Киноциклотека: Киберпанк

– И как вам не стыдно, товарищи солдаты, тратить время на эту буржуазную, капиталистическую муть? – грохотал майор Селиванов, заместитель командира войсковой части по политико-воспитательной работе или, проще говоря, замполит.

C отрепетированной гримасой брезгливости Селиванов указывал на экран телевизора. На нем возникло изображение другого телевизора, показывавшего какого-то развязного мужика в круглых очках, черной бабочке и топорщившихся в скабрезной улыбке рыжих усах, который бодро заявлял, что «за доллар бы он это приобрел». Реплика, по-видимому, относилась к предполагаемым услугам сразу двух блондинок очевидно легкого поведения, с хохотом жавшихся к мужику с обоих флангов.

Решив устроить в воскресный день внезапную проверку в расположении одной из рот части, замполит застал личный состав в «ленинской комнате» за просмотром видеофильма американского производства. Уже в скором будущем попытка трактовать подобный случай как факт идеологического вандализма будет казаться такой же несуразностью, как сама встреча понятий «видео» и «Ленин». Но пока следовало бдить, и неформальная система внутреннего оповещения батальона, в состав которого входила рота, дала сбой. Стоявший на стреме дневальный не выдержал искушения покинуть тумбочку: тихонько присоединившись к зрителям-сослуживцам, собравшимся у телеэкрана, оснащенного видеомагнитофоном «Электроника», он профукал звонок от наряда по штабу, предупреждавший о визите проверяющего офицера.

Все, что успел дневальный – известить дежурного по роте, коренастого среднеазиатского дембеля с сержантскими лычками, и тот, на ходу молниеносно одарив салагу испепеляющим взглядом, поднял бойцов со стульев зычно-раскатистым «Рота, сми-и-р-рна-а!», заглушившим звуковой ряд из динамика телевизора. Вошедшему замполиту сержант с преувеличенной бойкостью отрапортовал, что в его дежурство «происшествий не случилось» и подразделение «занимается согласно распорядка выходного дня».

– Вот это и есть их самое коварное оружие! – не унимался майор Селиванов, удерживая на лице мину отвращения к голливудскому фильму, проистекавшего из основополагающих для его профессии и должности скептицизма и подозрения ко всему зарубежному. – Оно особенно опасно в обстановке, когда советский военнослужащий после напряженной недели, полной лишений и тяжких забот по обеспечению надлежащего уровня боевой и политической подготовки, нуждается в отдыхе и психологическом расслаблении. Бдительность в такие моменты естественным образом снижается, и вот он, хитрожопый враг, тут как тут со своими сбивающими с толку и дурманящими сознание наших людей псевдохудожественными поделками!

– Товарищ майор... – попытался вставить дежурный по роте.

– Молчать, Муслимов, – почти ласково сказал Селиванов, делая вид, что не заметил мелькнувший в кофейно-черных глазах сержанта веселый огонек.

Личный состав как застигнутого врасплох подразделения, так и всей воинской части, за идейно-политическую заряженность коей отвечал Селиванов, прекрасно знал, что майор сам, положа руку на сердце, не особенно верит в собственные пламенные разоблачения вражьих методов охмурения неокрепшей молодой психики. Однако же солдаты понимали, что исторгать подобные гневные тирады – работа, долг и, в некотором роде, призвание замполита. И что непосредственно от них требовалось подыгрывать селивановским соло, тем более что последние не были лишены плакатной занимательности. Подчиненным полагалось изображать глубокое осознание допущенной оплошности и согласие с неоспоримостью важности миссии офицера-воспитателя и озвучиваемых им инициатив, направленных на нейтрализацию пропагандистских диверсий предполагаемого противника.

После нового каскада антикапиталистической риторики майор метнул гневный взгляд в экран. И остолбенел.

В кадре возник невероятного вида робот.

В отполированных, как бляха на ремне дембеля-пижона, латах и в стильном гибриде шлема и маски, робот на крепких нержавеющих ногах, топавших приглушенными, но звучными и решительными железными шагами, входил в магазин. Несмотря на свои небольшие размеры, разнообразием и количеством выложенных на прилавки товаров народного потребления учреждение торговли явно превосходило универмаг любого советского города (по крайней мере, если не считать того, что было припрятано в завскладовских тайниках). Вероятно, именно по этой причине магазин подвергался нападению неопрятного чернявого типа в легком плаще, накинутом прямо на расстегнутую рубаху, из-под которой сверкали грязная майка и кучерявая грудь. Нападавший в грубой форме требовал от продавцов, мужчины и женщины (они предположительно являлись и хозяевами распираемой от товарного изобилия торговой точки), открыть сейф с накопленной выручкой, хитроумно скрытый от любопытных глаз батареями пивных банок. Наиболее яркое впечатление в сложившейся обстановке производил не способный пошатнуть неокрепшие умы ассортимент магазина и не тонкоствольный автомат, извлеченный из-под полы налетчика, а оперативность металлического службиста, чей визит был связан именно с «преступлением на стадии совершения», как чуть ранее обозначила ситуацию его электронная система оповещения. Грабитель открыл по роботу огонь одиночными зарядами, на ходу впадая в истеричное понимание того, что его вылазка провалилась, в связи с чем он сокрушенно приговаривал: «Черт бы меня подрал!». Пули, проносясь сквозь прилавки, разносили упаковки и склянки, коробки стирального порошка «Тайд» и бутылки «Джек Дэниэлса» (эти и прочие импортные торговые марки Селиванов и его сослуживцы-подчиненные привыкнут воспринимать как элементы широкого общественного обихода не раньше, чем лет через пять), но из отливавшего голубым светом механического туловища стража законности высекли лишь несколько чахлых искр. Двинувшись прямо на злоумышленника, робот-полицейский протянул руку, облаченную в твердую, очевидно, из прочного эбонита, черную перчатку, и одним движением загнул ствол автомата вниз, словно это был кусок ржавой проволоки. Увидев, что его оружие пришло в негодность, грабитель попытался проскочить к выходу мимо робота, но могучая металлическая рука, шлагбаумом перекрывшая путь к отступлению, опрокинула его, как какой-нибудь мастер спорта всесоюзной категории по самбо укладывает в партер хиляка спарринг-партнера. Следом на экране пронеслась еще пара подвигов с участием того же чудо-робота, в поисках преступников колесившего по ночному американскому мегаполису, хмурые и полные порока улицы какового вроде бы подтверждали избитый тезис, что в западном мире человек человеку – волк.

Майору Селиванову понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Он кашлянул, отверг предложенный сержантом стул перед телевизором, собрал в единый кулак волю и отчеканил тихим, сдержанным голосом:

– Значит так, Муслимов. Как досмотрите, кассету – в дежурку штаба. Завтра заберете обратно.

– Есть, товарищ майор.

– Вольно.

– Во-о-льна! – во все горло продублировал команду дембель.

После обеда в штаб через батальонного дневального была доставлена затребованная видеокассета. Наклейка на ее пластмассовом торце посредством слегка расплывшейся жирноватой надписи, отпечатанной на машинке, в минималистском ключе декларировала пиратское содержание пленки:

РОБОТ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ (боевик, фантастика)

ВИДЕОКЛИПЫ ЭМ-ТИ-ВИ (музыка)

Вечер Селиванов коротал в своем кабинете в штабе части вместе с начальником вещевого склада прапорщиком Муравкой. Они выпивали, нацеживая по рюмкам водку из графинчика, закусывали вываленной в крупную тарелку тушенкой, которая по их требованию была прислана нарядом по столовой, и обсуждали текущие дела. Последние были связаны отнюдь не с битвами на идеологических фронтах или в самых что ни на есть настоящих зонах силовых противостояний, несколько лет назад локализованных в Афганистане, а теперь то там, то сям норовивших объявиться на территории СССР. Дела двух тертых калачей армии большой и внешне еще вроде бы могучей страны, не подозревавших, что та доживает последние месяцы, касались прозаических теневых манипуляций с содержимым складских закромов, на которых оба наловчились совместно нагревать руки. Одновременно калачи смотрели по телевизору с подключенным к нему новеньким японским видеомагнитофоном Муравки фильм, переданный Муслимовым.

В нем, фильме, все выглядело так, словно не существовало никакого соперничества двух систем, а была только одна система. Ее нешуточно лихорадило от коррупции и преступности, но и в таком кризисном состоянии она казалась чуть ли не раем, под завязку забитым добротным ширпотребом, отличными автомобилями, разнообразными телевизионными зрелищами и инфраструктурными чудесами вроде умно устроенных подземных парковок и сияющих чистотой комфортных туалетов.

Как раз в туалете, у раковин и зеркал, разворачивалась конфронтация прожженного, с жестким взглядом, покрытого сединой старшего менеджера большой детройтской корпорации «О-Си-Пи» с молодым амбициозным коллегой-карьеристом по поводу того, чей проект больше достоин одобрения со стороны престарелого босса корпорации – Старика, как его называли за глаза подшефные. Оба продвигали, каждый свою, программы внедрения роботов для охраны правопорядка на неспокойных улицах мегаполиса. «Я помню, когда я был молодым сотрудником этой компании, я тоже давал всякие смешные клички своему шефу, – говорил старожил, вонзая холодный, полный ненависти взгляд в лицо задиристого, как попугай в брачный период, младшего конкурента и перечислил несколько кличек. – Но я всегда уважал его, я всегда знал, где провести границу. А ты переступил через эту черту, приятель. Ты оскорбил меня и оскорбил компанию этим уродом, которого ты создал!»

Когда за взаимно людоедским капиталистическим диалогом, окончившимся тем, что старший довольно грубо схватил младшего за волосы, а тот бешено дернулся со сверкающими глазами и послал неприятеля подальше, последовала сцена мучительной рефлексии робота, вылившейся в поиски собственной идентификации в компьютерной базе данных полиции, Муравка вымолвил:

– Вот сукины дети. Ты посмотри, как они снимать наловчились. Это же просто с ума сойти.

Начальник склада цокнул языком и зачавкал бутербродом из ломтя белого хлеба и вываленной на него обильной порцией тушенки. Селиванов хмуро промолчал, возражений от него не последовало.

– Похоже, мы им все-таки проиграли, Андреич, – заключил Муравка ближе к финалу фильма.

– Это с чего вдруг? – встрепенулся замполит, как бы удивившись.

– Да не вдруг. Пока вот ты рассказывал нам, как они там загнивают, мы сами сгнили.

– Поговори у меня еще, – с напускной строгостью одернул сослуживца Селиванов и скомандовал разлить еще по одной.

Они чокнулись, выпили и поморщились – не то от обдавшей огнем язык и горло порции спиртного, не то от вида экранного бандита ужасающей наружности. Бандит облезшим чудищем вынырнул из протараненного бака с токсичными отходами, куда он влетел на фургоне, пытаясь сбить робота-полицейского, к тому времени сбросившего свой красивый шлем. Отвергнутый напуганным и запаниковавшим подельником, бедолага тут же был разнесен в грязные жидкие клочья не успевшим затормозить автомобилем.

Когда начались видеоклипы, майор Селиванов, покачиваясь, отправился контролировать вечернюю поверку на плацу, а прапорщик Муравка задремал.