Завтра

1

Работа уборщика не пыльная. Машины — мы их Томами называем — ездят по торговому центру, убирают, протирают, я за ними слежу на экране в подсобке. Иногда скучно, но с комиксами нормально. Сегодня на машину что-то пролили, она ослепла. Отправляю ее на сервис от греха подальше, сейчас протрут. Час проходит — а она все не доехала, зову бригаду. "Как вы там, — говорю, — Жень?". Молчат, забухали опять, наверное. И тут вламываются какие-то мужики в форме и начинают орать, что я арестован за преступную халатность, повлекшую смерть. Кто так говорит вообще — "повлекшую"? Странные какие-то люди, и чего хотят, непонятно. Ай, руку больно!

2

Один очень худой, кадык торчит дальше локтей. Когда человечков рисуют из палочек, вот такое всегда получается. При этом он тут главный. Второй пониже, руки широкие, голова вся квадратная. И он как бы присобачен к главному сбоку, ходит за ним, как за поводырем. 

Это меня, видимо, допрашивают. Обычная такая комнатка, пахнет бумагой, почти моя подсобка. Уселись и смотрят, маленький как-то поодаль, вполголоса, все у него в скобках относительно худого.

— Майор юстиции Громышев Афон Анатольевич. Это лейтенант юстиции Копыто Петр Петрович. (Мы из Следственного Комитета.)

Я несколько растерялся и промолчал. Афон Анатольевич, не нагибаясь, достал откуда-то с пола папку и положил на стол.

— Вам знаком Залязин Евгений Николаевич? (Что-то ручка не пишет, ручка есть?) Вот, держи мою. (Дело какое?) На папке смотри.

— Знаком, — говорю, — конечно, сто лет вместе работаем.

— В каких отношениях вы с ним находитесь?

— В дружеских. Комиксами меняемся.

— Какими комиксами?

— Ну... Хм... Разными. Или где картинки интересные, или сюжет.

Афон Анатольевич тогда уставился на меня и смотрел долго. Я заерзал.

— Евгений Николаевич погиб три часа назад. (Четыре пятнадцать.) Тихо. Мы вас попросили немного подождать, потому что работала экспертиза. Смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы от мульчирующих ножей автономного убирающего устройства Фрегат 31-С.

Про себя я обложил Женьку матюками и немного добавил вслух. Стало ужасно обидно:

— Говорил я ему: "Не ложись под Томов, останови сначала, что тебе эти пять секунд".

— (Зачем ложиться?)

— Ну вот едет Том, да? 

— Том? (Кот?)

— Ну да, они же как коты. Знаете, сколько в них крыс попадает? В общем, надо ему под брюхо залезть. Женька видит траекторию и сразу на спину ложится перед носом, чтобы брюхом не шевелить лишний раз. Аппарат едет, видит Женьку под собой, делает экстренную остановку — а он уже под брюхом. Ни ползти, ни останавливать, ничего не надо. Но мне это с самого начала не нравилось.

— Синовий Юрьевич, как вас друзья называют?

— ... Синька. Но я не пью!

— Синька, дело выглядит для тебя плохо. По всем раскладам ты отвечал за то, чтобы этой трагедии не допустить.

— Я? Гражданин следователь, как же я, когда Том на автомате работал?

— Полуавтомате или автомате?

— Автомате, вот те крест! На него пролили чего-то, прямо на камеру, я уже ничего не видел, отрпавил его на станцию для чистки. Женька, видимо, не так понял, и решил, что он сломался. Но вот те крест, я уже не отвечал там ни за что!

— Почему вы не вызвали бригаду на место? Регламент запрещает функционирование уборочных устройств в условиях ограниченной видимости.

— Но товарищ следователь, я сразу отправил его на починку! Я же сразу!

— Пока устройство двигалось к техстанции, оно функционировало?

— Ну... Ну Том ехал просто, я же не отправил его убирать что-нибудь! Это абсолютно безопасно, меня так учили!

— За исполнение регламента отвечает оператор.

Тут мне поплохело и говорить дальше я не смог.

3

— Афон Анатольевич, разрешите доложить.

— Давай, Петя.

— Я допросил всех, кто работал с пострадавшим или подозреваемым — там ничего интересного. Еще нашел, кто залил робота.

— Зачем?

— Это же причина, по которой его отправили чиниться. Я думал, на этом человеке может быть часть ответственности.

— Да нет, это чушь.

— Ну да, но оказалось, что был совершен подкуп.

— Вот как. Делаем ордер на обыск у Синьки.

— У Синьки? Почему?

— Он знал потерпевшего. И он знал, к чему может привести такая поломка. Есть мотив.

— Вам даже неинтересно, кто подкупил?

— Дай угадаю: неизвестный.

— Именно так.

— Поехали на обыск, больше некому.

— Но ведь анонимный платеж! Туповат Синька для такого...

4

— Ну как тебе в камере, Синька? (Обжились?)

— Плохо, гражданин следователь. Скучно. Мне бы хоть пару книжек полистать.

— Таких вот?

И Афон Анатольевич вывалил на стол "Мою сладкую школьницу", девятый выпуск, "Бордель маленьких девочек", третий, пятый и шестой выпуски, и "Уроки сексуального воспитания в школе для большегрудых нимфоманок", второй том. Всё отличные японские комиксы.

— О, и таких можно, спасибо.

— Руки убрал! Свинячий извращенец, аж трясется от возбуждения. Ты знаешь, сколько тебе за это светит?

— Нет-нет-нет, художественные изображения не являются...

— О, теперь ты уже юрист, значит? Видал, Паш? (Изумительные познания, Афон Анатольевич.) Что тогда ты скажешь на это, дорогой мой Синька?

И он вывел на экран несколько фотографий, которые я сразу узнал.

— Тоже художественные изображения? Ха-ха-ха, мордашка-то вытянулась!

— Вы не понимаете, я же просто смотрю, я никогда никого...

— Да? А вот это знаешь кто? Вот эта маленькая девочка четырех лет, которой даже член в рот не помещается? Мы ее распознали по базе. Это Мария Константиновна Хинная, ей сейчас уже семнадцать, только вот публичных изображений ее в этом возрасте нет. Откуда фотки, сука?

— Я... Мне Женя послал...

— А у Жени откуда?

— ... Не знаю.

— До чего неудачно, что Женя помер, да, Синька? Чего молчишь?

— Женя говорил, это симуляции.

Афон Анатольевич откинулся на спинку кресла и почесал щетинистую щеку.

— Я думал, ты юрист, Синяк. 912-ФЗ читывал? Если хранишь у себя симуляцию, будь добр хранить исходники. Теперь чтобы доказать, что это симуляция, нам надо убедиться, что этот вот член принадлежит человеку, который Марию Константиновну в этом возрасте не знал — или вообще никому не принадлежит. По лицам у нас база есть, а вот с членами не очень. Мы проверили твоего товарища в морге, его ли хозяйство — не его. Но это ладно. Ты мне скажи, что дальше было? Что вы с Женей не поделили, что ты его под нож пустил?

Я совсем его не понял и только смотрел перед собой. Майор подождал, вздохнул и продолжил:

— Ну это я так, из любопытства. Там срок почти одинаковый что за намеренное убийство, что по халатности, просто интересные вы звери — педофилы.

— Какие педофилы, товарищ начальник! Да вы что, я никогда...

— Ясно-ясно, не сваришь с тобой каши, Синька. Уводите.

5

— Афон Анатольевич! Афон Анатольевич, подождите.

— Ну чего тебе, Петя?

— Послушайте, я совершенно не против, чтобы жмура на этого извращенца повесить. Всем спокойнее будет.

— Вот и я так считаю.

— Но вам не кажется, что мы что-то упускаем?

— В смысле?

— Ну смотрите. Кто-то подкупает местного бомжа анонимным платежом — уже странно. Потом я поспрашивал про роботов этих убирательных, они должны ножи останавливать, если что-то крупнее крысы в них попало. Оказалось, у этого робота датчик веса был сломан — тоже странно. Потом оказывается, что оператор уборки педофильствует — ну это ладно, крупно повезло нам. Но жертва-то тоже педофилом оказывается, и это уже везение через край. Синьку вы напугали убийством, но вы же не думаете всерьез, что он это мог провернуть.

— Красиво говоришь, Петр, но куда клонишь?

— Афон Анатольевич, я посмотрел архив. Девять лет назад мы работали дело об изнасиловании девочки, Громышевой Анастасии Афоновны...

Майор резко развернулся и вперился в лейтенанта:

— Ты крысить вздумал?

— Да вы что, Афон Анатольевич, вы же мне как отец, я никогда, я только рад, что извращенцы эти за решеткой сидят, это же благо, это героизм. Я даже не спрашиваю, как вы их находите.

— Хм. И не стоит.

— Но понимаете, вас уже Радаром называют, это же шестнадцатый случай, кто-то может начать подозревать.

— Спасибо за заботу, Петя, но не твое это собачье дело.

— Понял.

  Голосуйте за следующий рассказ тут: https://vk.com/michael_morovoy