XXXIX
Уже к вечеру стало понятно, что надежды Вильгельма-Августа на легкий абстинентный синдром не оправдаются. Его тело сотрясало от лихорадки, одежда тотчас промокла от пота, и волосы слиплись. В глазах появился нездоровый блеск, а ноги дрожали, когда я вела его к постели.
— Ты обещала мне, Эва, — сказал он, глядя мне в глаза. — Ты обещала, что будешь держаться от меня подальше. Уходи!
Я помогла ему опуститься на лапник и накрыла одеялом. Он тут же сбросил его.
— Я обещала уйти, если ты станешь агрессивным, — напомнила я, накрывая его снова.
— Я уже агрессивный, — проворчал он, — потому что ты не уходишь!
Я положила ему компресс на голову. Мне понравилась идея сохранять холодную воду в одной из замкнутых сырых комнат. Жаль, что воды было не так уж много.
От компресса Вилл вздрогнул, а потом блаженно закрыл глаза.
— Хорошо, — проворчал он. — Но свяжи мне руки. И ноги. И засунь кляп мне в рот. Если у тебя есть хоть немного человеколюбия...
Речь уже давалась ему с трудом и прерывалась сухим кашлем. Через пару минут я поняла, что он не успокоится, пока я не выполню его просьбу. Поэтому я связала ему руки. Не очень сильно, но вряд ли он сможет выпутаться. Ноги же я связала крепче, так как он размахивал ими, пытаясь стащить с себя одеяло, и меня это раздражало.
— Кляп, — приказал Вилл.
— Я не смогу поить тебя, — возразила я. — И тебя может тошнить. И ты захлебнешься рвотными массами.
— Вот и славно, — пробурчал он, но тут уж я была непреклонна.
Вскоре Вилл забылся в тревожном сне.
Я убедилась, что ничего не осталось снаружи и что дверь нас надежно укрывает от обитателей леса.
Пару часов Вилл был почти неподвижен. Когда он начинал ворочаться, я давала ему немного отвара. Если верить справочнику, он не мог спасти человека только от внезапной пули.
Хоть Вильгельм-Август и обустроил отдельную спальню, я уснула на лапнике рядом с ним. Я боялась, что ему станет хуже, когда меня не будет рядом, и я не услышу его зов.
Я проснулась от того, что Вилл начал вертеться как одержимый сатаной. Мне удалось влить в него лишь пару ложек отвара, потому что его зубы были так плотно сжаты, а тело дрожало, что я не могла удержать у себя на коленях его голову.
Фонарь давал рассеянный свет, и я молилась поочередно всем богам, о которых читала и о которых слышала, чтобы его батареи хватило до завтра, когда я смогу зарядить его от аккумулятора электромобиля.
Вилл открыл глаза и посмотрел на меня. Они были пустыми, и я поняла, что вместо меня он сейчас видит кого-то другого, кого-то, к кому он потянулся.
— Ты вернулась, милая, — простонал он.
О, сколько боли и надежды было в этом голосе!
— Я здесь, твоя милая здесь, — нерешительно прошептала я, видя, что он тянется к этой исчезнувшей из его жизни фигуре и что он не успокоится, пока она не ответит.
— Ты простила меня? — слова тонули в горле, и я едва могла различить их.
— Конечно, — уговаривала я его. — Простила. А сейчас постарайся уснуть.
— Ты не исчезнешь снова?
— Даю слово, — пообещала я.
— Как же мне было плохо без тебя, — он бредил. Его зрачки закатились за веки, а по телу снова прокатилась волна неуемной дрожи. — Так плохо...
Он тянул связанные руки и не мог понять, почему не может дотянуться до своей любимой. Чтобы его перестало сотрясаться с такой силой, мне пришлось буквально лечь на него. Через мгновение я оказалась в кольце его связанных рук.
Каждую клеточку его плоти трясло как от удара током, а с губ слетали едва различимые извинения перед неизвестной девушкой и слова признания в любви. Мне было бы лучше не слышать этих слов, так как они напоминали мне о Тодде, о моей собственной утраченной любви. Я бесстыдно воспользовалась тем, что Вилл спал и зарыдала, уткнувшись в его горячее от лихорадки плечо.
Что-то изменилось за эту ночь. Вильгельм-Август не стал мне другом, но мое сердце наполнилось состраданием к несчастному, который способен так тосковать.
Интересно, вспоминает ли обо мне Тодд? — думала я. Та картина, что я видела собственными глазами во время вылазки в город, говорила мне, что нет. Но сердце подсказывало, что да.
Мой пациент стонал и ворчал, когда я меняла ему компресс на лбу.
Вчера он говорил о моем положении любовницы. Он знал, что я читала тяжелые книги и даже, припомнилось мне, он был в курсе моих интимных отношений с Тоддом. Значит, они разговаривают. Значит, Вилл знает и о самом Тодде. И о том, почему он так со мной поступил. И любит ли он меня?
И когда в мир придет новая власть — власть чистоты и настоящего Равенства, кем он будет — моей наградой или моим врагом?