Столкновение

10—12 день без Курта
      

Остаток десятого дня и полный одиннадцатый день без Курта проходят одинаково. Гам посетителей, претензии Фина, короткие разговоры с Минди и сигареты. Мне впервые оставляют чаевые за активность. Я быстро осваиваю схему и улыбаюсь в тысячу раз чаще; нередко навязчиво, чтобы получить больше денег. Это не всегда срабатывает, но накопления за два дня позволяют закупиться никотином и, пусть и скромно, отдохнуть в выходные. Правда приходится экономить на еде.

Стресс не уходит; наоборот, он порой зашкаливает. Фин понял, что я здесь надолго, и тотально сел мне на плечи.

— Приди завтра раньше на полчаса.

— Помоги Медди помыть посуду.

— Что стоишь? Протри барную стойку.

— Помой полы на кухне.

И я делаю это. Не потому, что слаба характером, а потому, что иначе меня уволят. Я получаю деньги, работаю рядом с домом, убиваюсь так, что больше не плачу. В другом кафе будет точно так же, поэтому уходить нет смысла. Мне 17. Где еще работать, кроме как в сфере обслуживания?

Минди говорит, что Фин ненавидит женщин: они изменяли ему или не воспринимали всерьез из-за...строения тела. Она не затыкается о размере его достоинства, а я молча думаю: «Откуда ты знаешь, раз божишься, что ни за какую цену не стала бы с ним спать?».

— Поэтому он так на нас отыгрывается. Не бери в голову.

Из-за всего этого кавардака у меня болит сердце. В прямом смысле, физически. Я иногда вздохнуть не могу от боли и так и замираю посреди зала.

Двенадцатый день без Курта. Пятница. Лия пишет, что мы пойдем на крытый каток. Я терпеть не могу коньки и планирую просидеть на трибунах весь вечер. Впрочем, это и к лучшему. Брайан по-любому будет демонстрировать свои спортивные возможности, поэтому мне не придется с ним общаться. Я закатываю глаза, вспоминая слова Хлои: "...чтобы очаровать кого-то из команды, нужно дать им говорить о спорте. Даже если ты ничего не понимаешь — кивай головой, и воркуй о том, как интересно". Что ж, Брайан, сегодня тебя ждет ничего из этого.

Я отказываюсь от предложения Питера заехать за мной. Слегка подкрашиваюсь, надеваю черные джинсы, сиреневый свитер и пару колец. Выхожу, когда время близится к шести вечера. На улице темно: соседские дома украшены разноцветными гирляндами, а дорожки заметены. Я складываю руки в карманы пуховика, поправляю вязаную шапку и иду на остановку. Ветра нет, горячий пар изо рта делает бежевый шарф влажным. Дорога занимает примерно сорок минут. В транспорте грязно: лужи от снега коричневого цвета. Я переступаю их, чтобы не промочить угги — самую удобную обувь на свете, хоть и не модную.

Парк полон народу. Огоньки тут и там: так ярко, словно сейчас день. Лия замечает меня первая и спешит навстречу. Ее ботинки проскальзывают таким образом, что подруга молниеносно оказывается рядом.

— Привет! — радушно говорит она, сжимая в объятиях, — Я так рада, то ты здесь!

— Ты меня задушишь, — шучу, когда мы неуклюже покачиваемся.

Она хихикает и отступает.

— Все уже собрались?

Я опоздала, что совсем мне не свойственно. Автобус застрял в сугробе и водитель толкал его. Было странно.

— Да, вот только... есть один нюанс, — она поджимает губы, накрашенные вишневой помадой.

— М?

— У Брайана появились дела. Он не пришел, — говорит и оглядывается.

— Отлично! — ляпаю, — То есть... ничего страшного. Погуляем втроем.

— Нет, нет. Питер позвал своего одногруппника. Его зовут Филипп.

— Филипп?

— Да, с ударением на первую «и».

Она нервничает, переступая с пятки на пятку.

— Так и в чем проблема?

— Кажется, Питер не сказал ему, что мы гуляем парами... вернее сказал... но минут десять назад.

Какие-то девушки смеются во весь голос, потом одна из них поскальзывается и задевает меня плечом. Я слышу извинения, но ничего не отвечаю, так как смотрю за спину Лии. Два парня что-то бурно обсуждают. Тот, что не похож на Паучка, фыркает и кривится, когда наши взгляды встречаются.

— Это шутка? — брови ползут вверх, — Он думает, что я буду к нему клеиться? Или что?

— Не знаю, — вздыхает подруга, — Похоже, прогулка не задалась.

Она выглядит крайне встревоженной, а еще замерзшей. Ее белое пальто больше для машины, нежели для улицы.

— Если хочет уйти, то пускай уходит. Я пришла, чтобы провести с вами время, — успокаиваю ее.

Чтобы какой-то высокомерный парнишка расстроил наши планы? Заставил меня уйти? Нет, не сработает, Флипп — или как там тебя, не надейся!

— Правда? — воодушевляется, — Спасибо, Бо. Уверена, Питеру очень стыдно за эту ситуацию. Прости нас, пожалуйста.

«Нас» слетает с ее уст с такой теплотой, что я улыбаюсь. У меня и так не было никакого настроения. Теперь хоть могу язвить этому идиоту — главное тихо, чтобы Лия и Питер не забеспокоились.

Я киваю, и мы направляемся в сторону парней, которые стоят около заснеженной скамейки. Издалека они казались старше, но вблизи оба выглядят, как наши одногодки.

— Привет, ты, должно быть, Бо? — вежливо говорит, — Я Питер. Лия про тебя много рассказывала. Рад встрече!

У Питера средние рост и комплекция. Он тоже в пальто: серое, короткое, на запах.

— Приятно познакомиться, — протягиваю руку, — Я тоже рада...

— Может оставим формальности и пойдем? — меня перебивает пренебрежительный голос.

Я впервые обращаю внимание на Филиппа, одаривая его недовольным взглядом. Он голубоглазый, светловолосый и чуть выше своего друга.

— Липп, — Питер рассерженно выдыхает, — Не будь придурком.

Питеру точно не свойственная злость: он добрый и мягкий; поэтому эта эмоция на нем выглядит неловко.

Филипп молчит — надеюсь так продлится до конца вечера.

Лия напоминаем про каток, и мы шагаем вглубь парка к широкому закругленному зданию. Питер держит Лию за руку и то рассказывает о себе, то расспрашивает обо мне. Липп держится поодаль, пялясь в телефон.

— И как тебе работа?

— Не без сложностей. Но так ведь везде, верно?

По аллеи расставлены светящиеся арки, создающие некий коридор. Люди фотографируются по мере возможности: подлавливают момент, когда толпа рассосется.

— Конечно. Ты молодец, — неожиданно хвалит, — Не каждый выдержит общепит. В 16 лет я подрабатывал в Снек&Чикс. Была там?

Он на секунду отворачивается, достает варежки Лии из своего кармана и отдает ей.

— Да, — вспоминаю, — Пару раз. Такая...красно-синяя вывеска, прямо напротив банка.

— Точно, — кивает, — Уволился оттуда через неделю. Сломался от нагрузки.

У него красивая широкая улыбка, которую невозможно проигнорировать, поэтому я улыбаюсь в ответ.

— Ну, я работаю там всего 5 дней, так что... — я ступаю на заледенелый участок и теряю равновесие.

Практически падаю, но меня охватывают чьи-то руки и ставят на ноги. От неожиданности все мысли разом вышли из головы, а от страха опять заболело сердце. Я часто моргаю и вижу Филиппа, который до сих пор придерживает краешек моей куртки.

— Бо, — ахает подруга и подходит ближе.

Питер тоже растерян. Неловки моменты? Мой конек. Обращайтесь, ребята.

— Все хорошо, — отшучиваюсь, — Проблемы с координацией.

Их лица расслабляются, а вот резкие покалывания слева, под моей грудью, не проходят.

— Ага, — бросает Филлип как бы невзначай.

Я пропускаю мимо ушей и пытаюсь не подать виду о своем самочувствии. Сейчас пройдет.

— Так вот, о чем это я, — смеюсь, — Может быть, я тоже уволюсь через неделю. Кто знает?

— Если там будет плохо, то не мучайся, — поддерживает Питер, — Вариантов масса.

Мы продолжаем путь. До арены осталось лишь перейти дорогу. Мой собеседник переключает внимание на Лию, обсуждая размеры коньков. Я иду медленнее и кошусь на Филиппа, который шагает под боком.

— Ты в порядке? — вдруг спрашивает.

Поначалу решаю промолчать, но воспитание не позволяет.

— Да. Спасибо за помощь, — односложно благодарю.

Он молчаливо пожимает плечами. Парк кончается, светофор загорается зеленым, и все переходят дорогу. У входа в арену Филипп достает пачку сигарет. Слава Богу!

— Я тоже останусь, — говорю ребятам.

Лия еще с прошлой встречи узнала про курение, поэтому, не удивляясь, соглашается.

— Мы подождем вас на диванчиках.

Они поднимаются по каменной лестнице с резиновыми ковриками и скрываются за дверьми. Тишина. За этот вечер я сказала больше слов, чем за все двенадцать дней. Достаю пачку, закуриваю и стараюсь вообще ни о чем не думать. Боль в сердце проходит.

— Девушкам не идет курить, — парень прерывает мою маленькую идиллию.

— Ты в курсе, что это сексизм? — отвечаю, не открывая глаза.

— Я шучу, — хмыкает, — Ты в курсе, что есть юмор?

Стряхиваю пепел и вздыхаю. Как провести с ним еще несколько часов?

— Я вот одного не понимаю, — поворачиваюсь к нему, — Зачем ты здесь, если я тебе так ненавистна?

Филипп качает головой и затягивается. Пространство открытое, из-за чего у арены ветрено.

— По той же причине, что и ты.

Я хмруюсь.

— Лия попросила тебя остаться, а меня попросил Питер, — он заправляет свои прямые волосы под блекло-зеленую шапку.

— Лия не просила меня.

— Вот как, — задумывается, — А мне не дали выбора.

— Разведем полемику про "Выбор есть всегда"?

Он смеется, так как это прозвучало грубо. Я старалась, идиот. Наслаждайся.

— Да, но не тогда, когда тебе предлагают закрыть все прогулы, — он облокачивается о железные перила, — Питер дружит со старостой. А я... мы не ладим.

— Неудивительно, — усмехаюсь.

Не впервой людям приходится гулять со мной за услугу. Ужасно. Курт заплатил Тайлеру за концерт. Неужели он всерьез сделал это, чтобы затащить меня в кровать? Слишком сложно и затратно. Да и что он получил? Это я воспринимаю нашу близость так серьезно, а для него все иначе. У нас ведь не было секса. Оправдались ли его вложения? Что-то тут не сходится.

— Не обижайся на нашу сладкую парочку, — Филипп возвращает меня в реальность, — Брайан отказался и все пошло наперекосяк. Они сами расстроены.

Он докуривает и тушит бычок об урну.

— Поэтому ты заставлял их чувствовать себя виноватыми?

— Нет. У меня сегодня ужасный день, — говорит, но сразу исправляется, — Не из-за тебя. Утром повздорил с отцом. Вот и хожу весь нервный.

Никотин дерет горло, и я выкидываю не докуренную сигарету. Отчасти я понимаю Липпа. Когда ругаюсь с мамой, то весь день коту под хвост.

Мы заходим в арену, где нас ждут ребята. Я сдаю в гардероб верхнюю одежду, но не снимаю шапку. Если заболею, то работать будет еще тяжелее.

В следующем помещении Лия и Питер выбирают коньки. Я отказываюсь от затеи и с ужасом обнаруживаю, что Филипп тоже не катается. Запах резины плотно обволакивает нос: всеми силами отвлекаюсь на него, пока Липп трется рядом.

При виде трибун меня посещает дежавю. Я истязалась воспоминаниями сполна, но сейчас опять возвращаюсь в те дни, когда мы с Куртом познакомились. Я хочу напиться. Возможно ребята возьмут алкоголь в кафе? Тогда возьму и я. Пить одной не очень красиво.

Питер наклоняется, чтобы заправить шнурок Лии, и они выходят на лед. Я поднимаюсь примерно до шестого ряда и плюхаюсь на пластмассу. Через мгновение справа садится и мой новый «друг».

— Какое твое полное имя?

Меня злит его неожиданная тяга к общению.

— Что ты хочешь?

Я устало поворачиваюсь к нему и встречаюсь с улыбкой. Он только сейчас снимает куртку — под ней бардовая толстовка.

— Узнать твое полное имя, — повторяет.

Голубые глаза такие яркие, что аж не верится. Он хорош собой. Как с пинтереста. Аккуратный и эстетичный. Я со смущением улавливаю, что Липп тоже меня рассматривает, а потому отворачиваюсь.

— Ты и сокращенное то не узнал.

— А зачем мне спрашивать, если я его уже слышал?

Мой раздраженный вздох смешивается с тихими звуками скрежета по льду.

— Беатрис, — я перевожу взгляд на счастливую пару.

Питер катается лучше, чем ходит, не иначе. Встревоженная Лия, в свою очередь, поспевает за ним.

— Почему ты не используешь его?

— Не нравится.

Я утыкаюсь взглядом в свои кольца и мечтаю лечь в постель. «Ты мечтаешь лечь в постель с Куртом, Бо» — подтрунивает внутренний голос. И он, к сожалению, прав. Я скучаю. Очень. Я не проронила ни одной слезы за три дня. Видимо они накопились и решили выйти сейчас. Не позволю этому произойти. Но мне действительно нужно попасть домой. Срыв может настигнуть в любой момент.

— Значит я буду называть тебя Трис, — нахально заявляет.

Его голос... чужой. Не похож на хриплый и бархатный тембр Курта.

— Я хочу побыть одна.

— Мешаю?

— Мешаешь. Из-за тебя мне беспокойно.

Это звучит достаточно жестко, но я не чувствую себя виноватой. Филипп потирает ладони об свои широкие синие джинсы.

— Я не хотел быть козлом. Обычно это на меня не похоже, — ни с того ни с сего оправдывается он.

— Ты не козел, Липп. Просто... тебе не надо развлекать меня, чтобы закрыть пропуски в вузе. Я сделаю довольный вид и все окей — только отвали.

Он теряется и таращится в серый пол.

— Я не ради отчетности.

— Ага.

— Правда. Я ошибся вначале, но...

— С чего ты взял, что мне нужны оправдания? — усмехаюсь, — Пустая трата времени.

— Я не оправдываюсь.

— Нет? А звучит похоже.

Липп и вовсе падает духом. Супер.

— Трис, ты выглядишь милой и приятной, но говоришь обидные вещи. Уж не знаю кто сделал тебя такой черствой. Жаль, что так вышло.

Я теряю самообладание от его наглости и подскакиваю, хватая сумку. Если бы не ком в горле, то я бы наговорила ему всего самого злого, но сейчас лишь наскоро ухожу, пока ребята не видят. В голове не укладывается. Что он себе позволяет?

Вылетаю в общий холл и отдаю номерок гардероба. Женщина медлительна, поэтому впиваюсь ногтями в ладони, чтобы отстрочить слезы. Наконец, получив куртку, выхожу на улицу и ищу пачку сигарет дрожащими руками.

— Черт, черт, черт, — нервно шепчу, чиркая непослушным колесиком.

Щеки намокают, внутри все колотится и трясется. Одна затяжка, две, три, четыре. Хватит, Бо. Прекрати. Пожалуйста. Не надо плакать.

Но тихие слезы переходят в настоящую истерику, и я зажимаю рот рукавом пуховика, дабы заглушить всхлипы. Угол, за входной группой, темный и непримечательный. Здесь меня никто не заметит. Я должна успокоиться и вернуться к Лие. Нет, не должна. Она не обидится. А вот Питер расстроится. Я опять думаю о ком угодно, только не о себе.       Ветер завывает, где-то недалеко раздается дрифт машин и шум мужских голосов. Все это нагоняет тревогу. Я тону в чувстве боли, потерянности и отчаянности. Почти две недели. Настоящая пытка. Я бы предпочла, чтобы меня жестоко ранили физически, нежели душевно.

Ненавижу Курта. Всем нутром. Я скучаю по нему, но, как только вспоминаю последнюю встречу, пропитываюсь отвращением. Не только к нему. К себе. Я пала слишком низко и потеряла остатки самоуважения.

До меня доносятся суетливые шаги и через мгновение из-за стены выныривает Филипп. О Боже! Ну зачем! Он замирает: большие глаза носятся по моему лицу. Я бегло отворачиваюсь. Какой позор.

— Трис, — обеспокоено говорит он, — Ты...

— Все в порядке, — голос предательски подрагивает.

Я кидаю бычок в урну и достаю из пачки новую сигарету. От табака уже тошнит. Помогает ли он на самом деле? Кажется, мне лишь хочется так думать.

— Меня никто не потерял? — спрашиваю, стоя к нему спиной.

Будет неловко, если Лия и Питер увидят то, что видит Филипп.

— Нет. Только я, — нервно выдает он, — Прости. Я даже на секунду не стремился тебя задеть. Серьезно! Сморозил полную ерунду! Самому стыдно.

Я прикрываю глаза и смотрю себе под ноги. Сверкающий снег растаял от моих топтаний.

— Ты ничего не знаешь, чтобы так говорить. Ничего, Липп, — шмыгаю.

— Да, ты права. Я не имел права, — вздыхает, — Боже, из-за меня еще никто не плакал. Не знаю, как себя вести...

— Никак. Забей.

Он никого не доводил до слез? Что за бред? Такое вообще бывает?

— Не забью. Посмотри на меня. То есть... нет, если тебе нужно побыть одной, то не смотри. Мне уйти? В автоматах есть горячий шоколад. Тебе принести?

— Липп, — я останавливаю поток несвязной речи и поворачиваюсь.

Парень облизывает тонкие губы и часто моргает. Почему-то это вызывает у меня улыбку. Где тот грубиян, который подшучивал и небрежно хмыкал?

— Все правда нормально. Я была расстроена еще до твоих слов. Не вини так себя.

— Точно? — немного расслабляется он.

— Да.

Я вытаскиваю краешек рукава свитера и вытираю остатки влаги на лице. В мои планы не входит всерьез отыгрываться на парне. Я не хочу быть похожей на Курта: мучить людей, когда настроение не к черту.

— Но все равно...с меня шоколад, — предлагает с толикой надежды.

Я тушу сигарету и мотаю головой.

— Нет. Не люблю, когда за меня платят.        Холодно. Щеки жжет. Стало ли мне легче, после слез? Может только чуть-чуть.

— Ладно, — расстроенно говорит.

— Я не против шоколада. Но куплю его сама.

— Да, договорились, — улыбается он.

Мы заходим в арену. Я направляюсь в уборную и привожу лицо в порядок. Признаюсь, выгляжу превратно. Вся разбухшая и красная. Хорошо хоть додумалась не наносить тушь. Теплая вода делает ситуацию лучше.

Когда выхожу в большой холл, Липп стоит у автомата и засовывает в него монетки. Людей, кроме дремлющей гардеробщицы, нет, а потому звук падающих денег довольно гулкий.

— Похоже, я наврал насчет шоколада, — он смотрит на кнопочки с картинками, — Разный кофе, чай. Раньше здесь было больше выбора.

За маленьким стеклянным окошком высовывается стаканчик, и в него наливается белесая жидкость.

— С молоком?

— Ага, — он снимает шапку и засовывает ее в карман короткой белой куртки, — Ты пьешь кофе?

— Нет. Никогда не нравился. Возьму чай.

Липп забирает желтый стаканчик и ждет, пока приготовится мой напиток. Мы садимся на кожаный, скрипучий диванчик, и оба неловко молчим. Мне стыдно из-за того, что он видел. Обычно я не показываю слезы. Мама, Эрик и Курт — не в счет.

— Могу спросить? — он первый прерывает тишину.

— Да.

— Ты плакала из-за близкого человека?

Я прикусываю щеку, разглядывая высокие зеленые растения в кашпо на стенах и горшках на полу.

— Да, — медлю и все же добавляю, — Он предал меня самым мерзким образом. Живет счастливо, а вот я...впрочем ты и сам понял.

Липп вздыхает и упирается предплечьями в колени. Я бы не говорила об этом, но ведь он сам начал.

— Мама оставила моего отчима несколько лет назад, — запинается, — Оставила нас. На меня она тоже забила.

Я поворачиваюсь к нему и хмурюсь. Парень крутит стаканчик, пялясь в пенку.

— Дороти была ветреной. До сих пор неизвестно кто мой биологический отец. Она познакомилась с отчимом восемь лет назад. Это были ее самые долгие отношения. Спустя четыре года, когда мне было 15, мама ушла. Оставила записку, где написала: «Люблю другого. Прощай. Филиппа сдай в интернат. Я от него устала».

У меня аж дар речи теряется.

— И ты... тебя правда отправили?

— Нет, — он улыбается, — Дороти даже на секунду не могла предположить, что не все люди такие же, как она. Отчим никуда меня не сбагрил, хотя мог. Он очень долго возился с документами — где-то полгода; и добился усыновления. Вот так у меня появился настоящий папа.

Я вздыхаю и делаю два глотка, чтобы переварить информацию и выиграть время на подобающий ответ. Но Филипп продолжает:

— Я это говорю не для того, чтобы поныть о жизни. У меня все прекрасно, и я благодарен Богу. Чарли — лучший отец. Просто...ты знаешь, мы оба убивались по ней. Страдали и скучали. Трис, если тебе плохо, когда ты кого-то теряешь, то это значит, что твои чувства были искренними. И это хорошо. Ты честный человек. Никому не нравится боль. Но порой нам стоит распрощаться с кем-то, кого мы любим, чтобы обрести настоящее счастье. Тот парень, который бросил тебя, ужасен. Не думай, что он живет припеваючи. Такие люди обречены гнить в собственных ошибках и проступках.

Голубые глаза мягко наблюдают, как меняется мой настрой. Он прав. Наверное. Несмотря на то, что Курт со мной сделал, я не желаю ему плохой жизни. Но мне нужно научиться строить свой путь — независимый, светлый. Все в моих руках.

— Ты...мудрый, — говорю, и Липп улыбчиво качает головой.

— Вовсе нет. Это Чарли. На самом деле эти слова его, а не мои. Но я с ними согласен, — посмеивается.

Я тоже смеюсь. Искренне.

— Спасибо тебе.

Парень приподнимает свой острый подбородок вверх, рассматривая узорчатый потолок.

— Сколько прошло времени с тех пор, как вы расстались?

Я только сейчас замечаю маленькую сережку в его ухе — колечко. А затем и еще одну — крохотную звездочку в хрящике.

— Чуть меньше двух недель, — произношу, и Липп тихо свистит.

Гардеробщица просыпается, и я хихикаю, косясь на нового знакомого. Женщина сердито ищет источник звука, а Филипп делает вид, что не причастен к нему.

— Ты уже напивалась?

— А?

— Ну отрывалась, после разрыва?

— Нет...

Парень театрально цокает.

— А надо! Что делаешь завтра ночью?

— Звучит странно, — ухожу от темы.

— Трис, ну же! Работа есть?

— Нет. Выходной. Да и смены у меня вечерние...

— Забились! Завтра идем в клуб — Киви.

Энтузиазму Липпа можно позавидовать. Жаль, что я вынуждена его огорчить.

— Это же самый большой в городе. Там дотошно проверяют паспорт. Мне 17. Не вариант.

В Киви к тому же дорого. Там вертятся всякие состоятельные шишки. Помню, какой-то друг Эрика хвастался, что побывал там. Я тогда фыркала. Нашел чем гордиться.

— А ты не знаешь? — тонкие брови парня изгибаются.

— Чего?

— Питер у нас местный мажор. Катается на мерсе и зависает в Киви почти каждые выходные. С ним все дороги открыты.

Мажор? Питер совсем не похож на богатенького мальчика. Не внешне. Характером. Он спокойный, милый и добрый.

— Ты ничего не путаешь?

— Я с ним учусь, Трис, — усмехается.

— А зачем ему работать в Снек&Чикс? Ты меня дуришь.

— Кто ж его знает? Причуды богатеньких мальчиков, которые хотя что-то доказать своим папам, — хмыкает, — Вон, смотри, как раз идет.

Он показывает в сторону ребят, шагающих к нам навстречу. Лия в стрессе.

— Бо, как ты? Куда ушла? Ты плакала? — засыпает подруга.

— Липп, — предупреждает Питер, — Если ты...

— Воу, воу, ребята! Мы подружились. Сидим и мило болтаем. Чего вы?

Питер переводит взгляд на меня, и я одобрительно моргаю.

— Все хорошо.

— Мы как раз обсуждали планы на завтра. Предложил Трис сходить с нами в Киви. Что думаешь?

— Трис? — хмурится Лия.

Я лишь пожимаю плечами, а Филипп пропускает мимо ушей. Питер поворачивается к девушке, и та почти незаметно улыбается, давая добро. Это так мило, что он советуется с ней прежде, чем дать ответ.

— Да, давайте. Мы сегодня мало общались, — говорит Питер мне, — Я буду рад познакомиться ближе. Тем более сейчас мне, к сожалению, надо поехать домой.

Когда ребята одеваются, я думаю о том, какой Филипп разный. При виде моих слез он места себе не находил: стал встревоженным и заботливым. С Питером он отстраненный пофигист. Что за человек такой? Почему решил доверить мне свою историю? Он был настоящим? Или притворялся?

Мы снова идем через парк. Дружно разговариваем и смеемся. Липп тоже принимает участие, словно расслабившись. Слова парня подтверждаются, когда мы доходим до машины Питера. Не особо разбираюсь в тачках, но его авто явно стоит много. Очень много. Не понимаю что чувствую. Какой-то диссонанс.

Машина Курта нравится мне куда больше. Она тоже современная и стильная, но...не вычурная. Подстать ему.

Я соглашаюсь на предложение подвезти меня до дома. Уже поздно и возвращаться на автобусе нет желания. Мы с Липпом залазим на задние огромные сидения и находим общие темы. Например, одинаковые музыкальные вкусы. Я рассказываю, как ходила на концерт в Дервинге, и парень расспрашивает детали.

У дома я прощаюсь со всеми и договариваюсь о предстоящей встрече. Питер заедет за мной в одиннадцать.

— Не грусти, Трис, — аккуратно говорит Филипп.

— До завтра, — благодарно улыбаюсь я.

Это первая ночь, когда я засыпаю со спокойной душой. Все налаживается. Жизнь без Курта есть. Главное почаще напоминать себе о его поступках, чтобы не скучать.