XLV
Утро нашего возвращения в город было эмоциональным. Вилл нервничал, так как все еще чувствовал тягу к соблазнительной еде с "ФД". И где, как не в Иквалии, и особенно в его доме, ее будет в преизбытке?
Я же покидала свой последний безопасный приют. Дальше мне предстояло все время прятаться.
Перед самым заездом в город я спряталась в багажнике.
Не самая приятная поездка в моей жизни.
Жесткий багажник неистово трясло даже на самой гладкой городской брусчатке. И покинуть его я не могла до прибытия в резиденцию Кордо и пока Вилл не убедился, что дорога в его апартаменты свободна.
Вильгельм-Август приказал Аткинсу не беспокоить его и не заходить в его спальню.
— Все равно кто-то из служанок может заглянуть. Держи ухо востро, — приказал он мне. Он оставил меня в своей спальне, где полметра настоящих шелковых обоев стоили наверняка дороже, чем вся моя шкура в конце торгов.
Самого Вилла в городе и на его посту не ждали. Считалось, что он еще неделю-другую пробудет на медовом месяце. Но чтобы не вызывать подозрения, он решил заглянуть в городскую администрацию, узнать не требуется ли его помощь, и невзначай расспросить мэра об "ФД".
К тому времени, как он вернулся через пару часов, мои нервы уже были истреплены.
— Заходила флористка, — доложила я. — На мое счастье, она постучала и предоставила мне любезную возможность спрятаться в шкафу.
Вилл нервно дернул головой, распуская шейный платок.
— У меня день был не легче. Я отказался от четырех приглашений на обед и пяти на ужин. И только что я соврал Аткинсу, что пообедал в городе, поэтому не голоден. Тем не менее, мне придется присоединиться к семье за ужином. Иначе это будет просто невежливо.
Я пожала плечами:
— Какая разница. Ты все равно хочешь вернуться на "ФД". Ты не обнаружил в себе никаких изменений, ни эмоциональных, ни умственных. Кроме того факта, что тобой легко манипулировать в самые ответственные моменты.
Он снова дернулся.
— Я же сказал, что приму окончательное решение после того, как мы покончим с нашим уговором.
Он достал из сумки бутылку, наполненную мутноватой жидкостью. Если не всматриваться, то она была похожей на обычную воду.
— Что это? — спросила я.
— Это "ФД". Видишь ли, мэр не знает, как на местные предприятия попадает "ФД". Но он решил, что я спрашиваю из шкурного интереса. И, так сказать, угостил меня и мою очаровательную супругу "ФД" из своего личного запаса, чтобы наш медовый месяц прошел веселее.
Вилл зарычал.
— Я всегда знал, что он старый болван, но никогда меня это так не бесило, как сейчас!
Он принялся переодеваться в вечерний наряд, и я поспешно отвернулась.
— Когда я вернусь после ужина... — сварливо продолжал он, — вернее, если я смогу с него вернуться, не потеряв своей трезвости, то я вызову служанку и покажу тебе, как работает тест на покорность.
Я кивнула, хотя меня изрядно колотило.
Признаться, я бы с удовольствием вернулась в загородную резиденцию Кордо или на худой конец в Штольню.
Вилл отреагировал резко, когда я высказала эту мысль. Его пожелтевшая кожа и лихорадочный взгляд сказал мне, что его накрывает новая волна абстинентного синдрома.
— В загородную резиденцию вернется садовник. Он уже давно должен был быть там. Еще есть мои сестры, которые любят приезжать туда без предупреждения. Штольня? Тогда скажи мне, дорогуша, зачем весь этот сыр-бор с революцией, если ты просто хочешь спокойно посидеть в пещере?
— Не знаю, — капризно ответила я. — А нельзя приказать низшей касте провести очистку?
— Во-первых, рано или поздно нам придется им приказать это сделать. Потому что сами мы с тобой не справимся. Но делать это нужно будет осторожно и очень скрытно, так как в головы низшей... то есть всего человечества вшита анти-анархическая программа. Как три закона роботехники Азимова. Никто из членов общества не может нанести вред Равенству.
Он сел на кресло, и его вид выражал глубокую задумчивость.
— Я и думать забыл об анти-анархическом программировании. Ничего сверхъестественного в нем нет. Никаких двадцать пятых кадров, никакого внушения. Мы все через это прошли.
— Школа? — догадалась я. Вилл кивнул.
— Уроки Равенства, дни уважения и покорности, уроки безопасности и изучения законов. Это все, как я предполагал, было для общего развития тем, кто станет высшим классом, и неукоснительные директивы, в которые верят и слепо выполняют низшие касты.
— Но это ужасно! — воскликнула я. — Как ты мог в такое верить?
— Дорогуша, большинство из них сделаны именно для безопасности самого низшего класса. Например, если ты крадешь — ты обманываешь человечество и, в конце концов, себя. Если ты предлагаешь взятку, то тоже можешь стать объектом взяточничества. И даже проще, если ты не будешь добросовестно выполнять работу, то окажешься на улице.
Людям недалеким или тем, кого изначально отупили, надо верить во что-то. Раньше с этим справлялась религия. Она говорила людям что делать и чего не делать. Убивать — это плохо, красть — плохо. Для умного же человека это очевидно и без догматов. Потому что мы можем пройти весь этот путь в уме и понять, что он тупиковый. А вот чтобы удержать инициативных дураков от экспериментов — нужны табу.
— Люди тем и отличаются от животных, что если им объяснить, выстроить логическую цепочку — они поймут, они примут эти правила.
Вильгельм-Август хмыкнул.
— Выстрой им логическую цепочку, и они тут же начнут ее опровергать и проверять на ошибочность, — цинично возразил он. — Сама-то ты, не занята ли тем же? Я досконально объяснил тебе, почему твоя революция может принести кучу бед, но ты все равно готова пойти на эксперимент и проверить свою теорию. Я же предложил тебе бэкап. В Иквалии мое слово что-то значит. В мире же бэкапа не будет. И вред, который ты причинишь, нельзя будет поправить. Я только что путем несложных логических размышлений дошел до того, что школьная промывка мозгов, усиленная "ФД", есть не только среди низшей касты, но и среди высшей. Часть моих ценностей, даже не тех, которые связаны с моим родом и предназначением, мне навязаны. И пройдут года, если не вся моя жизнь, пока я пойму, что для меня на самом деле важно, что для меня на самом деле ценно. И каково мое место в борьбе добра со злом. И что такое добро и зло.