Завтра

14 декабря 1968, остров Гавайи, в обсерватории Мауна-Кеа два астронома: Джеффри Келли и Уильям Манергейм.

— Джеффри, иди сюда что покажу.

— Иду, босс... Показывай.

— Что ты тут видишь?

— Хм-м-м, — Джеффри засучил один рукав и потеребил мочку уха. — Какой-то странный артефакт. Это твой снимок? Луна?

— Это мой снимок, но это не Луна, это альфа Близнецов, я игрался с новым зеркалом вчера. И с ним точно проблем нет. Эта тень наискосок звезды правда есть.

— Выглядит как частичное затмение... Не артефакт?

— Может быть, и артефакт, но точно не в нашей оптике. Я подвинул телескоп, через девять часов мы будем в том же месте, сможешь посмотреть сам.

— В смысле? Он не исчез еще вчера?

— Я тоже так думал, моя первая гипотеза была — что это медленно умирающий след какой-нибудь кометы...

— Вот именно.

— ... пусть и очень плотный, уникально плотный. Я проверил бету Близнецов, которая значительно ближе, и несколько других звезд в том же направлении, но нигде подобных следов не обнаружил. Что бы это ни было, оно происходит в зоне 40-60 световых лет от нас.

— Но это может быть комета.

— Может быть. Если это хвост, он начнет рассеиваться через месяц максимум. Нам стоит подождать. Возможно, это что-то новое, кто знает. В этом случае лучше не думать, а публиковать само наблюдение, чтобы люди поумнее нас с тобой могли предложить свои объяснения.

Джефф кивнул и начал было уходить, но Билл схватил его за оголенную руку и притянул к себе:

— Я знаю, что ты собрался делать. Ни строчки, ты слышишь меня? Пока мы не убедились, что это не комета, не волос на зеркале, не лично Дева Мария машет нам в телескоп, ты не будешь писать об этом ни слова. Ни в личных письмах, ни в тетрадях "не для публикации", ты понял? Репутация — самый важный капитал ученого, и второго скандала от твоих рук я не потерплю.

— Конечно, господин Манергейм.

Только тогда Билл отпустил его и торжественно поднял палец вверх:

— Пока мы не убедимся, что это что-то новое.

* * *

6 августа 1974, г. Рочестер, штат Нью-Йорк, Джеффри Келли выступает на конференции Американского астрономического общества с постерным докладом.

— Добрый день, коллеги. Когда я сюда выходил, как раз заметил, что у нас закончились печенья, но я постараюсь вас от этого на четыре минуты отвлечь. (Вежливый смех в зале.) Мой постер вон там посвящен эффекту Манергейма, или локальному нигредо. Уильям Манергейм, мой учитель, зафиксировал его в конце шестьдесят восьмого, но вскоре заболел туберкулезом и через год скончался. Тридцать лет после победы над туберкулезом мы по-прежнему теряем от него людей. Да. Основная фотокарточка на постере — это и есть первое наблюдение эффекта Манергейма. С тех пор мы не смогли придумать достаточно убедительного объяснения ему, чтобы я мог им поделиться. Мы наблюдали эффект на Альфе Близнецов, он сохраняется по сей день и был проверен в четырех обсерваториях: частичное нарушение светимости, расположенное в нижней части звезды, похожее на планетарное кольцо, только смещенное относительно центра. Гипотеза о частичном затмении опровергается длительностью эффекта, и мы уверены в его астрономической природе, потому что независимые обсерватории его воспроизводят. Некоторые из вас знают, что иногда я торопился заявлять об открытиях и садился в лужу (смех в зале), так вот знайте: это не тот случай. Мы ждали шесть лет, мы все проверили, наши коллеги все проверили. В день, когда Уильям показал мне карточку с эффектом, он сказал, что наш долг — дать людям поумнее возможность объяснить этот феномен. Пожалуйста, не разочаруйте его.

* * *

22 января 2018, вечерние новости на телеканале KBS1, Южная Корея.

— К другим новостям. В твиттере набирает популярность обсуждение этой фотографии.

Нет, это не салют на Луне. Если вы были на улице полчаса назад и небо было достаточно ясным, вы могли наблюдать редчайшее астрономическое явление: столкновение метеорита со спутником Земли. Осколки отражают солнечный свет до сих пор. Опасности нет: все они сгорят в атмосфере полностью. Насладитесь уникальным событием и устройте романтическую прогулку с близким человеком.

* * *

18 ноября 2018, кабинет генерального директора, штаб-квартира компании Airbus, Франция. Жан-Брис Дюмон отчитывается о расследовании серии авиакатастроф с участием коммерческих самолетов компании.

— Я не знаю, Жан, может быть, мы разучились делать самолеты.

— Том, я исследовал каждый инцидент сам, я объездил все звенья в цепи производства: от рудных шахт до тестовых полигонов — ничего нигде не изменилось за последние два года. Это были самые разные двигатели, разные года производства, материалы, технологии, все! Честно, я даже не знаю, сколько лет назад у нас был сколько-нибудь серьезный брак.

— Жан-Брис! — директор рассердился. — За последние десять месяцев разбились двадцать шесть наших самолетов.

— Вообще-то девять.

— Двадцать шесть! Если обломалась крыльчатка в турбине, или вылетела дверь, или загорелась проводка — крушение произошло, самолет разбился. То, что экипаж превзошел все ожидания и даже нарушил протокол, но смог спасти людей — нашей катастрофы ничуть не умаляет. В семнадцати случаях нам повезло, и это подарок судьбы. Иначе самолетную дивизию я бы уже закрыл. Найди проблему.

— Я нашел проблему.

— Ну?

— Все, что я мог найти, — директор только махнул рукой. — Она не техническая. Мы все делали и делаем правильно. Все причины, которые называют комиссии — они просто не могут случаться, это фантастика.

— Я терпеливо жду программы действий.

— Надо организовать расследование. Мои деньги на том, что это саботаж. Чьи-нибудь акции неожиданно выросли за этот год?

Том Эндерс снова махнул рукой и стал печатать. Жан-Брис терпеливо ждал. Наконец директор отодвинулся от стола и сложил руки:

— Так... Значит, ты считаешь, кто-то собирается нас купить.

— Сбивает цену таким образом?

— Жан, я всегда симпатизировал тебе из-за этой святой наивности. Ты озвучиваешь такие вопросы. Я уже написал Дэнису.

—Мюленбургу? Ты думаешь, нас пытается поглотить Boeing? Это было бы смешно! И что ты написал?

— Я применил свое самое страшное оружие: честность. Написал, что мы на границе пиар-катастрофы и подозреваем, что он ее организовал. Посмотрим, что скажет. Расследование твое при этом совершенно точно... Ого, вот это люди работают, он уже ответил.

Том кликнул, глянул, почесался, хохотнул и повернул монитор к Жану:

— Нам точно понадобится расследование, и серьезное.

Письмо на мониторе было коротким:

"У нас такое же дерьмо. 34 случая. Пока держимся: почти все удалось списать на халатность. Дэнис"

* * *

20 ноября 2018, зал Центрального суда, Пхеньян. Идет закрытое слушание по делу о предательстве родины.

— Генерал Ким Пак Су и генерал Пэ Ён Чжун, вы предстаете перед народом и Партией Корейской Народно-Демократической Республики, чтобы ответить на обвинение в предательстве родины и лично главнокомандующего. Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Это всё он! (Показывает на Пэ.) Он заставил меня поспорить!

— Что? Я вообще-то проспорил, как я виноват?

— Ты все прекрасно знал про воинскую честь!

— Какую воинскую честь, ты мне сказал, что это ненастоящие ключи, какая честь?

Судье пришлось ударить молотком несколько раз, чтобы прекратить перепалку:

— Ни разу в истории Республики и, насколько мне известно, всего мира, не подходили мы так близко к случайной ядерной войне. Если бы ваши ключи запуска не дублировались переносным устройством лично в резиденции Председателя, ракета была бы отправлена, и вместо нашего прекрасного помещения, несомненно, были бы руины после ответного залпа. Как и вместо большей части страны, скорее всего. Но беспрецедентность этой ситуации меркнет по сравнению с беспрецедентной тупостью обвиняемых. Сама система запуска ядерных носителей предполагает, что один идиот может получить доступ к ней — и защищена от этого идиота. Но сразу два — это неслыханно. В вашем заключительном слове у вас была возможность сохранить честь если не свою, то по крайней мере своих семей...

— Ваша честь, можно?..

— Молчать! Вы потратили этот драгоценный ресурс на детскую склоку. Лишение звания и имущества. Пожизненные трудовые работы. Благодарите вашу родословную, что вы остались живы. (Бьет молотком.) Суд окончен.

* * *

4 апреля 2019, офис ООН, Вена. Шестое закрытое заседание комиссии математического реагирования — название было выбрано, когда эксперты еще сходились во мнении, что кризис можно решить математическими средствами. Выступает Майели Нисбет, швейцарский астрофизик. Обстановка накалена, и ей приходится кричать.

— Послушайте, мы уже знаем, что у этого взаимодействия есть носитель. Мы пока не смогли его измерить, но исследовательский спутник уже готовится к запуску.

— А как он выдержит? Как он не развалится по пути?

— Космическая техника — единственное, на что мы можем положиться. Она вся сделана с расчетом на непредвиденные ситуации, на ровно те проблемы, с которыми мы последний год боремся. Принципы космической техники мы и будем использовать, чтобы с этой проблемой справиться.

Зал несколько успокоился, отвлекся на обдумываниеплюсов и минусов этого подхода, и Майели продолжила уже спокойно:

— В 1974 году в Гавайской обсерватории нашли эффект Келли-Манергейма: на Касторе, который тогда называли Альфой Близнецов, обнаружили черную полосу. Лучшей гипотезой стало тонкое облако космического вещества, оказавшееся на линии взора. Но через четырнадцать лет такое же "облако" перекрыло Поллукс, Бету Близнецов, которая на четырнадцать световых лет к нам ближе. Та же история повторилась с несколькими звездами ближе к нам, и если построить обычную линейную модель со световой скоростью распространения этого "облака" — то в середине января 2018 оно должно было достигнуть Земли. Я не знаю, кто в этом кабинете интересуется небесными явлениями, но 22 января прошлого года мы с вами избежали самой большой планетарной катастрофы со времен юры. Крупный астероид, двадцать тысяч тонн, врезался в обратную сторону Луны. Не окажись ее на траектории, нас бы с вами не было, никого бы не было на Земле, вероятно.

Кто-то вскинул руки:

— Оно хочет нас убить!

Зал опять заволновался, и председателю пришлось взять микрофон:

— Коллеги, я хочу вам напомнить, что комиссия по иррациональной панике этажом ниже. (Нервный смех в зале.) Давайте дослушаем доктора Нисбет. Майели, продолжайте.

— Кхм, что я пыталась передать: эффект Келли-Манергейма действительно достиг Земли по расписанию, как если бы он распространялся со скоростью света. Почти однозначно это делает природу эффекта волновой, то есть у него нет массы, по крайней мере, в космосе. Но только когда начали случаться все эти катастрофы, мы догадались посмотреть на астрономическую сторону эффекта через призму вероятности. Действительно, вот это локальное потемнение на поверхности звезды, которое коллеги заметили еще в семидесятых, может быть объяснено не частичным затмением, а деформацией самой мантии. Грубо говоря, пролетающая сквозь звезду плоская волна искажает вероятности, и резкое торможение реакций на пути волны приводит к такому организованному паттерну пятен на поверхности, что это выглядит, как затмение, вот эта черная полоса поперек всего тела. При этом в реальности никакого перекрытия нет, только изменения в самой звезде. Это очень редкое явление, и нежелательное для звезды. Как для нас падение самолета, обвал фондового рынка или ядерная война. Излучение Манергейма, если хотите, действительно делает негативные события более вероятными.

Что-то неразборчивое выкрикнул из зала и поднялся к кафедре взволнованный человек в квадратных очках:

— Всем привет, я Федор Вакин, и я могу подтвердить слова Нисбет со стороны статистики. Нам с вами стыдно должно быть, потому что мы ученые, а заметили очевидные вещи позже всех. Первыми знаете, кто отреагировал? Страховые компании. Уже к апрелю того года не осталось на рынке ни одной страховой, которая не подняла бы тарифы в восемь-двенадцать раз. Экономика подчиняется закону больших чисел, поэтому этот коэффициент можно использовать как вполне объективную оценку: все стало хуже в восемь-двенадцать раз. Вероятность плохих событий повысилась в восемь-двенадцать раз.

Зал снова зашумел, многие стали лихорадочно писать в блокнотах и показывать друг другу. Председатель взял микрофон:

— Друзья, мы все взволнованы. Понятно, что решение нужно сейчас, а еще лучше — год назад. Если так будет продолжаться, через год резервный фонд кончится не только у Греции, но и у половины объединенных наций, и начнется реальная мировая паника. Я говорю это, не чтобы испугать вас, а чтобы напомнить, что от нас ждут конкретных измеримых результатов и времени на домыслы нет.

Но у него получилось ровно обратное. Вскочил и закричал с места молодой физик-теоретик из университета Мичигана:

— Какие домыслы! Вы что, не видите, что оно живое? Живое и злобное! Какое дело космическому излучению до устройства наших ядерных станций? Почему расплавилась станция в Дукованах, а? Почему молчат об этом? Два блока, два блока из четырех одновременно перестали охлаждаться, и не почему-нибудь! Внезапно сформировались пузыри воздуха в тяжелой воде прямо вокруг стержней! Не в середине океана, не в сыре в холодильнике, а ровно вокруг стержней! Сто двадцать квадратных километров заражено. Почему это излучение влияет только на плохие события? Оно не нейтрально, это саботаж! Непонятно как организованный, космический саботаж!

Амарилду Рибейра, бразильский статистик и математик, резко выбежал из зала. Председатель снова взял микрофон:

— Лукаш, мы не умаляем трагедию, — он был суров, и физик наконец сел обратно. — и лично вам я разрешаю считать происходящее космическим саботажем и даже вступить в прекрасную молодую конфессию, как они себя называют?.. Да, служителей тьмы. Пожалуйста, вступайте, поклоняйтесь космическому излучению. Но как бы вы ни относились к ситуации, проблему надо решить. Для этого надо выбрать оптимальный путь, или несколько. Мы с коллегами из разных университетов проверили инженерный сценарий на примере автомобиля. Он, надо сказать, не впечатляет: чисто технически у нас уйдет больше семидесяти лет, чтобы понизить отказность всех узлов настолько, чтобы даже десятикратная вероятность любого негативного события не приводила к аварийным ситуациям. Короче, чтобы машины перестали загораться, а шины лопаться в этих новых условиях. Поэтому инженерный путь не годится. Так, Майели еще хочет что-то добавить.

— Да, спасибо, я забыла самое важное: в декабре 2017 года затемнение с Кастора пропало так же внезапно, как появилось. Чем бы ни было излучение Манергейма, его источник умер либо взял паузу. Где-то через пятьдесят лет оно пропадет и из нашей системы.

Впервые зал оживился, атмосфера отчаяния немного рассеялась: если даже наша цивилизация обрушится в хаос под ударом нового врага, победа не будет окончательной и через полвека мы сможем восстановить все, что потеряем. Худший сценарий из бесконечно плохого стал измеримо плохим.

Амарилду Рибейра столь же стремительно вломился обратно в зал и рванул к кафедре. Председатель благоразумно отступил, чтобы не быть сбитым с ног.

— Коллеги! Спасибо, Фредерик, простите. Я только что говорил с хозяевами нескольких игорных заведений Бразилии, не все из них легальны, у них самые разные алгоритмы. Мы смотрели на это с совершенно неправильной стороны.

— На что? — уточнил кто-то из зала.

— На все! — рубанул рукой Рибейра. — Все не так. Нет никакого зла или саботажа. Все игорные заведения, до которых я дозвонился, на грани банкротства.

На несколько секунд стало очень тихо. Где-то жужжал телефон на виброрежиме. Председатель медленно поднял микрофон:

— Амарилду, ты не спросил, каких выигрышей стало больше?

— Конечно. Чистая экспонента, — и математик прочертил в воздухе резко восходящую прямую. — Чем больше выигрыш, чем он реже, тем чаще он стал случаться.

В зале, набитом учеными и бюрократами от науки, всем сразу стало ясно, какие возможности открывает этот факт.

* * *

4 апреля 2054, офис ООН, Вена. Праздничное открытое заседание Генеральной ассамблеи, посвященное 45-летию открытия века: принципа Фредерика Келпера. Выступает председатель Антониу Рамуш.

— Сегодня последний осмысленный юбилей исторического заседания одной из наших маленьких комиссий. (Смех в зале, аплодисменты.) Последний, потому что через пять лет мы уже год как будем жить в мире без естественного вероятностного излучения, и весь урожай первой комиссии математического реагирования будет собран. Сегодня я хочу напомнить всем нам, какой кризис переживало мировое сообщество, пока ярчайший ум современности, Фредерик Келпер, не оформил свой принцип дополненных вероятностей. Сейчас мы воспринимаем как должное все изобретения, которые базируются на нем: и вероятностные процессоры, и бесшумную левитацию, и лечащиеся материалы. Но в 2019 году никто и не думал, что такие технологии появятся в ближайшие полвека и преобразуют нашу цивилизацию — хочется верить, что к лучшему. В 2019 году мир был в панике, потому что когда на нас обрушилось неисследованное космическое излучение, все, что мы видели — это катастрофы, аварии, угрозу. И мы скорбим о жертвах тех происшествий по сей день. Но пусть эта история послужит нам уроком, и уже сегодня мы будем смотреть на наши вызовы чуть шире: может быть они приносят и возможности. И конечно, сегодня мы празднуем гений Фредерика Келпера, выдающегося физика, который смог увидеть самую ценную возможность в самом радикальном вызове своего времени, и предложил человечеству способ не избегать ставших столь вероятными катастроф, а использовать ставшие столь частыми счастливые случайности. Придите домой сегодня и выпейте бокал любимого напитка в честь этого человека.

Антониу посерьезнел и продолжил:

— Через четыре года естественный источник повышения вероятностей покинет нашу планету. Больше десяти транснациональных компаний уже начали производство коммерческих излучателей, способных заменить этот источник. Я рад сообщить, что официальное название этого технического устройства, по единогласному мнению другой, чуть менее исторически значимой комиссии ООН — келператор. (Аплодирует вместе с залом.) Возможные военные применения келператора еще неясны, но мы уже работаем над тем, чтобы включить его в Женевскую конвенцию. С каждым витком человеческого развития мы изобретаем все более опасное для нас самих оружие, и поэтому также с каждым витком мы должны становиться мудрее. Да пребудет с вами тьма, да пребудет с вами свет, друзья.

Голосуйте за следующий рассказ тут: https://vk.com/michael_morovoy