Часть II: Глобальный Сбой Глава 11. Сердце Тишины
Граница Зоны Отчуждения 7Г-113 не была стеной из бетона или силовым полем. Это было замирание. Когда София и Кира подошли к невидимому периметру, воздух перед ними пошел рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Шум города, ровный и низкий, как дыхание спящего гиганта, оборвался. Они шагнули вперед, и мир изменился.
Их встретила не пустота, а тишина, наполненная до краев. Воздух был плотным, он пах не стерильностью Системы, а озоном после грозы, влажной землей и чем-то неуловимо цветочным — фантомным ароматом из прошлого, который не могли уловить никакие сенсоры. Здесь не было ветра, но листья на странных, полупрозрачных деревьях едва заметно колыхались в такт неслышной музыке.
Зона 7Г-113 была местом, где реальность проиграла Системе, но не умерла. Она свернулась в себя, как спящий еж, и теперь видела сны наяву.
Ландшафт был сюрреалистичным. Остатки офисных зданий, которые София видела на старых кадастровых планах, все еще стояли здесь, но их геометрия была искажена, словно ее рисовал художник-кубист. Прямые углы были сглажены, идеальные линии изгибались, а сквозь бетонные стены, словно вены, прорастали тонкие, светящиеся зеленым нити, похожие на строки кода. Трава, настоящая, живая трава, которой София не видела за пределами ботанических симуляций, росла прямо из асфальта, но каждая травинка была покрыта каплями пиксельной росы, мерцающей всеми цветами радуги.
В воздухе медленно дрейфовали полупрозрачные фигуры — не призраки, а эхо-образы. Система стерла людей, но не смогла стереть память о них. Вот женщина ведет за руку ребенка, вот пара сидит на скамейке, которой давно нет, вот мальчик бежит за невидимым мячом, и его смех остался в воздухе тихим, серебристым звоном.
Для Софии, чей ум цеплялся за логику и порядок, это место было кошмаром. Ее датапад был мертв, экран показывал лишь статичные помехи. Ее внутренний компас, откалиброванный по силовым линиям города, вращался без остановки. Она чувствовала себя потерянной в океане данных, которые невозможно было классифицировать.
Но Кира, напротив, здесь была дома. Она шла уверенно, ее глаза горели восторгом и узнаванием. Она не видела хаоса, она видела гармонию.
— Они не опасны, — прошептала она, протягивая руку к эхо-образу женщины с ребенком. Ее пальцы прошли сквозь него, оставив в воздухе легкую золотистую рябь. — Они просто... помнят. Это место помнит за всех нас.
Она вела Софию сквозь этот пейзаж, инстинктивно чувствуя «тропы» — места, где реальность была более стабильной, и избегая «узлов напряжения», где пространство и время сжимались в неразличимый, вибрирующий гул. Постепенно, глядя на мир глазами Киры, София тоже начала видеть. Не логику, но узоры. Не факты, а чувства. Она видела, как тоска по солнечному свету заставляла цифровой мох на стенах светиться теплым желтым цветом. Видела, как радость забытого детского смеха превращалась в стайки мерцающих огоньков, порхающих между деревьями.
Они шли к центру Зоны, который ощущался как источник всей этой тихой, меланхоличной магии. И там, на месте, где когда-то, согласно планам, был фонтан в центре старого парка, они увидели его.
Одинокое, скрюченное дерево. То самое, из снов и видений Киры, из мимолетного сбоя на рекламном табло. Оно было абсолютно реальным и в то же время невозможным. Его кора была темной, почти черной, как застывшая лава, но по ней непрерывно пробегали всполохи изумрудного кода. Его ветви, похожие на пальцы артритного старика, держали не листья, а хрупкие, мерцающие кристаллы данных, каждый из которых тихо гудел, храня невысказанную историю. У его корней земля была покрыта не травой, а мягким мхом, который светился изнутри ровным лунным светом.
Это был эпицентр. Сердце аномалии. Точка, где память мира отказалась быть стертой и пустила корни.