Диагноз "Афродита"

Следующая рабочая неделя спокойно подходила к концу. Милена без проблем входила в активный ритм работы и большой поток информации. Она легко усваивала уроки на своих промахах, да и начальство относилось к этому лояльно.

Милена представляла себе взрослую работу совсем иначе, опираясь на просмотренные в подростковости сериалы и фильмы. Хотя, конечно, интересные истории всегда вытекают из нестандартных ситуаций.

Постепенно Милена вникала не только в рабочие моменты, но и в межличностные. Она много думала, почему именно она удостоилась чести быть выбранной своими добродетелями для исполнения миссии. Ответ нехотя, но пришел на ум — все дело в ее заболевании, а из этого несложно сделать вывод об истинном замысле всей операции. Милена должна была сблизиться со своим руководством, выходя за грани рабочих отношений, что совершенно отвращало. Когда эта догадка, наконец, посетила ее, она почувствовала легкий приступ тошноты. И нет, Елисей Алексеевич был не худшим вариантом из возможных — будь на его месте его отец, ситуация ухудшилась бы в разы. Дело было в том, что любая близость мужчин, даже выдуманная, заставляла Милену скривиться.

Спустя годы терапии она принимала факт, что избежать мужской пол невозможно, поэтому формальное общение, а то и дружба неминуемы, но это максимум, до которого смогла себя трансформировать ее психика. Девушка почувствовала невыразимую тяжесть на душе, когда встретила своего руководителя утром в понедельник. Он ведь тоже не виноват в ее травмах. Да и вообще ее здесь быть не должно, а значит, он не должен подвергаться манипуляциям, его бизнес, а точнее бизнес его семьи, не должен страдать от ее партизанских вмешательств. Вот же черт!

«Простите меня, грешную душу», — подумала девушка, закрывая глаза и беззвучно вздыхая в тот момент. — «А что будет, если так и не смогу сблизиться? Насильно мил не будешь».

Этот вопрос оставался без ответа. Пока что. Но о нем стоило побеспокоиться заранее.

Пятница — день, который с искренней надеждой ждут все работники графика 5/2, так что Милена не стала исключением, присоединившись к своим коллегам и потихоньку впитывая местные привычки.

До конца рабочего дня оставалось еще не мало — часов пять, когда к столу Милены подошел Александр из отдела маркетинга. Он всегда был дружелюбен, когда они пересекались на работе, но долгих задушевных бесед до сих пор больше у них не складывалось.

— Милена, — он вновь показал свою добродушную улыбку, сунув руки в карманы синих классических брюк. — Как насчет кофе? Есть минутка?

Отказывать показалось неудобным, и Милена окинула взглядом открытый на рабочем столе планер, где в ближайшие полчаса у нее не стояло срочных задач, а потому с легкостью согласилась, отписываясь во внутреннем корпоративном чате о своем перерыве. Получив добро, она даже почувствовала облегчение, потому что слишком уж была погружена в работу.

— Как настроение? — Александр галантно открыл дверь в комнату отдыха и пропустил Милену вперед.

— Отлично, — она смущенно прошла мимо и сразу направилась к шкафчику с посудой.

— Присаживайся, я налью, — усмехнулся молодой человек и достал их чашки.

Милена послушно села за небольшой стол и немного расслабилась, откидываясь на спинку стула:

— А у вас как дела?

— О, безупречно, — тихо засмеялся Александр, нажимая пару кнопок на кофемашине. — Нам нужно сочинить вирусную песенку для рекламы антигистаминного препарата, в которой будет игра слов. Чтоб иронично, но не обидно.

— Да вы творческие ребята, — искренне удивилась Милена, когда перед ней поставили чашку с ароматным напитком.

— Еще бы, — он сел напротив нее. — Я заварил тебе кофе, — и хитро сощурился, подавшись поближе к ней. — И дверь в комнату, кстати, тоже.

Милена сначала благодарно улыбнулась, а потом замерла, недоверчиво подняв на него взгляд исподлобья. От чужих глаз стало не по себе. Очень не по себе.

— Шутка, — прыснул он, резко прерывая их переглядки и сев ровно. — Вот примерно в таком ключе песенка и нужна.

Милена в свою очередь шутку оценила не очень высоко. Вид коллеги совсем не был добрым, а в груди девушка ощутила пронзающий душу холодок. Она прочистила горло и растянула губы в подобии вежливой улыбки.

— Креативно.

— Я уже всю голову сломал над этим, — пожаловался он, искоса следя за девушкой. — Когда надо, никогда не выходит.

— Все... безусловно получится, — с запинкой отозвалась Милена и попробовала кофе, а потом решила все же прервать резко ставшую некомфортной беседу. — Спасибо за кофе, я пойду работать, вспомнила, что не сделала кое-что важное.

— Уже? — поднял брови Александр, готовый подняться следом.

В этот момент в комнату постучали, и заглянула Мария, а следом за ней зашла Анастасия.

— Плюшками балуетесь? — улыбнулась Мария, доставая из шкафчиков еще две чашки. — Мы присоединимся?

Анастасия села к ним за стол с как всегда равнодушным выражением на лице, подтянув к груди колено, и посмотрела на Милену, а потом достала из кармана что-то ярко-красное и положила рядом с ее чашкой. Милена непонимающе посмотрела на вафельную конфетку в яркой обертке.

— Спасибо? — она растеряно подняла на девушку взгляд.

— Если он тебе что-то несуразное сказанул, не обращай на него внимания, — пробормотала Анастасия и покосилась на Александра. — У него язык без костей.

— Точно, — Мария поставила перед коллегой кофе, и сама села рядом, переключаясь. — А у нас есть такая сплетня!

— Я закрою глаза на ваши наговоры, если быстрее ее услышу, — Александр указал на свои уши. — Они аж чешутся.

— Мне тут настучали, — Мария окинула их серьезным взглядом. — Что Карина ушла в «АрмФарм»!

— Да ну, — Александр в ужасе округлил глаза и открыл рот. — Вот крыса!

— Вот-вот, — фыркнула Анастасия, явно уже услышавшая эту новость раньше. — Как так можно было...

— Кто такая Карина? — не поняла Милена.

— О, это бывший секретарь Елисея Алексеевича, — любезно объяснила Мария, складывая ногу на ногу. — Ха! Вся такая тихая в последние месяцы была, а потом сказала, что ей нужно уехать, а чтоб ее отпустили, даже замену себе нашла, — она указала на Милену, вдруг прищуриваясь. — Тебя, собственно. Как это ты не знаешь Карину?

Милена замерла с чашкой у губ, и ее сердце екнуло от испуга. Прокололась? Почему ее не предупредили о Карине?

— А, Карина, точно, — она попыталась улыбнуться и скрыть за этим растерянность. — Мы почти не знакомы.

Анастасия сощурилась, глядя на нее, но промолчала. Мария же изогнула изящную бровь и хмыкнула, тоже принимая ее ответ.

— Очень это странно, учитывая, что она не понаслышке знает, как наши компании соперничают! И все равно ушла к ним! Предательница!

— Сколько ей предложили, интересно? Да и такой ли она ценный сотрудник? — потер подбородок Александр.

— Она была в тесном контакте с руководством, — тихо заметила и пожала плечами Анастасия.

— Она мне всегда не нравилась, — Мария цыкнула. — Лицо у нее... хитрое, и ноль морали.

Милена не сдержала смешок:

— Физиогномика — лженаука.

— Ой, — Мария отмахнулась. — Сердцем чую, а это важнее. Вот ты не выглядишь подло.

Милена поперхнулась от неожиданности и закашлялась. Она снова ощутила себя неловко, а стыд окрасил ее щеки. Она же самая настоящая шпионка, как не подло-то?

— Боже, да ты чего, — Александр расхохотался, подскакивая с места и слегка хлопая ее по спине. — Мария, ты поэтому себе такого мужа выбрала?

— Заткнись, — Анастасия толкнула его локтем в бедро, закатывая глаза. — Идиот.

— Ай, прям по мышцам, — дернулся молодой человек и отпрыгнул в сторону. — Почему ты всегда такая злая?

Анастасия проигнорировала его и посмотрела на Марию, которая с улыбкой кивнула ей.

Милена потупила взгляд и прочистила горло. Она ощутила тяжесть на душе от всего этого разговора и поднялась из-за стола.

— Извините, теперь мне точно уже пора, — она забрала чашку с собой и спешно ретировалась из комнаты.

Наверное, это было глупо. Возможно, проблемы с чувством юмора, но Милена в одно мгновение перестала чувствовать себя спокойно рядом с ними сейчас. Они все-таки не были достаточно близки для настолько откровенных шуток и рассуждений. Она еще добрых полчаса переживала по этому поводу, раздумывая, не сильно ли обидела коллег, но работа все же отвлекла ее до конца дня.

Две недели на свободе, а Милена так и не подалась в разгул — так в переписке пошутила Нонна. Она удивлялась, как, съехав от родителей, Милена продолжила спокойно жить, будто сама молодая дисциплинированная мамочка. Утром работа, вечером книжка и здоровый сон. Вероятно, причиной тому служил строгий режим дня в клинике, о котором новоиспеченная подруга и не догадывалась.

«Я не для того съехала, чтобы кутить», — ответила ей в мессенджере Милена, а по итогу всерьез задумалась, но не о разгуле, а о родителях.

Как они жили все эти годы? Сожалели ли хоть раз о своем решении?

Время едва ли перевалило за полдень в субботу, когда Милена вышла из пригородного поезда на станции в своем родном городе. Она не была уверена, что приехать сюда — хорошая идея, но сердце ее изнывало от тоски и обиды, хотелось посмотреть на людей, которых она когда-то отчаянно любила, и, которые так безжалостно отказались от нее. Конечно, оскверненное дитя у верующих христиан. Позор. Не меньше.

Сдержать порыв оказалось чем-то невозможным, а потому она, одетая в легкое платье и накидку, направилась по до боли знакомым, но поблекшим в памяти, улочкам.

Она и не думала, что решится когда-либо на эту авантюру. Это же безумие, настоящий мазохизм, однако такова человеческая природа. В далеком эпизоде ее жизни не поставлена точка. А она нужна. Всем нужна точка, чтобы двигаться дальше. Ее ведь еще отправной величают.

Пока она ехала сюда, мысли не давали ей спокойно насладиться пейзажами за окном, хотя железнодорожные пути окружали густые смешенные, местами темные, леса. Может, она все же зря решилась? Ее сломленная воля мешала рассуждать здраво. А что, если итог поездки окончательно добьет ее? Сейчас у нее не имелось психиатра под боком в любой час суток — что она собиралась делать, если усугубит свое шаткое состояние?

Она в тревоге сжимала крестик сквозь тонкую ткань одежды. Его подарили ей родители, когда она потеряла свой первый от крестных. Крестные, кстати, «отвалились» спустя пару лет после таинства. Забавно. Что еще смешнее, так это то, что так происходило у многих, кого знала когда-то Милена. Не то чтобы ей они были нужны. От нее и родные-то отказались. Ха!

Легкий ненавязчивый шум от людей и поездов встречного направления раздавался позади, когда Милена свернула с основной дороги, ведущей к станции. Теплый ветер мягко колыхал длинные пряди темных волос. Поразительно, но в этом месте действительно витал какой-то другой, особенный воздух, запах которого заставлял поддаваться приступам ностальгии. За шесть с лишним лет здесь ничего не изменилось. На первый взгляд. Тот же ритм жизни, те же дорожные знаки и магазинчики, за исключением кофейни, открывшейся на торце дома, где когда-то жила одна из одноклассниц. Казалось, Милена и не покидала этих мест вовсе.

Девушка двинулась в сторону центра города, чувствуя, как настроение постепенно поднималось. Солнце ярко искрилось в сочно-зеленых ветвях высоких деревьев, отбрасывающих прохладную тень. Этот поток света вынуждал щуриться и улыбаться, подставлять бледные щеки, на которых вскоре должны были появиться веснушки. Прямо как раньше. Казалось, только это светило и помнило ее, встречая подобно старому другу.

Ноги сами собой привели Милену к глухим дворам, за старенькими панельными домами которых скрывались ворота ее школы. Вот досада, у нее так и не случилось последнего звонка, выпускного; она вместе со всеми не запускала прощальные шарики в небо и не танцевала в нарядном платье с красивым мальчиком вальс.

Милена заметно погрустнела, а улыбка сошла с ее губ, когда, подойдя к воротам, она смогла разглядеть само здание. Во дворе было пусто, а посаженные в ряд деревья с готовностью прикрывали кронами школу от непогоды. Порыв ветра зашевелил их листву, а желтые пятнышки солнечных зайчиков игриво запрыгали на серых стенах. Милена коснулась пальцами прутьев старого черного забора и прикрыла глаза. Запах травы и недавно высохшей краски. И забор все тот же, только окрашен, наверное, в сотый раз уже. Каникулы — время, когда школу посещали лишь хозяйственные работники да учителя. Никаких детских криков и беготни, сплошное спокойствие.

Она так и не решилась подойти поближе, заметив, что ворота теперь «укреплены» электронными замками в целях безопасности. Что-то все же поменялось.

Школа осталась в воспоминаниях Милены ярчайшим пятном, наполненным смехом и дружбой. Ее друзья, которые так же, как и она, закончили учиться в этом году; уроки; прогулки после занятий — это было таким родным, таким настоящим, а потом все оборвалось. Милена отшагнула от ограждения, поднимая лицо к голубому небу, пытаясь увидеть в широком пространстве ответы на свои немые вопросы. Безрезультатно. Небеса молчали, как молчала и Милена, ощущая резь в глазах от погожего денька.

Медленно придя в себя, она двинулась вдоль забора, не смея отвернуться от пыльных окон старенького класса. Наверное, ее бы вряд ли узнали учителя и одноклассники, но девушка хотела бы увидеть хоть кого-то из них. Быть может, она дала бы себе слабину и заплакала, ведь вся ее жизнь кардинально изменилась. Если бы она только знала тогда... А что сказали родители руководству школы? И неужели даже ее классный руководитель оставила все как есть? Больно. Не физически. Очень больно в груди.

Обойдя всю территорию школы, Милена отвлеклась от нее, натыкаясь на ворота в парк метрах в ста впереди. Когда-то она любила гулять там после уроков, иногда вместо, да и в раннем детстве родители водили ее туда. И именно туда она хотела добраться в тот злополучный день пять лет назад.

Она улыбнулась, превозмогая душевную муку. Она хотела быть там, хотела снова пройтись по извилистым дорожкам, снова жевать траву под возмущенные крики мамы, а потом заливисто смеяться, но вся эта иллюзия, промелькнувшая пред глазами, плавно растворилась, дав увидеть лишь реальность, в которой она медленно подходила к скрипучим воротам парка, где висели старенькие, даже немного проржавевшие таблички с запрещающими знаками. Милена остановилась напротив, рассматривая их. С собаками нельзя, со спиртным нельзя, курить нельзя. Неужто эти значки не меняли с самого ее детства? Хоть что-то вечно.

Милена прогулочным шагом прошла через входную железную арку и взяла курс прямо по одной из дорожек, вымощенной плиткой. Навстречу пробежала девушка в спортивном костюме, слушая музыку в наушниках. Милена обернулась, провожая ее взглядом, а потом поплелась дальше. Вдалеке бегали еще редкие спортсмены, но чаще можно было встретить подростков и более взрослых молодых людей, гулявших, кто с мороженым, кто с пустыми руками. Все жило своей жизнью. Все шесть лет, что она сидела в закрытой палате с решетками на окнах, здесь, в парке, гуляли люди, наслаждались жизнью ее друзья и сверстники, сюда приходили на свидания и улыбались звездам поздней ночью. А ее этого лишили. Лишили родители и природа. Будто весь мир решил ополчиться против нее. Больно и обидно. Не проходящие, не отпускающие ни на минуту чувства. Тем не менее несмотря на это, на эти жалкие попытки спрятать ее за желтыми стенами, она все еще жива, она все еще здесь.

Она остановилась рядом с ларьком, состоявшим из большого холодильника на колесах и зонтика сверху. За прилавком стояла пожилая женщина и улыбалась ей.

— Мороженое? Охлаждающий напиток? — развела руками она на свой неширокий ассортимент.

— Мороженое, пожалуйста, крем-брюле, — указала Милена на золотистую упаковку и протянула карточку для оплаты. — Спасибо!

Настроение плавало совершенно точно где-то на дне досыхающей где-нибудь в тени лужи.

— Хорошего дня, — попрощалась продавщица, когда Милена забрала свой десерт.

Она кивнула ей в ответ и двинулась вперед. Отправив упаковку в мусор, Милена попробовала мороженое, и губы сами собой дернулись в полуулыбке. Она хмыкнула — эдакие эмоциональные качели у нее сегодня.

Нежный сливочный вкус сладости окончательно прогнал тоскливые мысли. День и правда был прекрасным, хотя все, что ожидало в будущем, казалось, будет только печальным.

Парк был небольшим, потому достигнув его другого конца, Милена решила пойти дальше, желая освежить больше затертых воспоминаний. Она вышла на широкую пешеходную улицу, где людей всегда ходило мало, и мама в детстве запрещала гулять здесь. Но сейчас Милена взрослая, а некий страх все еще дрожал прямо под тонкой бледной кожей, сжимая вены, готовый вырваться наружу в районе запястий. Девушка огляделась, вокруг по-прежнему никого не было, и она пошагала дальше.

Вскоре, помимо невзрачных заборов, которые выстроились вдоль всего пустынного тротуара, показались скромные продуктовые магазинчики с такими же старыми замызганными временем вывесками. Редкие машины пересекали закончившуюся пешеходную зону, и Милена спешно перешла дорогу, сворачивая на еще более безлюдную тропу, которая вела в ее родной район на окраине городка.

Она знала этот путь, здесь редко ходили пешком, так что концентрация транспорта в разы превышала пешеходов. Неровный рельеф местности скрывал за собой асфальт, а повороты и деревья по краю обочины сгущали краски безопасности.

Выходя из-за очередного закоулка, Милена удивленно раскрыла глаза: там, где когда-то располагались пустынные овраги с редкими частными домами, разваливающимися от старости, сейчас высились новостройки. Они величественно подпирали небо, по всей видимости давно обустроенные, а вокруг многочисленные парковки к каждому подъезду. Мельком девушка даже подумала, а что, если и ее старый домик снесли, построив многоквартирный дом? Все же тот старый район всегда был лакомым кусочком для властей. Если так и есть, то, где же ей найти людей, что вырастили ее?

Кусая губы, Милена ускорилась, в очередной раз переходя дорогу и снова поднимаясь в горку. С детства она любила это место, ведь оно больше походило на сказочный поселок, нежели на реальную часть населенного пункта. Старые дома, путаные холмистые улицы, темные переулки со скрипучими качелями. А что сейчас? Новостройки, свежий асфальт и торговый центр, который, видимо, начал возводиться совсем недавно, так как стоял еще в состоянии стройки на другой стороне микрорайона.

Снова просыпалась обида. Почему же время так беспощадно?

Поднявшись на холм, Милена пошла вдоль проезжей части, по которой автомобили ездили довольно часто, периодически сменяясь общественным транспортом. А когда-то в детстве по этой дороге ездил всего один маршрут автобуса...

Вскоре показались те самые старенькие домики, которые сызмальства нравились Милене. Пройдя пару таких построек, она остановилась, смотря в даль, где, если ей не изменяла память, стоял ее дом.

На месте.

Тот самый домик, где была в последний раз Милена, на месте. А вот напротив местность пустовала, огражденная забором. Сносят постепенно.

Резко перейдя на бег, девушка преодолела тракт, забегая в знакомые дворы. Скрипучей ржавой площадки нет, как и половины домов в другой стороне от дома Милены. Зато ее дом все еще здесь.

Она почти остановилась в десяти метрах от зеленоватого, облупившегося забора, осторожно шагая ближе, стараясь ступать так тихо, как только возможно. Дерево вишни сильно клонилось к крыльцу, которое было так знакомо ей. Несколько кустов аккуратно подстриженной малины почти бесшумно шелестели под натиском ветра, а тропинка от ступенек все так же прямехонько вела к калитке. Милена вплотную подошла к деревянному забору и присела на корточки, заглядывая в неширокие щели между досками. В ее воспоминаниях этот забор был новее и ровнее. И здесь время не церемонилось.

До слуха донеслось тихое «бр-р-р», а потом детский смех.

— Эй, ты попался! Теперь Годзилла тебя съест! Ха! — тот же детский голосок начал издавать звуки разрушения, в то время как Милена боролась с нахлынувшими на нее чувствами. — Как ты смеешь убегать?

Топот детских ножек по каменной кладке, и прямо перед взором Милены остановился мальчик лет трех.

— Ой, — пискнул он, замечая незваную гостью. — Вы кто?

Милена подняла взгляд на малыша по ту сторону забора, теряя дар речи. Глаза, как у ее мамы, как у нее самой, смотрели пристально, даже строго.

— Я сейчас маму позову, если вы бандитка! — топнул ножкой ребенок, не выговаривая половину звуков.

— Не надо, — спохватилась она и попыталась по-доброму улыбнуться, хотя глаза мгновенно покраснели, готовые увлажниться. — Как тебя зовут?

— Мама говорила, не разговаривать с незнакомцами! — важно заявил мальчик, на что девушка одобрительно кивнула.

— Хорошо, это правильно, — Милена взволнованно облизнула губы, пытаясь устоять на правильной с моральной точки зрения стороне. — Но я знаю твоих родителей, а еще знаю твою фамилию, я уверена.

— И какая же у меня фамилия? — показушно цыкнул он, улыбаясь.

— Верный, — ласково позвала Милена, едва ли сама себе веря, и протянула пальцы через щель. — У меня такая же.

— Я — Верный Матвей, — малыш удивленно расширил глазки. — А ты Верная...?

— А я — Верная Милена, — слезы против воли потекли по щекам, и Милена шмыгнула носом, но улыбаться не перестала. У нее есть братик. — Сколько тебе годиков?

— Мне три с половиной, — малыш уже не стеснялся делиться подробностями о себе, явно забывшись. — Я скоро пойду в детский сад, а потом вырасту и стану самым сильным Годзиллой!

Гордость, с которой он говорил о своем будущем, рассмешила. Под ее тихий смех он опустился на коленочки напротив нее и обхватил ладошками обеих рук протянутые ему пальцы.

— Не плакай, пожалуйста. Я напугал тебя, но я не съем тебя, когда вырасту, обещаю!

— Матвей, — прошептала Милена, опуская голову и убеждаясь в простой страшной истине, — родители нашли ей замену.

Она коснулась крестика на груди и сжала его подушечками пальцев свободной руки. Ее обида и злость вспыхнули ярче прежнего, отзываясь тупой болью в затылке. Родители — стоило ли их продолжать так называть? Она подняла глаза к мальчику.

— Несмотря ни на что, я никогда тебя не предам, — она слабо улыбнулась, сжимая маленькую ручку. — Сейчас ты не поймешь, о чем я, но знай, что на твоей стороне всегда буду я, — голос охрип на последней слове. — Братик.

Послышался хлопок двери и голос женщины:

— Матвейка!

Она быстро спустилась по лестнице и замерла, узрев, как ее ребенок с кем-то разговаривал через забор.

Милена отпрыгнула от забора, поднимаясь на ноги, и встретилась сначала с разъяренным, постепенно сменяющимся на непонимающий, а после испуганным взглядом. Милена судорожно вытерла слезы с лица и сделала шаг назад. Ее голова чуть опустилась, и она привычно обожгла взглядом исподлобья мать. Та постарела. Ее лицо, мгновенно обретшее мертвенно белый оттенок, испещрилось морщинами за эти годы.

«Не надо этого взгляда», — подумала Милена, оценивая обстановку. — «Не делай вид, что раскаиваешься и сожалеешь».

Она знала, что это не так. Видела результат ее исчезновения. Как по-идиотски. Оставалось только уйти, надеясь, что Матвейку не постигнет та же участь, что и ее.

Милена закусила щеки с внутренней стороны, развернулась и быстрым шагом направилась прочь от отчего дома. Мать так и не окликнула ее, и девушка была только рада этому. Она бы не остановилась, не вернулась бы поболтать на чай, ни к чему все эти любезности, будто они рады друг друга видеть. Она и так не должна была снова появляться в их жизнях. Милена просто закрыла свой гештальт, чтобы жить дальше.

И все же интересно, скажет ли мать хоть словечко отцу? А объяснит ли что-нибудь Матвейке, когда тот подрастет? Плевать. Зато теперь Милена знала, что у нее есть младший брат. Подумать только!

Не видя перед собой дороги, она вышла к автобусной остановке, включая внимание лишь когда очередной маршрут подъехал на посадку. В пунктах назначения была указана железнодорожная станция, и Милена села на автобус до конечной.