Пей до дна

История от лица Арианы Моррисон:

Моя история так похожа на типичную жизнь девочки-подростка. Но мне всегда хотелось сделать вид, что я не такая как все, все не такие как я. Что моя жизнь намного хуже остальных, что я пережила куда больше, чем другие.

Я, наверное, лет так с двенадцати начала вести дневник. Увидев, как Елена вместе со Стефаном вели свои дневники, я решила, что мне тоже это надо. У Елены Гилберт умерли родители, она многое пережила, поэтому её все жалели. Мне тоже хотелось быть в центре всеобщего внимания, но я всегда была на заднем плане любой картины.

Свои записи я называла дневниками печали. Как так часто случается, в хорошие моменты я и вовсе забывала о существовании дневника, а в плохие он был моим единственным другом.

С двенадцати лет я решила переписать всю свою биографию, но в какой-то момент поняла, что там недостаточно драмы. Мне хотелось пережить как можно больше, только чтобы меня кто-то пожалел.

Самым частым словом в моих дневниках является "мама", "мать", "миссис Моррисон". Это употреблялось даже больше, чем "я".

Моя мать чуть ли не с самого рождения определила меня в лучшую начальную школу Чикаго. Skinner West встретил меня не в лучшем свете. У нашей семьи никогда не было много денег, мы и не нищенствовали, но до богатых детей скиннера мне было далеко. Это стало поводом многих насмешек и издевок надо мной.

-Мама, прошу, давай уйдем из этой школы. Надо мной все смеются из-за того, что я езжу на автобусе, и у меня нет айфона...

-Так, Флавлесс, выключай свою стервозную натуру и хватит быть такой неблагодарной. Я делаю всё для тебя, а ты..?

Она бросила кухонное полотенце на гарнитур и вышла из кухни. Мне было очень стыдно за то, что я расстроила маму. Видимо, я и вправду очень плохой человек.

Следующим этапом стала средняя и старшая школа. Марианская католическая школа. Там приходилось постоянно соответствовать стандарту. Ум, дисциплина, идеал - там требовали четкого подчинения и исполнения. Я старалась соответствовать требованиям. Участвовала в олимпиадах, отлично училась, но и этого было мало. Я постоянно должна была делать больше.

-Флавлесс, почему ты лежишь без дела? Неужели тебе нечем заняться? Сьюзан скоро обгонит тебя по всем показателям. Я разговаривала с её матерью, она сказала, что её дочь постоянно занимается. Её никто не заставляет, она сама хочет добиться успеха в отличие от тебя. Тебе, я вижу, вообще ничего не надо.

-Мама, я уже устала, мне сложно. Я ненадолго прилегла, чтобы пообщаться со Сьюзан. - Она вздохнула и начала хвататься за голову. Мама всегда так делала, когда её что-то не устраивало.

-Флавлесс, ты совсем ничего не понимаешь? Ты не можешь с ней дружить. Вы соперницы. Она только и ждет, когда ты дашь слабину, а ты, дура, надела розовые очки на глаза и ничего не видишь!

-Мама, не говори так! Она моя лучшая подруга.

-Она ненавидит тебя. И я запрещаю тебе с ней общаться.

Мне было очень больно от слов мамы. Я не хотела верить в это, но, видимо, мать знала больше меня. С того момента я прекратила общение со Сьюзан. У меня вовсе не осталось друзей, поэтому всё время в школе я проводила в одиночестве, то и дело повторяя уроки.

Мать постоянно требовала и требовала, я старалась соответствовать её требованиям и быть прилежной девочкой для всех. Дома, в школе, на секциях. Но кто бы знал, как это утомительно быть хорошей.

Но в один момент мне всё надоело, и я психанула. Весь её контроль зашёл слишком далеко, и я уже не маленькая девочка, которая не способна дать отпор.

-Я не буду поступать в Дьюк. Просто, чтоб ты знала. - Кинула я матери, которая что-то печатала на компьютере.

После моих слов она резко закрыла ноутбук и повернулась ко мне с лицом, будто бы я сказала, что она мне больше не мать. Хотя для неё это было одно и то же.

-И куда ты хочешь поступать? - Она выдавила из себя эти слова.

-В Карнеги.

Мне нравились технические специальности, поэтому этот университет мне очень подошел. Мать всегда была против точных наук, она хотела, чтобы я поступила на журналиста.

Мне уже шестнадцать, и я больше не поведусь ни на единую её манипуляцию. Я не хочу быть предметом ожидания, я хочу быть её дочкой, хочу её материнской любви, которую она никогда не сможет мне дать.

В детстве я часто представляла, что будет, когда я умру? В смысле, будет ли она горевать, поймет ли, как ошибалась, будет ли корить себя? Когда я подросла все эти глупые мысли ушли из моей головы.

-Нет. Я уже договорилась о твоём поступлении в Даремский университет. Там работает мой хороший знакомый...

-Нет. Я подам документы в Карнеги, и это не обсуждается. Это моя жизнь, и я буду сама решать, куда поступать.

Я старалась быть твердой. Это был первый раз, когда я открыто противилась матери. Всё это время я лишь слепо поддакивала ей.

-В таком случае я звоню Робу, надеюсь, он-то сможет вправить тебе мозги. - Мать разговаривала со мной таким официальным тоном, будто бы я была не её дочь, а подчиненная. «В случае невыполнения моих требований, вы будете уволены».

Я всегда чувствовала себя её работницей. В наших отношениях ничего не отличалось от рабочих.

-Причем здесь твой парень? Я разговариваю с тобой. Если бы я хотела попросить совета у незнакомого мужика, я бы непременно пошла к нему, уж поверь! - Кричала я.

Сколько бы раз я ни говорила себе соблюдать холодное спокойствие, как она, у меня никогда не получалось. Я не могла держать все эмоции в себе под жестким контролем.

Я просто не могу быть таким хладнокровным монстром. И как бы грубо и жестоко это ни звучало, но... Лучше уж пусть об меня вытирают ноги, используют, обращаются как с вещью, но я не променяю свою доброту, искренность и невинность к этому миру. В жизни и так слишком много зла, пусть хотя бы я останусь тем светом, который никогда не погаснет. Я сильная, я смогу светить.