Глава 18
Я никогда не любил отца.
А за что я должен был его любить? За то, что он избивал меня и маму? За то, что он был таким моральным уродом и деспотом? За то, что он всегда хотел убить меня, уничтожить нашу семью?
Не за что.
Я испытывал к нему только страх, потому что боялся, что он снова меня начнёт ругать и бить, и ненависть, потому что ненавидел его за то, что он со мной вытворял. Сколько бы я себя не помнил, отец производил на себя впечатление жестокого и безжалостного человека, который что и делал, так это издевался надо мной и мамой.
Но даже после всего этого мне было больно смотреть на то, как тело отца падало на пол, как его кровь окрасила пол ещё больше, как тёмно-зелёные глаза, покрытые пеленой безумия, навсегда уставились в потолок, как его смерть наконец избавила мир от его жестокости, избавила меня от всех ужасов. Но что-то в груди было всё равно безнадёжно сломано. Возможно, моя душа, а, возможно, моё сердце. Уж оно точно было расколото на множество кусочков, измазанных кровью, потопленных в слезах и испачканных в чужих отпечатках пальцев.
Одинокая слеза прокатилась по моей щеке прежде, чем я сообразил, что собирался заплакать. Но я не мог этого себе позволить, ведь кто-то же убил моего отца (а жаль, что не я), а, значит, в коридоре я был не один. И эта мысль оказалась права (вау, да я гений! Особенно при таком шоковом полумёртвом состоянии).
Ханна в ужасе смотрела на труп, который лежал около моих ног, её глаза широко раскрылись, руки настолько сильно дрожали, что выронили пистолет, которым она убила моего отца. Её лицо скривилось, будто бы она хотела заплакать, она зажала ладонями рот, не в силах закричать от того, что сделала.
Убила человека.
По состоянию девушки было видно, что эта мысль её мучила, как и её совесть, что она бы никогда на такое не пошла, ни за что бы не убила человека, но судьба была жестока даже по отношению к Ханне, отчего ей просто пришлось меня спасти.
— Чёрт, какой ужас, — прошептала она, медленно переводя взгляд от мёртвого мужчины на меня, точно пыталась найти во мне успокоение своей души.
Взглотнув, я с трудом переставлял ноги, чтобы дойти до секретарши и обнять её. Тело отказывалось что-либо делать и вообще двигаться, оно онемело и совершенно ничего не чувствовало, словно из него вынули всю нервную систему. Состояние было просто жуткое, мозг всё больше и больше переставал работать, но я пытался заставить его соображать. Надо было спасаться, а не страдать из-за каждой смерти человека, будь он даже моих отцом, будь он страхом всей моей жизни.
— Он мне никогда не нравился, — тихо проговорила Ханна, отодвигаясь от меня и запрявляя за ухо рыжий локон волос, отчего открылось её красивое, хоть и искривлённое от неприятности лицо.
— Поверь, мне тоже, — прошептал я, но на самом деле в душе не был в этом уверен (хотя в последнее время я уже ни в чём не был уверен).
Я осмотрел девушку: вместо привычного платья на ней были надеты тёмные джинсы, точно она куда-то собралась, из-за выреза застёгнутого пиджака виднелась белая обтягивающая футболка, показывающая все её прекрасные достоинства, и я в очередной раз восхитился её красотой и подумал, что Ханне бы выступать на показе моды, а не работать на злой С.Р.О.К. Эта мысль заставила меня с подозрением и даже каким-то ужасом посмотреть на девушку, чувствуя, как колючий холод пробежался по спине.
— А как ты оказалась здесь?
Я вспомнил, что прямо на этом месте несколько минут назад стоял отец и что он был ранен. И эта кровь на полу была его. Мне хотелось её размазать ещё больше, почувствовать её вкус, понять то, что отца больше не было, что человек, которого я всегда боялся, больше никогда не сможет меня напугать или избить, больше никогда не причинит мне страданий. Ненависть была даже сильнее, чем боль.
— Я хотела помочь вам в комнате Иена, — начала Ханна, глазами пробегаясь по всем дверям комнат, пока не заметила открытую дверь Иена в самом конце, — но когда добежала до вас, то поняла, что вы уже и сами справились, однако Ванесса попросила тебе помочь...
— Но... — перебил я её, нахмурившись, потому что не совсем всё понимал. — Разве ты не должна была их остановить? Отвезти их Сэнгу?
— Что? — пришло время уже Ханне сводить на переносице брови в недоумении. Она посмотрела на меня как на идиота. Почему как? Я и есть идиот. — Ты разве не знаешь, что я тоже с вами в побеге?
Моему удивлению не было предела. Шок пронзил весь мой мозг, всё тело от кончиков пальцев до последней нервной клетки. Она была с нами?! Неужели она знала о плане ещё до того, как я пришёл сюда? Неужели она просто скрывала как себя, так и всех нас от СРОКа? Неужели ей здесь так не нравилось, что дестеры и её решили взять с собой? Мне стало жутко интересно, как вообще Ханна смогла втереться в доверие таким перепуганным и измученным детям, как дестеры? Таким, как Ванесса и Тони?
— Вижу, что не знал, — заметив моё изумлённое лицо, заключила девушка, с каким-то даже сочувствием смотря на меня, её рыжие волосы словно светились в тусклом свете фонарей на потолке.
Она уже раскрыла рот, чтобы всё более подробно рассказать, но в этот момент взрыв сотряс всю лабораторию, снова завыла сигнализация, отчего заложило уши, где-то в далеке послышался гремучий топот тяжёлых сапог.
— Чёрт, надо бежать! — в какой-то даже ярости от того, что мы тут заговорились и от этого задержались, закричала Ханна, хватая меня за руку, на которой, к счастью, была перчатка, иначе бы это кончилось очень как нехорошо.
Я поразился, насколько быстро она могла измениться: я знал её как послушным и добрым человеком, который всегда был готов помочь, но, оказалось, она могла ещё и впасть в ярость. И это меня даже немного пугало.
Однако не успел этот испуг превратиться во что-то большее, как ноги понесли меня вперёд. Точнее, это Ханна потащила меня вперёд по тем же самым коридорам, по которым мы добирались сюда, в комнату Иена. Интересно, он с Ванессой добрались до дестеров? А те не погибли по дороге? Хорошо ли их защищал Тони, который мог сделать это с помощью своей силы и неважно, что она была такой же ужасной, как и у меня? Всё ли у них хорошо?
Беспокойство сменилось страхом, страх — ужасом, ужас — верой. Верой в то, что мы сможем отсюда выбраться, выбраться живыми, выбраться так, как это делалось в фильмах.
Но эта вера снова затмилась страхом, когда в очередной коридор вдруг вбежали вооружённые люди и начали в нас стрелять. Не успел я понять, ни где мы оказались, ни что происходило, ни даже отдышаться, как Ханна дёрнула меня в сторону от пуль и вытолкнула на лестницу.
— Быстрей вниз на один этаж, дурень! — закричала она, размахивая руками, точно я мог от этого быстрее двигаться, тогда как у меня всё прям-таки и ломилось от боли и усталости. — Побежим через другой выход!
«А их тут два?» — промелькнула мысль у меня в голове, но спрашивать её вслух я не стал, не только из-за того, что не хотел разозлить свою новую подругу (да-да, теперь я Ханну буду называть своей подругой!) ещё сильнее, которая почему-то так взбесилась, но ещё из-за того, что у меня попросту не было сил.
Дыхание со свистом вырывалось из груди, когда ноги несли меня вперёд, но оно было не таким громким, как выстрелы сзади нас и крики людей, что хотели нас убить. Казалось, лестница не кончалась, она всё вела и вела вниз, пока вдруг не появился новый проход, в который мы с Ханной влетели со скоростью света. Коридор был тёмным, сигнализация здесь почему-то не верещала, двери мелькали мимо нас. Как раз мимо такой же двери я хотел пробежать, пока девушка меня резко не остановила и не затащила внутрь, после чего заперла дверь.
Не успел я сообразить что-либо, как свет ослепил меня. Окна в этом помещении не были заклеены как это было во всей лаборатории, они были длинные до потолка, широкие во всю стену, открывающие вид на тёмный лес. Так вот, что было снаружи! Лес! Мы были просто посреди леса! Какое идеальное место для того, чтобы проводить эксперименты над детьми, лучше и не придумаешь (мистер Бертон — вы гений! Это была, конечно же, шутка, только не обижайтесь).
Однако радость сменилась ужасом, когда я обратил внимание на камни с надписями, торчащие из-под земли с травой. Дыхание перехватило, когда я понял, где мы оказались и почему здесь такие огромные окна.
Кладбище.
Кладбище для тех, кто умер или погиб из-за деятельности СРОКа. Дети, которые не имели иммунитета к силе Ванессы и Тони, люди, которые погибли во время пожаров, — все они были погреблены здесь, в этой земле, на этой территории где-то далеко в лесу. А всё ради чего? Спасти человечество, которому уже ничего не поможет? Или же ради денег? Ведь человеку в наше время самое важное только одно — деньги. Они захватили власть над всеми людьми, над их разумом, охватывая его своими коварными лапами и не позволяя выбраться.
Отчаяние — вот что захватило мою душу. Ничтожество по сравнению с тем, что творилось вокруг, боль за то, что ничего нельзя было изменить. И какой же я после этого герой? Разве Том Круз сделал мир лучше? Нет. А я смогу? Такой жалкий мальчишка, как я?
— Мы смогли выиграть время, — тяжело вздохнула Ханна, отвлекая меня от этих горестных и слишком масштабных мыслей (спасибо ей за это, а то я даже не знаю, до чего это могло бы дойти).
— Полагаю, теперь ты мне расскажешь, почему ты за нас? — вздрагивая от пронзившего холода, который стоял в помещении, почему-то шёпотом спросил я, внимательно смотря за тем, как девушка облакатилась спиной об стену, вслушиваясь в шум где-то далеко снаружи.
— Я просто была дурочкой, когда поступила на работу в С.Р.О.К. — Покачала головой она, отчего растрепавшиеся рыжие волосы упали ей на лоб. — Я любила как химию, так и биологию, и после окончания университета решила поступить куда-нибудь на работу. И в этот момент мне предложил мистер Бертон быть его секретаршой и новым учёным для его организации и помогать ему во всех его начинаниях. Я согласилась. Но я даже понятия не имела, чем он занимался и к чему это могло привести, — в её голосе слышалась искренняя печаль и сожаление за свои прошлые ошибки. — Я влюбилась в него. Да-да, именно влюбилась, — подтвердила девушка на мои удивлённо поднятые брови и грустно улыбнулась, отчего сердце у меня в груди сжалось: мне было больно за неё, — хоть он совершенно не молодо выглядит. Но что было, то было: я влюбилась, но это не оказалось взаимно. Он просто относился ко мне любезно, ласково, мягко, но не проявляя при этом никаких искренних чувств. И от этого мне было тяжело, но ещё тяжелее было видеть то, как мучили детей. И тогда я придумала план побега.
— Так это была твоя идея! — в тихом шоке произнёс я, до глубины души поражённый историей подруги.
А я думал, что это придумала Ванесса, а оказалось, что это была Ханна, секретарша самого мистера Бертона. Да сегодня просто день шока — я всё больше и больше что-то узнавал.
— Да, и я поделилась планом сначала с Ванессой, потом с Тони, а те в свою очередь со всеми остальными, — кивнула девушка, будто принимала какое-то решение; её лицо стало серьёзным как у Ванессы, и я снова поразился, насколько быстро у неё могло меняться настроение и мысли. — И во многом им помогала, скрывала их, оправдывала, врала, защищала. Они стали мне как родными. Самое сложное — это было заложить бомбы в машины, чтобы нас не могли догнать, а также в ещё некоторые места.
Я вспомнил, как лабораторию сотрясали взрывы и как визжала сигнализация, а из датчиков дыма на потолках лилась вода (отчего я был весь мокрый). Так это, оказалось, взрывались машины! Ничего себе, как всё было продумано и хорошо спланировано. Я стал ещё больше уважать Ханну и ещё больше ей доверял.
— Но откуда ты взяла бомбы? — спросил я, идя за Ханной, которая шагала мимо камней с надписями в сторону двери в конце помещения.
— У Сэнга стащила, у кого же ещё? — гордо улыбнулась она, поднимая плечами.
Со стороны она выглядела так храбро, точно была воительницей: рыжие волосы развевались, пока она шла, точно огненный плащ, тёмный пиджак и джинсы создавали иллюзию доспехов, отважные серые глаза сверкали в лучах дневного солнца.
Однако, будто он только и ждал, чтобы произнесли его имя, крики Сэнга раздались за той дверью, с помощью которой мы попали на кладбище. Услышать, что он там орал, я не успел — мы снова помчались со всех ног к выходу. Дверь чуть ли не сорвалась с петель, когда мы влетели в неё, выскакивая на свободу, туда, где был лес и солнце, где были звери и птицы, туда, где можно было спастись.
Впервые за долгое время я мог насладиться свежим воздухом, чистым, приятным, опьяняющим, таким, каким хочется дышать. Это был не такой кислый надоедливый запах как в лаборатории, это был запах свободы.
Но наслаждение длилось недолго — нам снова пришлось бежать, так как время поджимало, а преследователи не собирались ни отставать, ни оставлять нас в покое. Мы двигались вдоль стены лаборатории, и я поразился насколько она была маленькой, ведь вся основная её часть была под землёй. Сверху торчало всего лишь два этажа, где на самом верхнем из них располагались наши комнаты, ниже была парковка для машин, которая сейчас была объята пламенем, а под землёй — вся основная часть лаборатории, где проводились эксперименты, где мы обедали и где мы страдали. Огонь медленно, но верно поднимался до верхнего этажа, дым столбом висел в воздухе, распугивая всех птиц.
Вдруг послышались крики. Но не Сэнга и его людей, а дестеров. Сами они появились перед нами, словно из-под земли, отчего я испугался, а потом только заметил, что они выбежали из маленькой двери, которая, была открыта настежь, и можно было увидеть, как огонь в конце коридора медленно подбирался и к нам.
— Ты жив! — радостно воскликнула Ванесса как только меня увидела и крепко обняла.
Странное чувство счастья заполнила всю душу, словно пытаясь излечить её, однако это было просто невозможно. Но я всё равно радовался этой попытке, радовался тому, что чувствовал дыхание девушки, ощущал её белые растрепавшиеся волосы у себя на плече, понимал, что мы с ней сблизились, что она ко мне не равнодушна, что волновалась за меня, как бы даже она не пыталась этого от всех скрыть.
Однако в следующую секунду, точно опомнившись от навалившихся на неё чувств, Ванесса отстранилась на меня, осматривая всех дестеров. Я почувствовал её власть, её силу и контроль над всеми ними, как и над собой тоже. Все посмотрели на неё кроме Тони: тот сверлил меня взглядом, будто бы я сделал что-то плохое. И от этого мне стало... Нет, не страшно. Жутко. Словно парень мог сделать со мной что-то нехорошее, точно он хотел отомстить мне за что-то, что принесло ему обиду и боль. Но в чём я был виноват? Я же ничего не сделал! Я всего лишь пытался выжить. Может, это было как-то связано с Ванессой?...
— Мы смогли сбежать и избавиться от большинства своих врагов, но это не значит, что нужно расслабляться, нам нужно укрыться в лесу, — девушка кивнула подбородоком в сторону возвышающихся деревьев, её платье развевалось от ветра, волосы падали ей на лицо, отчего она выглядела ещё красивее... Как воин.
— Ты права, все бегом, — сказала Ханна, точно была королевой и дала приказ, после чего все разом помчались в лес.
А я уже не стал ныть про то, что нужно было снова бежать. Тело и так разрывалось от боли и утомления, зачем было ещё напрягаться для того, чтобы пожаловаться на свою жизнь? Ведь я герой или как?
Нет.
Я становился героем.