XXXVIII
Я взяла себя в руки и занялась нашим обедом. У нас были остатки утки и листья, которые Вилл идентифицировал как съедобные. Я бы променяла фонарик на соль или на буханку хлеба, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Вилл, правда, подсказал мне способ сдабривать пищу солоноватым раствором золы, но я все еще с опаской относилась к этому методу.
Интересно, как его аристократическое величество отнесется к жаренным крысам а-ля Эва?
Через пару часов Вильгельм-Август показался из Штольни. Мы перекусили, и он позвал меня внутрь.
— Пойдем, покажу тебе что-то интересное, — загадочно шепнул он.
Мы спустились в Штольню и прошли через знакомые мне помещения. Дальше я не исследовала свое пристанище, потому что у меня не было ни хорошего фонарика, ни времени, ни, чего греха таить, физических сил.
Вильгельм-Август натянул капроновую бечевку вдоль стены коридора, но шел, не глядя на ориентиры. Мощный фонарик был в руках у меня, а он довольствовался маленьким.
— Тебе нужно это видеть, — подталкивал меня Вилл. Настроение у меня было не самое лучшее из-за более чем скудного обеда, но...
Мне казалось, я увидела новый мир. Я видела вывернутые трубы — кишки, которые когда-то питали все это секретное подземное царство. Я видела двери толщиной с мои плечи. Я видела странные знаки и надписи на древних языках, которые предупреждали об опасности. Я вдыхала спертый воздух, и у меня от него кружилась голова.
Вилл был прав. Это стоило видеть. Наверное, если бы люди древности видели это, то войн было бы меньше.
Он нашел пусковую шахту с настоящей ракетой. Хотя я не сразу поняла, что передо мной. Мой проводник указал мне на вбитые в стену металлические скобы, по которым можно было подняться выше, и я не заставила себя долго упрашивать.
Мы поднялись по железной лесенке, чтобы быть вровень с этой громадиной. Я осторожно лезла по полусгнившим железкам, напрягая глаза в неровном свете фонарика, пытаясь разглядеть эту машину смерти.
Она потрясала. Она ужасала.
Местами ее внутренности были выворочены, и я не знала, сделали ли это люди или же время. Дух захватывало, когда я думала о том, что эта огромная сигара за доли секунды могла взмыть вверх и принести смерть такому городу как Иквалия. Прикоснуться к ней было все равно что прикоснуться к древней истории. Я молча взирала на нее и не заметила, что Вилл поднялся по соседней лесенке почти вровень со мной. Луч его слабенького фонарика едва прорезал ближайшую скобу, за которую он мог ухватиться руками.
— Я думала, шахты разобраны, — сказала я.
— Так и есть, — подтвердил Вилл. Мы говорили шепотом, боясь нарушить вековой сон ракеты. — Но ты же помнишь историю. Когда древние разрушали старые военные объекты, они отдавали все на вторпереработку. И в какой-то момент стало понятно, что существующего сырья более чем достаточно даже для такого большого количества людей, какое было на древней Земле. И объекты стали просто обеззараживать и закрывать. Природа, как надеялись древние, через тысячи лет довершит начатое ими. Может, эту ракету не разобрали именно поэтому, а может ее оставили на какое-то время для демонстрации. Не знаю. В конце концов, запечатали шахту вместе с ней.
— В других тоже есть ракеты?
— Нет. Они пустые, — сказал Вилл. — Я все проверил.
Мы спустились на твердую почву, но я не могла удержаться и не искать лучом округлую верхушку ракеты.
— То, что ты задумала, — мрачно предрек Вильгельм-Август, — заставит людей отыскать эту шахту. Или построить новые. И они будут наполнены смертоносными ракетами. И в лучшем случае твои новые чистые люди просто уничтожат друг друга. В худшем — они уничтожат вокруг себя все живое, превратят планету в огромную пустыню.
Его слова звучали с мрачной торжественностью перед алтарем этой полусгнившей ракеты. И оттого было их так тяжело слушать, потому что я знала — в них есть правда.
— Но я верю, что в людях есть и хорошее, — возразила я. — Да, люди строили машины для убийств. Но не забывай, что древние тоже были людьми. Людьми, которые умели творить добро и нести мир. Они научили всех остальных жить правильно.
Вильгельм-Август расхохотался, и смех его гулко отдавался по стенкам шахты, нарушая покой спящей ракеты.
— Древние принесли в мир наркотик. И они же принесли "Фриду", которую ты так ненавидишь! Что с тобой не так, Эва? В чертовом мире нет ни единого существа, которое ты бы могла назвать другом! Есть враги, и я один из них. Даже Тодда, которого ты так любишь, ты в конце концов возненавидела. Так что же теперь? Тебе неприятно быть единственной страдалицей на всей Земле и ты решила принести слезы в каждый дом? Ты не успокоишься, пока жизни всех людей на планете не разрушатся также, как была разрушена твоя в день распределения?
Я гневно повернула к нему свое лицо.
— Я не могла быть счастлива во лжи! И, как ты заметил, у меня нет друзей, потому что я была лишена возможности их завести! Меня бросили в ад!
— Тебя бросили в низшую касту! — мы уже не говорили шепотом, а кричали друг на друга. Ракета, которая наверняка могла оглушить нас звуком своего полета, едва заметно вибрировала, поглощая нашу перебранку. Машина зла питалась злом.
— И что с того? — продолжал Вилл. — Тебя и большую часть населения Земли! Да я бы сам с удовольствием поменялся с тобой местами, таким ужасным я считаю твое положение любовницы у эгоистичного ублюдка с замашками местного божка! И что же? Ты могла бы завести друзей! Могла не истязать себя глупыми тяжелыми книгами и заниматься тем, что тебе нравится! Так, как это делает две трети Земли! Они ходят друг к другу в гости, они играют в настольные игры, они живут счастливо. Не-ет! Ты сетуешь не на то, что ты попала в низшую касту, а что ты лишилась признания! Признания среди высших, среди избранных. Если ты считаешь себя умной и благородной, то можешь такой оставаться и среди низшей касты, и среди...
Громкий, как взрыв, шлепок прервал его речь. Я наградила его пощечиной.
Назад мы возвращались молча.
А когда я принялась готовить новую порцию травяного отвара, у Вилла начался кашель. Я взглянула на него и поняла.
Началось.