Глава 13: Логово дракона
Глава 13. Логово дракона
Песочник сидел за столом, задумчиво передвигая фигуры по шахматной доске. Белые против белых. Чёрные против чёрных. Ходы не имели смысла, но помогали сохранять рассудок. Он играл сам с собой, потому что это было единственное развлечение в этой стерильной клетке. Уже долгое время он не покидал камеру, не видел Лойса, не слышал новостей. Одиночество и неведение точили его медленно, но неотвратимо.
Браслеты на запястьях блокировали все его способности. Он не мог воспользоваться значком. Не мог выйти в астрал. Не мог защитить мальчика, отцу которого поклялся служить. Оставалось ждать. И молиться тем, кто, возможно, уже давно не слышит.
Впервые за много дней — или недель? — дверь отворилась. Скрежет тяжёлых замков пронзил тишину. В проёме появился драк — высокий, как шкаф, мускулистый, с щербатым шрамом, делившим лицо пополам. Его глаза были пустыми, как у мертвеца.
Песочник вскочил: — Где Лойс?! Что вы с ним сделали?!
Удар был молниеносным. Кулак размером с голову Даниэля врезался в челюсть, отбросив его на пол. Мир покачнулся. В ушах звенело. Вкус крови наполнил рот. Он застонал.
— Похоже, жрать ты совсем не хочешь, — прорычал драк, глядя сверху вниз. — Отныне ты всего лишь подопытная крыса.
Он ушёл, не удостоив больше ни словом, ни взглядом.
Несколько секунд Даниэль не мог двинуться, его затошнило, голова кружилась. Медленно, с трудом он поднялся, опираясь на дрожащие руки. Телохранитель ощупал рот: кровь, слюна, осколки. Один зуб — не обычный. Имплант из драконьей кости. Такой же, как его дробовик. Он поднял его и, дрожащими руками, приложил к браслету. Надавил изо всех сил, но браслет оставался целым. Он вновь напрягся, ощущая, как зуб режет ладонь, и, наконец, с треском браслет дал трещину, рассыпаясь в песок. Свобода. Пусть временная. Пусть опасная. Но свобода.
Значок ожил. Он это почувствовал — как если бы кто-то тёплый обнял изнутри.
Он сосредоточился, создал иллюзию прежнего браслета, точно имитируя серый металл и блокирующий интерфейс. Затем лёг на спину и вышел в астрал — плавно, как капля в воду.
В астрале всё было иначе: цвета — ярче, звуки — глуше. Его тело осталось в камере, а дух отправился сквозь стены, как сквозняк.
Первым делом — Лойс. Где он? Он чувствовал тонкую нить, связующую их. Вскоре нашёл: белая комната, кресло с ремнями, тело юноши неподвижно. Подключён к VR. Экран мигал тревожным алым светом. Пульсирующая волна боли исходила из модуля — там происходило что-то... ужасное.
— Держись, мальчишка, — прошептал Песочник, едва касаясь духом плеча принца. — Я с тобой.
Он не мог отключить систему, но продолжил путь. Начал целенаправленно исследовать вражескую территорию, проходя сквозь залы, коридоры и техблоки. Он искал то, что могло бы изменить ход событий. Инстинкт вёл его вниз, всё ниже и ниже, словно под землёй хранилась сама суть происходящего.
Так он добрался до нижнего уровня комплекса. Здесь был колодец Синевы — древней энергии, ныне захваченной и подчинённой. От него тянулись трубки вверх — словно вены, по которым кровь подавалась в тело машины. Синева питала верхние уровни, но что-то тянуло его глубже. Интуиция. Инстинкт.
Под плиткой скрывался гигантский зал. Пространство было поразительно упорядочено — как музей. Как храм. Порядок, от которого веяло безумием. Сотни объектов: от древних автомобилей до летающих дронов прошлого века. В центре, алмазное стекло колодца простиралось от потолка до пола, пульсируя мягким синим светом, который не просто освещал — он проникал в самую суть.
Этот свет исходил от живой, древней субстанции внутри. Вокруг стояли прозрачные камеры с барьерами бирюзового отлива. К ним тянулись провода Синевы. Внутри — редчайшие существа: животные, разумные расы — замороженные, под контролем или в стазисе. Некоторые спали. Другие — просто смотрели в пустоту.
Особенно его внимание привлекла одна фигура — лисица. Золотая, девятихвостая, почти эфемерная. Она выглядела не как зверь, а как дух, застывший между мирами. Её глаза светились неоновыми сполохами — в них он увидел тоску, разум и мощь одновременно.
— Ты меня видишь? — прошептал он. — Ты ведь дух... как и я сейчас.
Она не ответила — но хвосты слегка колыхнулись. Как дыхание. Как знак.
— Скорее всего, ты не успела научиться всему, малышка, — бормотал он, не отводя взгляда.
Он не знал, сколько прошло времени, но когда вернулся в тело, даже камера казалась не такой душной. С того дня всё изменилось.
Теперь каждую ночь он вновь уходил в астрал и спускался к ней. Он рассказывал истории: о битвах, далёких планетах, рынках Голдлэнда и безумных приключениях. Его голос был хриплым, как и он сам, но в этих рассказах звучала жизнь.
Она лежала молча. Хвосты двигались в такт его словам. Это напоминало диалог.
Пока однажды не стало настоящим диалогом...
— Кумихо. Меня зовут Кумихо. Я дух китцуне, — прошептал нежный, проникающий в самую душу голос.
Даниэль замер. Его глаза расширились, а в груди что-то дрогнуло. Перед ним больше не было лисицы — там была девушка. С длинными красными волосами и обнажённым телом, прикрытым лишь белой подушкой, на которой она обычно лежала. В её глазах сверкала древняя мудрость и опасность. Короткие лисьи ушки слегка подрагивали, выдавая истинную природу.
— Так ты всё-таки видела меня, Кумихо? — прошептал он, не веря своим глазам.
— Да, — мягко ответила она, голосом, похожим на шелест листвы на ветру.
— Рад, что тут хоть кто-то способен поддержать разговор. Ты давно здесь?
— Где-то пятьсот лет... Я разучилась говорить, разучилась превращаться, разучилась... соблазнять мужчин. Давно не ела их прекрасных сердец, — с легкой усмешкой добавила она, будто это было самым обыденным в мире делом.
Даниэль тяжело вздохнул.
— Будь я на твоём месте — давно бы забыл, кто я есть. Или просто сошёл бы с ума.
Он подошёл ближе, разглядывая её через еле видимый барьер синевы.
— Я заметил: выбраться отсюда можно только, если отключить питание к твоей камере. К сожалению, я не смогу это сделать. Пока не смогу.
— Не страшно. Я привыкла к такой жизни, — ответила она без боли, без отчаяния. Лишь тихое принятие.
— Я надеюсь, — сказал Агатти, глядя куда-то вдаль, — что Голдлэнд одержит победу. И ты сможешь быть свободна.
Она рассмеялась. Не громко, но с горечью.
— Я? Свободна? Не смеши. Твой король Назаринни сделает то же, что и Бенедикт. Для вас я зло. Я никогда не буду свободна — независимо от того, кто победит. Добро, зло... всё одно. Мир боится тех, кто отличается... Особенно тех кто ест души, — последнее она сказал без шутки.
Даниэль молчал. Нечего было возразить. В её словах звучала правда.
— Мне вот интересно, — наконец произнёс он, — откуда у тебя силы на превращение, если ты здесь не питаешься душами людей?
— Я умею хранить магию внутри себя. Очень долго. Этого хватило... хоть и навыки уже не те, — с иронией сказала она, повеляв одним из хвостов. — Я не до конца смогла обернуться.
— Удивительное ты создание... А чем ты вообще питаешься?
— Змеями, — ответила она с невозмутимостью, будто речь шла о печенье.
— То есть этих ящероподобных ты бы съела? — с усмешкой кивнул он в сторону, где в памяти вставали силуэты драков.
— С удовольствием, — облизнув губы, прошептала она.
Даниэль рассмеялся, впервые за долгое время искренне.
— Ну что ж, тогда я стану твоим поваром.
— Не обольщайся, — хитро улыбнулась она, — ты мне и сам по вкусу.
Он смутился, но в глазах сверкнула искра. Что-то живое. Настоящее.
Они ещё долго беседовали. О прошлом. О мире. О страхах и снах. До тех пор, пока силы не покинули тело Даниэля, и его духу пришлось вернуться обратно в камеру. Но теперь в его сердце была надежда. И имя, что звучало как сказка: Кумихо.
***
Белая.
Камера была ослепительно белой. Она сияла, как снежная пустыня под безжалостным солнцем, и Лойс прищурился, пытаясь найти хоть одну неровность, хоть пятнышко, которое нарушило бы эту стерильную пустоту. Его ноготь, давно сточенный в кровь, скользнул по гладкой поверхности.
Царапина.
Тонкая, белёсая полоска, похожая на шрам на коже призрака. Рядом — 1092 других таких же.
— Тысяча девяносто третий... — прошептал он, и его голос прозвучал чужим, словно ржавый механизм.
Ритуал. Единственный смысл. Считать дни, чтобы не забыть, что время вообще существует.
"Неужели отец проиграл?" — думал он. — "Почему никто не говорит ни слова? Почему меня не допросили, не казнили? Почему вообще жив?"
Щёлк.
Из стены выдвинулся поднос. Этот звук был мягким, почти ласковым, как шипение змеи перед укусом. На пластиковой тарелке лежала серая каша. Без запаха, без вкуса, как пыль.
— Спасибо за трапезу, ваше величество, — Лойс поклонился пустоте, и горькая усмешка исказила его лицо.
Он ел механически, чувствуя, как липкая масса обволакивает язык. Когда-то, в другой жизни, он смеялся над поварами дворца: «Блюдо должно быть искусством!» Теперь бы отдал королевство за глоток настоящей воды.
— Почему я жив? — он швырнул ложку об стену, и пластик глухо отскочил, не оставив следа. — Почему вы не добили меня?!
Ответом была тишина. Не просто отсутствие звука — антизвук, высасывающий мысли. Он начал ходить: пять шагов вперёд, поворот, пять шагов обратно. Повтор. Повтор. Повтор. Он знал эти шаги лучше, чем родные улицы Голдлэнда.
— Акира... Наоки... — он сжал виски, пытаясь удержать лица сестер, но воспоминания таяли, как дым. Отец — гордый профиль, усыпанный боевыми шрамами. Мать — её смех, похожий на звон хрусталя. Теперь лишь тени.
В его голове проносились мрачные картины: Голдлэнд в руинах, родители мертвы, сам он — последний из дома Моретти, забытый, никому не нужный. Принц, ставший призраком. Внезапно он рассмеялся — резко, истерично.
— Принц Моретти! — Лойс раскинул руки, обращаясь к камерам наблюдения, которых не видел. — Шут при дворе! Кому нужен пленный избалованник короны? Я ведь даже не был настоящим солдатом... или политически важной персоной...
Тишина.
Он рухнул на колени, вцепившись пальцами в бетонный пол.
— Я не боюсь смерти. Боюсь этого. Забыть. Стать никем... Лучше умереть, — тихо, почти спокойно произнёс он.
Он встал, подошёл к стене, внимательно осмотрел комнату. Глаза метнулись по поверхности в поисках... чего? Спасения? Орудия?
Ничего. Только кровать, подушка, поднос и пластиковая ложка. Скудный арсенал безумия.
Он взял ложку. Гнул её. Ломал. Пытался обточить край об пол. Бессмысленно. Слишком мягкий пластик.
В голове с дикой чёткостью возникла идея.
Шея.
Он встал на колени у стены, приложил подбородок к холодному полу, рассчитал угол. Дыхание сбивалось. Взгляд затуманивался.
— Быстро и без боли... — прошептал он, слабо улыбнувшись.
И резко рванулся всем телом вперёд. Хруст. Боль. Тьма.
...
Резкий писк. Пронзительный. Режущий.
Он открыл глаза. В лицо ему смотрело стекло. Он сидел. В кресле. Закреплённый. Его руки дрожали, в висках стучало так, будто сердце билось внутри черепа. Каждое движение вызывало тошноту. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на реальности.
На табло над ним мигала надпись: VR СИМУЛЯЦИЯ ОКОНЧЕНА.
Лойс не сразу понял, что произошло. Он моргнул, тяжело дыша. Потом огляделся — и лишь теперь понял, что всё это время находился в виртуальной петле. Пытка одиночеством. Пытка надеждой. Пытка бессмысленностью.