. Город, некогда сиявший порядком, был исхлёстан граффити, а воздух в нём был густ от дыма горящих баррикад и несбывшихся надежд. Жители, отравленные ядовитым шёпотом из водопроводов и умелой пропагандой, требовали своего, а их негодование на короля достигло точки кипения.
И в этот накалённый до предела момент принц Лойс сделал свой ход. На его виртуальной странице, которую читали миллионы, появилось краткое, но взрывное сообщение: он присоединился к легиону «Вечных», объявил Долн своей новой столицей и пообещал обратиться к народу с историческим заявлением.
Эффект был мгновенным. Утренний город, ещё недавно бурлящий яростью, затих в напряжённом ожидании. Ссоры на площадях сменились шёпотом, а мародёры отложили свои дела. Вся планета замерла у экранов.
В назначенный час Лойс появился на виртуальном стадионе, который с каждой секундой ломал рекорды посещаемости. Его аватар, излучающий уверенность и молодую энергию, парил над морем цифровых лиц.
— Приветствую вас, дорогие граждане Голдлэнда! — его голос, чистый и звонкий, разнёсся по всему миру. — Я здесь не для того, чтобы призывать к бунту или братоубийственной войне. Нет! Я здесь, чтобы укрепить нас, объединить и сделать сильнее, чем когда-либо!
Стадион взорвался виртуальными овациями, морем лайков и восторженных комментариев.
— Я считаю, что эпоха, когда судьбой миллиардов распоряжается один человек, безвозвратно ушла! — продолжал Лойс, и его слова падали на благодатную, заранее отравленную почву. — И я знаю, что многие из вас разделяют мою точку зрения. Я хочу, чтобы мой отец, король Назарини, наконец, увидел и услышал подлинную волю своего народа! А она проста! — он сделал драматическую паузу. — Мы требуем демократии! Полной свободы и права самим вершить свою судьбу! Мы сами хотим решать, кому править, как управлять нашей жизнью и нашим будущим!
Зал взревел. Это был не просто шум — это был катарсис, выплеск долго копившегося недовольства.
И в этот момент, к изумлению миллионов, рядом с Лойсом материализовалась другая фигура. Аватар Назарини. Он был в своих легендарных доспехах, а его лицо, обычно спокойное и мудрое, сейчас выражало лишь ледяную решимость.
— Приветствую всех, — его властный, узнаваемый с первого слова голос заставил толпу мгновенно смолкнуть. — Впервые в жизни я не стану спорить с вами или переубеждать. Вы получите то, чего хотите.
В виртуальном пространстве воцарилась оглушительная тишина, полная недоверия.
— С этого момента Голдлэнд объявляется Свободной Демократической Республикой, — отчеканил Назарини, и каждое его слово падало, как молот. — Будут назначены всеобщие выборы, представлены кандидаты, и вы сами изберёте себе президента. Я и те, кто сохранил мне верность, покинем столицу. Хоть тысяча, хоть миллион. Я не отрекаюсь от своего титула, но и войны за трон вести не стану. Пусть история рассудит нас. На этом всё.
Его аватар исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя вакуум, в котором смешались триумф и растерянность.
Первым опомнился Лойс.
— Ну что ж, — его голос прозвучал неестественно громко в этой тишине, — за такую новость и праздник грех не устроить!
Толпа, сбитая с толку, но подхваченная его энтузиазмом, ожила. Ликование прорвалось наружу, но теперь в нём слышались странные нотки — истеричные и неуверенные. Где-то на задворках сознания каждого просыпался холодный, цепкий страх: *«А что будет... без него?»*
Но машину уже было не остановить. Отбросив сомнения, миллионы вышли из виртуальности и высыпали на улицы, в бары и кафе, чтобы праздновать. Они праздновали свою «независимость», не осознавая, что только что собственными руками низвергли того, кто веками был живым щитом между ними и хаосом вселенной. Первый день новой эры начался под треск разбитых витрин и гул пустых лозунгов.
***
В то время как город ликовал, во дворце царил хаос иного рода — тихий, полный тягостных раздумий и судьбоносных выборов. Чиновники и придворные метались, взвешивая, где их место: в обновлённом, но незнакомом Голдлэнде или в верности человеку, который был воплощением этого мира для них.
Но у короля были те, чей выбор не вызывал сомнений. Верные друзья и сподвижники, чьи жизни были неразрывно связаны с его правлением, один за одним приходили в тронный зал. Назарини стоял у своего величественного алмазного трона, не садясь в него, как бы признавая, что его время здесь истекло. Рядом, как тень, высилась фигура Песочника, а несколько преторианцев замерли в почтительной, но боевой стойке.
— Назарини, — первым нарушил тишину Вертус, подходя вместе с группой идентов и советников. — Мы прибыли, как только услышали. Что прикажете? Куда держим путь?
— Я не вправе требовать, чтобы все бросали свои дома и следовали за мной в изгнание, — голос короля прозвучал устало, но твёрдо. — Для многих этот город — вся жизнь.
— Наше место — с вами, ваше величество! Каким бы ни было ваше решение! — раздался твёрдый возглас из толпы, и его поддержали голоса согласия.
Король медленно кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула благодарность.
— Что ж. Я возвращаюсь туда, откуда начался мой путь. В Виртизиум. Те, кто не желает быть частью этого исхода, останутся здесь и будут вершить свою судьбу. Не мне решать за них. И уж точно не я буду лить кровь своих же людей, цепляясь за власть.
В зале повисло восхищённое молчание. Даже в момент краха он думал не о себе, а о них.
— Моя жена, Айлинь, — продолжил Назарини, и в его голосе впервые прозвучала личная боль, — пожелала остаться с сыном. Из легионов с нами отправятся Третий и Седьмой. И вся преторианская гвардия, сохранившая верность.
— Ваше величество, насколько мне известно, Виртизиум находится в иной вселенной, — решился уточнить один из идентов.
— Всё верно, — подтвердил король. — Но путь туда существует. Старый портал, что я скрывал от всех долгие века.
— И где же он? — не удержался тот же идент.
— Узнаете в своё время, — Назарини покачал головой, и в его взгляде читалась древняя, нечеловеческая осторожность. — Сейчас же я прошу всех, готовых к пути, собрать вещи и направиться к мегакороблю «Апостол». Он достроен и ждёт. Вертус и мои доверенные лица будут координировать посадку и распределение.
Слово «Апостол» прозвучало как финальный аккорд. Собравшиеся в почтительном поклоне разошлись, чтобы совершить самый трудный выбор в жизни.
***
Из детей короля большинство последовало за отцом. Лишь Акира, Лойс и Наоки рожденные от Айлинь остались в мегаполисе. Назарини, отложив все дела, направился в апартаменты младшей дочери. Он застал её босой, бесшумно скользящей между своими холстами, как призрак в царстве красок и теней.
— Привет, Наоки, — его голос прозвучал непривычно мягко.
— Здравствуй, папа, — она обернулась, и в её глазах не было укора, лишь тихая грусть. — Я рада, что ты зашёл попрощаться. Меня всегда тянуло к тебе, хоть ты и был так далеко.
— Я тоже сожалею об упущенном времени, — он подошёл ближе. — И, похоже, нам его уже не наверстать.
— Увы, — она приблизилась и взяла его руку в свои. — Но у меня есть для тебя подарок. Открой его, только когда приедешь на новое место. Обещай?
Назарини взглянул на сияющие доверчивостью глаза дочери и принял из её рук аккуратный свёрток.
— Обещаю, милая. И у меня для тебя кое-что есть.
Он достал небольшой куб, от которого исходил ровный, холодный белый свет. Внутри, за прозрачными стенами, будто бушевала вечная пурга из лепестков белых цветов и клубились облака, бьющиеся о невидимые преграды.
— Это очень древняя реликвия. Подобных ей больше нет во вселенной. Возможно, когда-нибудь ты найдёшь ей применение. Как и своё истинное предназначение. Я люблю тебя.
— И я тебя, папочка! — воскликнула она, прижимая подарок к груди. — Спасибо! Он будет напоминать мне тебя... твои белые волосы.
— Береги себя, Наоки. Да хранит тебя Бог.
— Прощай, папа.
Они обнялись — крепко, как будто пытались за мгновение вобрать в себя тепло всех потерянных лет. Потом он разжал объятия и вышел, не оглядываясь.
***
Три дня ушло на последние приготовления. Гигантский «Апостол», похожий на рукотворный континент, с рёвом двигателей, способным затмить гром, медленно поднялся в небо Голдлэнда. На его борту были два легиона, преторианцы, некоторые иденты, советники и горстка простых граждан, предпочтивших верность короля неопределённому будущему.
Под руководством Назарини корабль взял курс на колыбель человечества — старую, мёртвую планету, известную в летописях как Земля. Среди её безжизненных пустошей, в системе, которую местные астрономы считали чёрной дырой, зиял тот самый портал. Направив «Апостол» в его немигающую, абсолютно чёрную сердцевину, Назарини и все, последовавшие за ним, исчезли за пеленой, оставив после себя лишь тишину и легенды.
Узнав о низвержении Назарини и его добровольном изгнании, королева Бетти не стала проливать слёз. Вместо этого холодная ярость и железная решимость закалили её сердце. Если её бывший супруг предпочёл уйти в тень истории, то она напишет свою собственную. Не деля с ним путь, она решила основать новую империю — свою империю — в той неизведанной вселенной, что открылась благодаря «Глазу Дьявола».
Отдав приказ своим верным войскам, она начала готовиться к великому исходу. Вскоре к ней прибыла её личная гвардия — свирепые воины Каллахари — и её сын Чандос. Собрав флотилию, преисполненную не страха, а жажды завоевания, Бетти повела их прямо в кровавую сферу аномалии. Корабли один за другим исчезали в красной пучине, и когда последний из них скрылся из виду, «Глаз» сомкнулся. Не осталось ничего, кроме тонкой чёрной линии — шрама на лице реальности и надгробного памятника ушедшей эпохе.
***
В то время как одни покидали Голдлэнд, другие торжественно в него возвращались. Легион «Вечных» во главе с Санорой и Лойсом вступил на стерильные улицы столицы под восторженные крики толпы. Это был триумф, затмивший даже праздник после победы над Афнией. В глазах людей они были настоящими героями — «без всяких значков», как гласили новые лозунги.
Выборы прошли, как и обещал Назарини. И, по стечению обстоятельств, которые тщательно организованные пропагандой и ментальным ядом в водопроводе, победил Лойс Моретти, провозгласивший себя первым президентом Голдлэнда. Последовали церемонии, парады, салюты. На свободу была выпущена Акира, тут же с головой окунувшаяся в свой гламурный бизнес под восторги фанатов. Казалось, общество наконец получило всё, чего желало.
Президент Лойс Моретти сидел в том самом кресле, что веками принадлежало его отцу. Перед ним, за столом из полированного чёрного дерева, находились Санора и Форч Финский.
— У нас катастрофически не хватает людей, — констатировал Лойс, откидываясь на спинку кресла. — Половина министерств пустует. Управлять некому.
— На эти посты всегда найдутся карьеристы, — холодно парировала Санора. — А экономике наши запасы не дадут рухнуть. Пока что.
— Меня больше бесит, что ты позволила моему отцу просто уйти, — в голосе Лойса прозвучала давно копившаяся злоба.
— Воевать с ним было нецелесообразно. На его стороне были почти все иденты.
— А на нашей — почти все легионы! Мы бы победили! А теперь у нас за спиной вечный дамоклов меч!
— Один идент стоит легиона. Не спорь, Лойс, — Санора медленно сняла перчатку, обнажив синтетическую кожу, переливающуюся тусклым металлическим блеском. — В Голдлэнде маршал — всё ещё я.
Лойс смерил её взглядом, в котором смешались раздражение и уважение.
— Возможно, ты права. Ладно. Что нам делать, чтобы отвлечь народ от грядущего коллапса?
— Люди, как и прежде, жаждут войны с Афнийской империей, — без эмоций вставил Форч.
— И чем я буду кормить армию, если некому отвечать за логистику? — с отчаянием спросил Лойс.
— Не бери в голову, *президент*, — Санора усмехнулась, и в её безжизненных глазах вспыхнули злые огоньки. — Я возьму это на себя. И привезу столько трофеев, что ими можно будет мостить улицы.
— Более уверенного и опасного человека я не встречал, — Лойс наконец улыбнулся, встретившись с ней взглядом в странном, почти интимном согласии. — Хорошо.
На следующий день Голдлэнд объявил войну Афнийской империи. Легионы снова двинулись в бой. Толпы на улицах ликовали, наблюдая за прямыми трансляциями с фронтов, которые, по сути, уже не существовали. Санору провожали как национальную героиню, желая ей славы и победы в конфликте, который, после событий на Виллотеше, был не более чем блефом, призванным скрыть пустоту за фасадом новой власти. Колесо истории сделало оборот, и новая эра началась под знаком старых, как мир, инструментов: пропаганды, цинизма и войны.