Маковый эффект

Сели что-то может пойти не так, оно пойдёт не так в самое неподходящее время

Рабочий день у многих уже закончился; в парке на набережной гуляло не так много людей: вернувшиеся с работы хозяева выгуливали своих соскучившихся питомцев, редкие парочки жались друг к другу от холода, одинокие мечтатели витали в мыслях, а пожилые меланхолично наблюдали за ними всеми.

Дэниел задумался о своих чаще всего рабочих вечерах и вдруг задался вопросом: а как они проводили вечера с Ванессой? Скорее всего, просто ужинали и занимались сексом. Тогда ему это казалось нормальным, а сейчас — скучным. Наверное, потому что Несса не заставляла его думать, все у них происходило как будто бы на автомате: еда, секс, беседы. Дэниел не могу вспомнить подробности ни одного диалога со своей бывшей невестой.

Теперь же Дэниел не мог перестать думать, словно если остановится, то все вокруг рассеется. А в каждую реплику Эариэль он вслушивался настолько, что готов был произвести любую случайно (хотя ему это казалось не так) брошенную фразу — ее острый ум не допускал пустословия.

Эариэль сидела рядом с ним на парапете и молча выбирала креветки из коробочки с лапшой, которую они купили неподалеку от набережной. Продавец, по видимому, уже зная о предпочтениях Ханессон, положил креветок явно больше положенного.

— Лапшу ты есть не собираешься? — нарушил застоявшуюся тишину между ними Дэниел.

— Нет, — беспечно ответила Эариэль, не поднимая головы и выбирая следующую креветку. — Я покупаю эту лапшу только из-за креветок. Они офигенские.

— Поверить не могу, что ты ушла из ресторана голодной...

— Я не очень люблю ресторанную еду — редко ею наедаюсь, — а я очень проголодалась после работы. А ты почему себе ничего не взял?

— Не голодный.

— Я могу отдать тебе лапшу. — Она протянула ему коробочку.

— Без креветок? — усмехнулся Дэниел.

— Могу оставить одну.

— Ты очень щедра, Эариэль.

Ханессон покосилась на него.

— Ты не представляешь, насколько. Я с болью в сердце предложила тебе эту креветку.

Плечи Дэниела затряслись от беззвучного смеха.

— Ну и как, зная о такой жертве, Ханессон, я могу себе позволить согласиться? Ешь спокойно. Я правда не голодный.

— Лапша все еще актуальна для тебя, — бросила она.

— Буду иметь в виду.

Эариэль слабо кивнула и стала выискивать среди лапши следующую креветку.

Ханессон казалась невозмутимой и тихой, и даже бесы в ее глазах как будто задремали. Она спокойно сидела рядом, хоть и держалась на расстоянии, словно избегала прикосновений с Дэниелом. За влюбленную пару их сложно было принять, зато за пару в ссоре — вполне.

У Дэниела было много к ней вопросов: почему она решилась сорвать перемирие с Геффреем? Почему так легко согласилась помочь с «Инвиво»? Разрулила ли она ситуацию со слухами на работе? Если да, то как? И какого черта она все-таки ходит на свидания? Последний вопрос казался самым безобидным и самым раздражающим. С него Дэниел и решил начать:

— Как свидание прошло?

Ханессон выгнула бровь, не поднимая головы.

— Паршиво, — призналась она.

Это почему-то обрадовало О'Клиффорда, хотя о «паршивом» свидании он догадался еще по ее раннему уходу и угрюмому лицу.

— Да, у тебя крайне скверный характер.

Эариэль замерла, а затем тяжело выдохнула. Когда она повернулась к Дэниелу, то в ее лице читалась злость и... Обида?

Все. Он окончательно запутался.

— Что ж ты тогда мучаешься, бедняжка? — А затем Ханессон стала вглядываться в лицо О'Клиффорда, и ее голос стал жестче и ниже: — Карьера, расчетливость, безэмоциональность — эти качества так ценятся в мужчинах, вас за это уважают, но если этими же качествами обладает женщина, то ее считают жестокой и начинают остерегаться, словно она больная. Податливая, услужливая, добрая, нежная, домашняя, хрупкая, слабая — вот, что люди хотят видеть в женщинах, а на ее собственные желания плюют. Хочешь карьеры? «Пусть этим займется мужчина, а ты займись семьей». Если ты отдаешь приказы, то ты лидер, если это делаю я, то я стерва и много о себе возомнила. Если ты идешь против системы, то ты смелый и сильный, если я, то я глупая и недальновидная. Если ты в критической ситуации сохраняешь спокойствие, то ты уверенный в себе, а если я, то я бессердечная. Если ты прямолинеен, то ты честный, а если я, то «ну и сука же ты, Ханессон».

О'Клиффорд на ее монолог лишь усмехнулся.

— Эариэль, — произнес Дэниел, и та слегка опешила от мягкости в его голосе, — ты из тех, кто считает, что лучше быть умным, чем добрым и удобным, не так ли? Я такой же, и как раз-таки уважаю в тебе все эти названные тобой качества. Но еще я знаю, что ты можешь быть доброй и нежной; я видел тебя домашнюю; я видел твои слезы и знаю, что ты можешь быть хрупкой. И все это мне тоже нравится. И будь добра, не ставь меня в один ряд с остальными, ведь я не ставлю тебя в один ряд с другими женщинами. Я считаю тебя сукой по множеству других причин: например, потому что меня ты игнорировала, а Мэтту на звонок ответила сразу. Или за то, что я уже несколько дней предлагаю встретиться, а ты в итоге идешь на свидание с другим. Ты пытаешься растоптать мою гордость, но заслужил ли я это?

— Это не совсем так. Я пытаюсь показать тебе, что у меня тоже оно есть — чувство гордости, — за которое я готова постоять.

— Я понял.

— Вот и славно.

Эариэль слабо улыбнулась ему, и Дэниел даже не заметил, как непроизвольно у него тоже приподнялся уголок губ.

Он смотрел на нее и не понимал, как можно было быть такой легкомысленной и простой снаружи и такой продуманной и сложной внутри; такой закрытой и молчаливой, но при этом прямолинейной и искренней.

Она вглядывалась в него в ответ и поражалась, как можно было быть таким серьезным и холодным снаружи и таким взбаламошенным внутри; быть таким умным и проницательным и при этом глупым и слепым.

Эариэль смотрела на Дэниела, и ей нравилась эта обоюдная тишина, которая периодами возникала между ними, и она даже не подозревала, что однажды будет так же сидеть на их кухне и смотреть, как он, хлопнув дверцей шкафчика, достанет себе виски, нальет его, сядет напротив и, не проронив и слова, станет прожигать ее взглядом. А она опустит взгляд на вино в своем бокале и задумается о том, как ему удалось заставить ненавидеть то, что она так любила, — молчание.

— Мне он нравится. Твой характер. — Ханессон с сомнением покосилась на Дэниела. — Честно.

Эариэль отставила коробочку с лапшой и повернулась к Дэниелу, обращая на него все свое внимание.

— Что ты делаешь? — серьезно спросила она.

— Сейчас? Ничего. Сижу тут с тобой на свидании.

— Это не... — возмущенно начала Эариэль, однако одернула себя, вернувшись к своему вопросу. — Я об этом. — Кивнула она на стоявшую между ними коробочку уже остывшей лапши. — Покупаешь мне лапшу, забираешь со свидания, гуляешь со мной по набережной... Впускаешь в свой дом, утешаешь, кормишь... Проявляешь... внимание. Зачем?

— Потому что я хочу получить его от тебя, Ханессон.

Эариэль развернулась к нему всем корпусом.

— Послушай... Я ничего не имею против флирта — он всегда между нами был в том или ином проявлении, — но все это проявление заботы может привести к привязанности. Только секс? Хорошо. Ладно. Думаю, нам обоим это не помешает, я с этим согласна. Забота? Это уже лишнее, Дэниел.

— Влюбишься в меня?

— Почему нет? В плане... Да господи... Ты красиво стелишь, О'Клиффорд, и любая девушка на это поведется.

— Правда? Любая?

— Оу, малыш, скромность тебе не идет.

— Это уже будут твои проблемы, Эариэль. В моих же намерениях ничего не изменилось.

— Точно? — Эариэль наклонилась к нему, оперевшись руками на парапет. — То есть если я предложу секс, но без зрительного контакта, то ты согласишься? Никаких ласк, никаких поцелуев, только твой член внутри меня — это точно твои намерения? Оргазм и больше ничего?

Дэниел готов был ответить «да», но когда поднял взгляд с ее рук и встретился взглядом с блестящими от озорства глазами, то понял, что солгал бы, и Эариэль уже знала ответ. «Да» — ложь, а Ханессон нельзя было лгать. «Нет» — он отойдет от собственного же утверждения. Снова. О'Клиффорд стоял где-то между «секс ради секса и ничего больше» и «просто секса мне мало». До большой любви им обоим было, как пешком до соседней галактики, но и и простой похотью назвать происходящее между ними уже было сложно. Дэниел даже не мог сказать, чего его организм сейчас вырабатывал больше от близости с Ханессон: привычного тестостерона или неожиданного для него дофамина. Да, по первости им, может, и двигала простая похоть. Сейчас же? Им двигал больше интерес. Дэниелу было интересно, как Эариэль проводит свободное время; где и чем любит ужинать; как провела студенческие годы; что она действительно любит, а что терпеть не может. Что она на самом деле думает о нем... Та первая дымка похоти уже стала улетучиваться и ему приносило наслаждение лишь то, что они проводили время вместе. С сексом или без — казалось уже не столь важным.

— Нет, не устроит, — наконец ответил он. — Но и тебя ведь это не устроит.

— Дэнни, — Эариэль выпрямилась, и Дэниел вдруг задался вопросом: готов ли он услышать от нее правду, потому что именно ее запах коснулся О'Клиффорда,— мне уже двадцать восемь: я ищу мужчину, который не только хорошо меня будет трахать, но и который будет ездить со мной на семейные праздники. Я не сомневаюсь, что физически мы идеально совместимы, но в остальном? Ты жаворонок, а я — сова; каждый твой день расписан, а я — живу от дедлайна к дедлайну; ты зарабатываешь на том, что восстанавливаешь цивилизацию, а я — на том, что ее разрушаю; я терпеть не могу виски, а из всего крепкого алкоголя ты пьешь только его — по моим, конечно, наблюдениям. Мои самым нелюбимым предметом была биология, а ты — биолог. Я, блять, ненавижу политику, а ты — гребаный политик. Ты видишь в мутациях ошибки природы и стремишься их исправить, а я вижу в этом возможности. Наше непринужденное общение длится ровно до того момента, пока интересы не столкнутся лбами. Ну и на десерт: блондинки не в твоем вкусе, а я...

Эариэль указала на свою макушку, и Дэниел не выдержал:

— Да с чего, черт возьми, вы все это взяли? Это лишь слухи и догадки.

— Я привыкла верить статистике, а статистика говорит, что у тебя не было светленьких партнерш.

— С чего ты взяла, что не было?

— Были?

— Нет. Не помню.

— Ох, сладкий, так я у тебя первая? Не волнуйся, обещаю, что буду нежной.

— А как же «Мужчина, с которым я буду ездить на семейные праздники»? Ты определенно проводишь сейчас время не с тем.

И Дэниел надеялся, что Эариэль никогда не предложит ему провести семейные праздники вместе, потому что он, черт возьми, не сможет отказаться. Причин приглашать, конечно, у нее и не было, но... Может, О'Клиффорд и хотел бы это услышать.

— Если я придерживаюсь правильного питания, — буднично отвечала Эариэль, — это еще не значит, что я не могу позволить себе мороженого. И раз уж день выдался не урожайным... и готовить так поздно я не собираюсь...

— Правильное питание? — Дэниел опустил взгляд на жареную лапшу уже без единой креветки.

Заметив его скептический взгляд, Эариэль недовольно нахмурилась.

— Это по большей части метафора, — оправдывалась она.

— Что же оказалось не так с твоей «здоровой пищей», Ханессон, раз ты предпочла вредное и высококалорийное «мороженое»?

— «Вредное» и «высококалорийное»? Что случилось с твоей самооценкой, сладкий?

— Ты определенно на нее влияешь.

— Это радует. Ох, да, и не спорю, что ты вреден, Дэнни — ты та еще углеводно-жировая бомбочка для меня.

— Почему же ты тогда здесь, а не дома?

— Так ты меня увез!

— А ты села в мою машину.

— Такси в это время дорогое. А ты попался на глаза внезапно, но очень кстати. Это называется экономия, окей?

— Мы уходим от вопроса.

— Какого?

— Почему ты сбежала, а не он — от тебя?

Эариэль прикусила губу, размышляя, стоит ли отвечать О'Клиффорду или послать его.

— Мне было скучно. Он оказался... глупым, — призналась она.

Ханессон приготовилась выслушивать самодовольство Дэниела, однако он...

Дэниел рассмеялся. Низко. Раскатисто.

Эариэль приоткрыла рот и попыталась схватить немного воздуха, но ничего у нее не вышло.

Ему очень шла эта улыбка. И ей очень нравились эти небольшие морщинки, лучиками раскинувшиеся из уголков его глаз.

Черт.

— Глупым? — еще смеясь, переспросил Дэниел, а Эариэль все еще не дышала, уже наблюдая за полумесяцами у уголков губ. Черт, черт, черт! — Ну это однозначно красный флаг для тебя, чертова сапиосексуалка.

Эариэль попыталась скрыть ответную улыбку, но, заметив, как посветлели глаза Дэниела, отражая ее веселье, не удержалась и улыбнулась шире. А затем приняла серьезный вид и, кивая себе, произнесла:

— Зато он был довольно милым.

— Ну так и я бываю милым.

— А ты решил, что знаешь мои вкусы в мужчинах?

— Он брюнет?

— Нет, русый.

О'Клиффорд фыркнул.

— Ханессон, да у него же не было ни единого шанса.

— К сведению, я потеряла девственность с блондином.

— Неприятный опыт? — открыто насмехался Дэниел.

— А вот и нет. Очень даже удачный и приятный.

— Не сказать, что я хотел бы об этом знать...

— Сам напросился. Вот с тобой бы мы могли бы стать друзьями, — высказала вслух Эариэль самую несусветную чушь, какую способна была произнести. Она и сама это понимала, просто ей хотелось поиздеваться еще.

И Дэниел это тоже понимал, и Ханессон заметила, как взметнулся его кадык и слегка дернулась челюсть.

— Мы могли бы стать врагами, соперниками, может, даже бизнес-партнерами в какой-нибудь альтернативной реальности, но точно, черт возьми, не друзьями, Ханессон.

Эариэль лишь закатила глаза, перекинула ноги через парапет и встала.

— Ты куда? — спросил в замешательстве Дэниел.

— Домой. По твоей же не-дружеской рекомендации, сладкий мой, стараюсь не терять времени и посвящать его больше сну.

— И никаких больше планов? — с недоверием уточнил он.

— Никаких. Иначе ты возьмешь в привычку их нарушать.

— Радость моя, ты в этом меня уже обогнала, застопорив мне проект глобального масштаба.

— Вот непруха-то, да? — Эариэль наиграно надула губы. — Ты довезешь меня до дома? Или мне это дорого обойдется?

Дэниел поднялся вслед за ней.

— Я отвезу тебя до дома, хотя бы ради того, чтобы убедиться, что ты действительно собираешься домой, а не на еще одно свидание. — Дэниел приблизился к ней вплотную. — Или решать свои криминальные делишки, — хрипло добавил он.

Эариэль подняла на него взгляд.

— Ждешь приглашения на чай?

— Не откажусь. — Дэниел заметил, как ее взгляд опустился чуть ниже — к его губам. — Ну уж нет, Эариэль, — произнес он, отпрянув. Дэниел даже не подозревал, что разочаровывание, какое проявилось на лице Ханессон, может принести столько сладостного удовольствия. — Я не из тех, кто ошибается дважды. Если ты чего-то хочешь, то сделай это сама, — промурлыкал он своим чертовым баритоном и в ответ вызывающе посмотрел на ее губы, растягиваясь в ухмылке.

Эариэль ухмыльнулась в ответ. Он снова брал ее на «слабо»? Хорошо.

Она привстала и положила руку на его щеку. Эариэль легким касанием провела пальцами по его скуле, чувствуя, как не привыкший к ее нежности Дэниел напрягся в ожидании, и наконец поцеловала его.

В щеку.

Увидев хмурое лицо Дэниела, Эариэль вновь повеселела. 

Вот так тебе, засранец.

— Ты же не хочешь, чтобы губы обветрились, Дэнни? — насмешливо произнесла Ханессон. — Вот, чего ты еще не понял: когда ты меня берут на «слабо», ничем хорошим в итоге это не кончается.

Дэниел лишь хмыкнул и притянул ее к себе ближе за талию, продолжая хмуро смотреть на Эариэль, словно решал какую-то сложную задачу.

Интересно, что он видел, глядя на нее? Если у него найдется ответ, то Эариэль с радостью его выслушает, потому что она и сама не знала, кого видит в зеркале: стабильно каждого утро понедельника она видела в зеркале, висевшем в ванной, недовольного наемного работника, не успевшего отдохнуть за выходные и настроиться на рабочую неделю, а в конце недели просто уставшего от всего человека; иногда она видела в отражении бледную и невзрачную девушку, а иногда — эффектную и красивую; иногда она видела красивый зеленый оттенок глаз, а иногда взгляд падал на внезапно выскочивший на лбу прыщ; иногда она смотрела на беспощадного наркодилера, а иногда — на девушку, которая стремилась к своему комфорту и самореализации, и уже довольно давно Эариэль не видела в отражении себя просто счастливой. Иногда она смотрела на свои волосы, и ей нравился этот нетронутый белый цвет, напоминающий о доме, а иногда она стояла с тюбиками краски и проклинала свой неполный альбенизм, делающий ее неправильной. А что видел в этом Дэниел? Особенность или генетическую ошибку? Если бы Эариэль покрасилась в каштановый или черный, то привлекла бы она его больше? Или наоборот, оттолкнула бы неестественностью?

О чем думал Дэниел, глядя на нее, Эариэль так и не узнала, потому что пока она лихорадочно размышляла, он произнес:

— Целуешься как школьница.

— Чт...

Она не успела договорить, потому что Дэниел лишил ее этой возможности, положив руку на ее затылок, притянув ближе и захватив ее рот своим.

Возможно, это и было ответом на ее рефлексию, но расшифровать Эариэль его не могла. Да и вся мыслительная способность рухнула куда-то вниз, где уже стоял раскрытый капкан, в который Эариэль все усерднее тянула ногу. Сперва она отвечала на поцелуй неохотно, даже попыталась оттолкнуть, а затем...

Пошло оно все к черту.

Она расслабила челюсти, впуская Дэниела глубже.

Это был не первый и даже не второй их поцелуй, но внутри все равно все затрепыхало, когда Дэниел, переводя дыхание, провел языком по ее нижней губе и углубил поцелуй. Он не убирал руку с ее затылка, загребая ее волосы и не давая Эариэль отстраниться, но и не удерживал ее, заметив, что отстраняться она не спешила. Все в стиле О'Клиффорда: так, как он хотел, властно, требовательно, решительно, но при этом все еще аккуратно, осторожно и с игривой лаской.

Если бы они сейчас находились не на улице, то Эариэль бы уже вела его к своей кровати: сил сопротивляться больше не было — она прямо сейчас изгибалась ему навстречу, желая быть как можно ближе.

Мысли разлетелись жужжащим роем. Пальцы дрожали. Кожа зудела. Жар волной спустился к ногам, согревая все тело, и снова ударил в голову — мозг потерял способность мыслить здраво, зато тело сейчас работало на полную мощность. Приятно-болезненная боль стянулась от груди к низу живота, и внутри что-то оживилось — то ли бабочки, то ли медузы... Эариэль даже заволновалась, нет ли у ее вагины голоса, потому что та определенно завопила бы, обращая на себя внимание и умоляя Дэниела трахнуть ее. Самое страшное то, что Ханессон позволила бы этому случиться. И она больше не чувствовала себя нетактильным человеком, потому что все, чего ей сейчас хотелось, — это чтобы Дэниел касался ее как можно больше. Чтобы она ощущала его теплые руки на своей коже. Эариэль и сама хотела трогать его всего. Везде. Больше касаний, больше ощущений... Больше, больше, больше.

«У тебя просто недотрах» — мысленно убеждала себя Эариэль. Перед ней как раз сейчас был красивый, сексуальный и харизматичный мужчина. Сколько у нее не было нормального секса? Неудивительно, что ее гормоны встрепенулись и задребезжали. Другой вопрос: почему ее окружало немало мужчин и женщин, но реагировала она так только на О'Клиффорда. На это у него было объяснение? Потому что Эариэль не хотела признавать, что Дэниел ей просто нравился таким, какой он есть.

Когда им обоим перестало хватать воздуха, Дэниел легко скользнул к уголку ее губ, а затем к подбородку, и Эариэль почувствовала жар от его дыхания на своей и без того полыхавшей щеке.

Когда О'Клиффорд окончательно отстранился, то он увидел то, что хотел и ждал — блеснувший зеленым огоньком азарт от принятого вызова и брошенного в ответ.

— Ну теперь-то ты не сможешь себя оправдать выпитым спиртным, — хрипло, почти шепотом произнесла Ханессон. — Так что же стало с твоей сдержанностью?

— На месте. Но вот, что я понял, — Эариэль выжидающе выгнула бровь, — Мы оба не любим себе отказывать и довольствоваться малым. — Он ухмыльнулся.

— И что еще ты заметил? — В ее голосе чувствовалось недовольство, словно Эариэль не понравилось, что Дэниел что-то в ней раскрыл.

— Что тебе тоже надоело ходить вокруг да около, Ханессон. Надоело настолько, что уже готова переступить через собственные принципы.

Эариэль поймала себя на мысли, что, во-первых, Дэниел все-таки не глупый и не слепой; во-вторых, она не знала, нравится ли ей его наблюдательность или ее это пугает.

— Забавно, да? — вдруг вкрадчиво прошептал Дэниел рядом с ее ухом, и его голос змеей проник в голову и обволок разум. — Ушла на свидание с одним мужчиной, а целуешься с другим.

— Ты доволен?

— Очень.

Голова закружилась. Эариэль повело немного в сторону, и Дэниел успел ее придержать за локоть.

— Что, Ханессон, сахар в голову ударил от поцелуя?

Эариэль его не услышала из-за белого шума в ушах. Она приложила пальцы к виску, словно это могло помочь вернуть концентрацию.

Дэниел что-то спрашивал?

Ханессон подняла на него взгляд, но все теперь двоилось и расплывалось перед глазами. Хорошо, что хотя бы не меняло цвет и не переливалось — так у нее оставалась надежда на обычную мигрень.

Сахар? Поцелуй? Гребаная мигрень, да.

— Не смотри на меня так, я не стану делиться с тобой своей гигиеничкой. Не надейся, — выдавила она из себя.

О'Клиффорд на это не повелся.

— Все хорошо?

— Я устала. Не планировала сегодня еще и гулять.

Эариэль резко отвернулась от него и зашагала  в сторону автомобиля, избегая вопросов, в ответах на которые она и сама не была уверена.

Дэниел нагнал ее, и весь оставшийся путь не проронил ни слова, за что Эариэль была ему благодарна.

Когда О'Клиффорд разблокировал автомобиль, а Ханессон молча села, то заметила, что он садиться не спешил.

— Я на пару минут.

Пару минут? Эариэль даже не успела задать вопрос, куда О'Клиффорд собрался, как он уже ушел.

Голова все еще болела. Ханессон устало откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Сколько прошло времени до того, как Дэниел вернулся, она не знала, но, повернув голову на звук открывающейся двери, увидела перед собой небольшой букет сухоцветов: хлопка, зайцехвоста и лаванды.

Мило.

— Я знаю, что это невпечатляющий букет, но выбор был небольшим. Пытался переубедить себя с чего-то пафосного и роскошного на то, что действительно может тебе понравиться.

Эариэль посмотрела на Дэниела, затем на цветы, а потом снова на Дэниела.

— Зачем? — лишь вырвалось из нее, и Ханессон непонимающе уставилась на О'Клиффорда.

— У нас же свидание, а ты без цветов.

— Какие к черту цветы?

— Один мужчина тебя уже сегодня разочаровал, а у меня еще есть возможность спасти твой вечер.

— Свидание было у меня пару часов назад.

— И оно продолжилось. Со мной. И в этот раз я хочу чтобы оно завершилось на хорошей ноте. Так что лучше не спорь со мной.

— Это не...

Это было свиданием. По всем чертовым признакам это было именно им, сколько бы Эариэль не отрицала этот факт. О'Клиффорд делал все, чтобы их простая прогулка превратилась в свидание, и у него, мать его, это получилось. Ханессон не могла понять, чего испытывала больше: женского восторга или личного раздражения.

— Спасибо, — буркнула Эариэль, приняв букет и правду Дэниела.

О'Клиффорд задержал на ее лице свое внимание, и Ханессон заподозрила что-то неладное в его веселом взгляде.

— Что? — не выдержала Эариэль его насмешливого вида.

— У тебя помада размазалась.

— У тебя тоже, — заметила она, ухмыляясь в опущенное зеркало.

Дэниел приподнял уголок губ и отвернулся к дороге.

— Удивительно для той, что обычно не оставляет следов преступления.

— Ты, между прочим, соучастник.

— Твой соучастник, а не жертва? Это достижение.

— Вот именно, Дэнни: ты соучастник. Если меня арестуют, у тебя не получится отвертеться: слишком много людей видело, как ты целуешь меня в офисе, — победно произнесла она.

— Я скажу, что ничего не знал о твоем бизнесе.

Из Эариэль вырвался смешок.

— И вот ты уже жертва, да, Дэниел? Рада, что твое лицемерие все еще при тебе.

— Рада?

— Так проще в тебя не влюбиться.

«Или не проще...» — задумалась Эариэль, вглядываясь в оттенок своей помады на его губах.

Головная боль отступила, и разум немного прояснился, а вместе с ним обострилось и желание. Когда Ханессон чего-то хотела и могла думать, это всегда приводило к совершенно безумным идеям. Нередко она потом о них жалела... И все же...

Желание. Идея. О'Клиффорд. План. Снова желание.

Чай.

«Ты идиотка, Ханессон...»

— Ты не мог бы... — начала осторожно Ханессон. Чай? У нее было полно чая дома. О'Клиффорд вообще пьет чай? Да насрать. — Ты не мог бы по пути забросить меня в магазин? — Замешательство. Вот, что Эариэль увидела в лице Дэниела. Звучало неожиданно, но он должен был привыкнуть к ее бредовым идеям, хотя она надеялась, что О'Клиффорд все же не считает ее окончательно чокнутой. — В продуктовый какой-нибудь... — начала оправдываться она. — Я опустошила весь холодильник, пока болела. Съела даже замороженный сельдерей, который терпеть не могу... Это ненадолго. Сможешь подождать меня в машине? Я быстро.

— Не хочешь вызывать такси?

— Не хочу. 

— А с тобой сходить мне можно?

Эариэль удивилась прозвучавшему вопросу. Дэниел не выглядел как человек, который спрашивал разрешения. Он выглядел тем, кто брал и делал, как ему надо. Наверное, О'Клиффорду и не требовалось ее ответа, тем более разрешения, однако... Он ее спрашивал. Не чтобы получить «да», догадалась Эариэль, а чтобы показать, что он хоть капельку уважает ее. 

Все-таки женский восторг победил.

— Конечно, — улыбнулась Ханессон. — Только не спрашивай у меня советов по выбору — не смогу удержаться от вредного.

Дэниел усмехнулся, но ничего не ответил.

Эариэль же стала составлять список продуктов в уме, размышляя, любит ли О'Клиффорд сладкое, словно действительно планировала пить с ним чай... Боже правый, да он же вечно комкал ее планы, кидал себе под ноги и нещадно их топтал.

«Кретин», — промелькнуло у нее в голове.

Если О'Клиффорд нарушит и этот ее замысел, то он сам об этом пожалеет. Эариэль хотелось верить, что в таком случае Дэниел усвоит урок.

Потому что ее терпение закончилось.

***

Они не разговаривали по пути до магазина. О'Клиффорд был сосредоточен на дороге, а Эариэль — на своих мыслях.

В магазине их молчание продолжилось. Дэниел лишь тенью ходил за Эариэль, пока та избирательно оглядывала полки с продуктами. Единственной фразой от нее стал вопрос, предпочел бы он черный или зеленый чай. Дэниел ответил «черный», промолчав, что предпочитает кофе, и проигнорировав ее наглый ход с «выбери из того, что нравится мне». Когда на ее лице появилась слабая, но удовлетворенная улыбка, Дэниел не пожалел, что позволил Эариэль насладиться маленькой хитростью, которую обычно использовали для детей, а не против взрослого мужчины, имеющего не одну ученую степень. Мог ли он осуждать Ханессон за то, что та разговаривала с ним, как с ребенком, учитывая, что он делал то же самое? Самое удивительное, что только такое — ребяческое — общение у них шло гладко. Еще удивительнее то, что они оба не фальшивили.

Пока Эариэль пыталась все уместить в пакеты, Дэниел оплатил продукты, а она лишь косо на него взглянула, но даже тогда промолчала, чем удивила О'Клиффорда. Скорее всего, Ханессон действительно просто устала и решила не тратить остаток сил на споры и отстаивание своей независимости. Это настолько было непривычным, что Дэниелу даже стало неловко.

Как, черт бы ее побрал, у нее это получалось? Она ведь молчала.

Выходя из магазина, Эариэль уставилась на витрину, где стояла экспозиция с красиво сервированным столом. И хоть сам магазин уже был закрыт, витрина все еще подсвечивалась, заставляя товары сверкать нетронутой чистотой.  

— Смотри, — обратилась она к Дэниелу, жадно смотря на экспозицию. — Этот набор посуды идеально подойдет твоей кухне!

Сначала Дэниел удивился внезапному всплеску энергии и неожиданно прозвучавшему голосу, а затем лениво перевел взгляд с восхищенной Эариэль на витрину, бегло оглядел посуду и снова посмотрел на Ханессон. 

— Переедешь ко мне и можешь покупать в дом, что твоей душе угодно.

Эариэль закатила глаза и снова уставилась на набор посуды. А потом вдруг произнесла:

— Тогда я еще куплю графитовые шторы. И зажимы для них. С бахромой.

На последнем Эариэль спалилась. Она издевалась над ним — на это у нее всегда находились силы.

— Да хоть желтые, Ханессон...

— Горчичные, — перебив, поправила она.

— ... Я уверен что это будет не самая большая потеря  моих нервных клеток, а, возможно, такая покупка вообще их сбережет от споров. Просто помни, что тебе тоже придется жить с этими шторами.

Дэниел в ответ получил ее тихое «угу», и на этом их диалог замер, но только не мысли Эариэль — та все еще выглядела задумчивой. Может, она представляла горчичного цвета шторы в его доме; может, думала о том, как ему назло покрасит стену в бирюзовый (и он ей, черт возьми, позволил бы это); может, прикидывала возможность переезда (чисто в теории); а может, и вовсе не думала ни о чем, что хоть как-то могло быть связано с О'Клиффордом: вдруг забыла что-то купить? Дэниел даже не пытался разузнать о ее мыслях, а Эариэль и не собиралась ими делиться.  Вместо этого Дэниел поймал себя на том, как ему было приятно, что Ханессон подумала если не о нем, то о его доме, как он каждый раз, смотря на вино, думал, понравилось бы оно Эариэль.

По дороге до дома Эариэль О'Клиффорд несколько раз ловил на себе ее взгляд и все ждал какое-нибудь ехидное замечание. Но Ханессон только молчала, уводила взгляд, и Дэниел ничего не успевал прочесть по ее лицу. Было ли молчание Эариэль хорошим знаком или смертельным сигналом — это тоже оставалось той загадкой, которую при всем усилии О'Клиффорд разгадать не мог: он просто оставил все на самотек.

Когда Дэниел наконец припарковался у дома Ханессон, то та даже не взглянула на него, выскочив наружу, однако затем наклонилась к двери и хмуро посмотрела на О'Клиффорда.

— Ты чего сидишь? — уловив легкое замешательство на лице Дэниела, Эариэль добавила: — Я не донесу пакеты одна, — указала она на дверь своего дома. 

Она смогла бы. Если бы Эариэль хотела, могла бы донести все сама, доказывая очередной раз свою самостоятельность и независимость. Но Ханессон попросила (как умела, конечно) об этом Дэниела, что стало для него немым приглашением. 

Зачем? К чему? Почему?

Ханессон, не дожидаясь ответа и не давая Дэниелу времени на какое-либо умозаключение, захлопнула дверь машины и пошла открывать дверь своего дома.

О'Клиффорд чувствовал, насколько была хрупкой ситуация: кажется, что любое — вообще любое — его слово могло разбить возникшую между ними идиллию. Он все еще не понимал, к чему вела Эариэль и что от него хотела, но все равно продолжал ей подыгрывать, ведомый любопытством и азартом.

Дэниел вышел из машины и выдохнул облако пара, пока мороз декабрьского вечера покалывал лицо.

Район, в котором находился дом Эариэль, был похож на тот, в котором он когда-то жил с сестрой и родителями. В меру спокойный, малоэтажный... семейный. Летом в таких районах в воздухе стоял запах гриля и звук газонокосилок. Теперь же Дэниела в жизни окружали либо высотки, либо сосновый лес; либо городской шум и такие же состоятельные люди, как и он, либо естественная тишина и деревья. Когда-то Дэниел задавался вопросом, почему Ханессон выбрала жилье здесь, если могла позволить себе побольше, роскошнее, потише, однако теперь, когда он узнал Эариэль чуть ближе, ее выбор не казался странным. В конце концов, такой район чем-то напоминал типичный городок Айсленда, который Ханессон определенно любила и, возможно, даже скучала.

— Ну? — вырвал из раздумий низкий голос Ханессон. — Чего ты встал? — спросила она, уже открыв дверь. — Заходишь или тебе особое приглашение надо?

Дэниел подавил смешок. «Да, Эариэль, конкретно от тебя мне надо особое приглашение». Иначе живым можно было не выйти.

— Все-таки приглашаешь на чай? — усмехнулся он.

Эариэль его веселья не разделила. Только вновь закатила глаза. Господи, они все-таки докатились до «приглашения на чай». Она ошиблась: все же Дэниел был глупым и слепым. Хотя, скорее, это она вела себя глупо. Даже если Эариэль всерьез намеревалась налить ему чай, то он действительно собирался его пить? Что за чушь? Она и так сделала достаточно ходов навстречу.

«Ну же, О'Клиффорд, не тупи...». Ханессон готова была вести себя глупо и дальше, но кто-то же из них должен был хоть немного думать, верно? Иначе идиотов будет двое, а такое она не переносила.

— Ну, если хочешь, могу и чаю налить. В прошлый раз тебе не нужно было приглашение — ты отлично проник в мой дом и без него.

— И тебе это не понравилось.

— Не понравилось. Но, как мы выяснили, ты способен учиться на ошибках.

Ханессон развернулась прежде, чем Дэниел успел что-то понять по ее взгляду, поэтому ничего больше не оставалось кроме как последовать за ней в дом. О'Клиффорд был слишком заинтригован происходящим, чтобы останавливаться на пороге. Эариэль приглашала к себе? Даже если она решит отравить его чаем или взять в заложники, то Дэниел был уверен, что хотя бы насладиться смертью от ее рук. 

Когда он переступил порог, то понял, что вместе с этим переступил и какую-то черту, границу, которая разделяла их с Эариэль. Ханессон же, как ни в чем ни бывало, сняла верхнюю одежду, сбросила сапоги, включила свет, натянула огромные плюшевые угги, которые так нелепо смотрелись с ее вечерним нарядом, и побрела на кухню с пакетами. Она была у себя дома, а где как не в собственном жилище чувствовать себя так непринужденно, свободно и естественно? Кажется, и Дэниела в своем доме Ханессон отнесла к «естественному». Он вдруг задумался: сколько вообще людей (особенно мужчин) могли чувствовать себя «естественно» здесь и рядом с ней.

С прошлого визита О'Клиффорда дом Эариэль совсем не изменился и в то же время изменился полностью. Теперь здесь было тепло, и дело было совсем не в температуре воздуха. Что-то, что только Ханессон могла привнести в атмосферу, теперь парило вокруг. Взгляд Дэниела упал на тумбу, на которую Эариэль бросила ключи: чеки, помады, заколки, тюбики кремов... Ханессон умела быть собранной и аккуратной, могла контролировать все и всех вокруг, но все же в своем доме у нее присутствовал флер хаоса. И Дэниел не понимал, почему этот бардак не раздражал его, а очаровывал и завораживал.

Он поднял взгляд и встретился со взглядом зеленых, словно покрытые росой луга, глаз, в которых сверкало то ли любопытство, то ли подозрение.

Вот почему. Потому что она была хозяйкой этого хаоса. Потому что он бы ей позволил навести свой «бардак» и у себя дома, даже если это было бы в виде горчичного цвета штор.

Они стояли и молча смотрели друг на друга.

«Ну же, скажи мне хоть что-нибудь, Ханессон».

«Ты скажи что-нибудь», — отвечал ее взгляд и приподнятая бровь.

«Что ты задумала? Чего ты хочешь?» — спрашивала его ответно изогнутая бровь.

Эариэль наклонила голову, и уголок ее рта приподнялся.

«Того же, чего и ты, О'Клиффорд».

Нет. Ему померещилось. Дэниел просто неправильно истолковал ее взгляд.

Он отвернулся, пытаясь привести в порядок мысли, снял с себя пальто и закатал рукава рубашки, оголяя предплечья.

Эариэль уставилась на его руки. Когда ее взгляд поднялся к лицу Дэниелу, то на его губах красовалась ухмылка, и она уже ждала, как с них все же соскользнет язвительное «на что уставилась, Ханессон?», но...

До нее наконец дошло. Это был не тот О'Клиффорд. За весь вечер с Дэниелом не было галлюцинаций. Все верно: ведь одновременно двух О'Клиффордов быть не могло. Этот, настоящий Дэниел, всему знал меру и ее контролировал: он никогда не язвил до грубости. Этот Дэниел называл ее полным именем и никак иначе. Этот Дэниел смотрел на нее с интересом, а не с презрением.

Может, она все перепутала? Эариэль ведь сама выстроила демонический образ О'Клиффорда у себя в голове. Вдруг в Дэниеле и находилось спасение от безумия, островок безопасности, что-то реальное и приземленное? Он ведь ей... нравился. И она, кажется, ему тоже. Ей нравилось проводить с ним время также, как и с самой собой. А может, даже чуточку больше... С собой она все чаще была не в ладах.

Эариэль смотрела в спину Дэниела, пока он продолжал рассматривать ее «бардак»,  и решалась, но слова прилипли к языку и все не хотели вырваться вслух, словно если это произойдет, то внутри что-то безвозвратно разорвется и вся она сама окончательно распадется. Что случится, если Ханессон попросит? Если на миг (совсем чуть-чуть!) позволит себе побыть... слабой. Если Эариэль действительно этого хотела, то ей придется сказать. Она ведь сама их к этому привела — от нее требовалось подтверждение, четкая просьба, отдельное приглашение, — а намеки мужчины в принципе редко понимали, и О'Клиффорд, сколько бы ни был его ай-кью, не исключение.

«Ничего сложного, — убеждала себя Эариэль. — Либо гордость и уединение с полетевшей кукухой, либо один спокойный вечер с Дэниелом». Выбор казался очевидным. Хотя, конечно же, на спокойный вечер с О'Клиффордом она не рассчитывала. Это было просто-напросто невозможно: два раза такие «спокойные» вечера заканчивались засосами на ее шее.

— Останься, — бросила Эариэль ему. Выдохнула. И добавила: — Пожалуйста.

Дэниел обернулся и удивленно на нее посмотрел.

— Мне послышалось?

— Нет.

— Ты просишь меня остаться?

— Кретин, — на этот раз вслух произнесла она.

— Я каждый раз спрашиваю себя: «каким еще словом Ханессон может меня обозвать? Кажется, она испробовала все», но ты каждый раз находишь новое.

— Да, потому что каждый раз ты меня бесишь все больше.

— Не больше, чем ты меня. Я думал, — Дэниел посмотрел ей за спину, — что ты и так подразумевала остаться, приглашая меня к себе.

Так оно и было. Да. Сначала. Может быть, лишь на... Чай? И, возможно, на кое-что еще... Но то, что Эариэль предлагала теперь — точнее, о чем просила, — включало в себя намного больше.

— Я прошу тебя остаться... — слова царапали горло, пока Эариэль пыталась их вытащить из себя. — Я прошу тебя остаться на ночь.

— А что, если я откажусь?

Ханессон не смогла скрыть раздражение на лице, но все же взяла себя в руки. Ну уж нет. Если она уже прогнула свою гордость, то доведет дело до конца: прогнет ее полностью, но получит желаемое. В конце концов, по Дэниелу было видно, что он просто опять с ней играл.

— Помнишь, ты сказал, что не хочешь знать о моей просьбе, но не быть в силах помочь? — Дэниел посерьёзнел и лишь кивнул. — Вот. Сейчас у меня просьба, но ты в силах мне помочь. Ничего нелегального, клянусь.

— Хорошо, Эариэль.

И Эариэль выдохнула.

Что-то в ее взгляде промелькнуло. То ли страх, то ли благодарность. То ли ирония, то ли искренность. Новая загадка. Таинственность, недоговоренность... Ханессон снова его путала, словно умело вязала из его извилин себе свитер к Рождеству, хотя, зная, где она выросла и кем воспитывалась, она скорее плела морские узлы — их Дэниел распутывать не умел.

— Спать, правда, я могу предложить тебе только на диване.

— Звучит не заманчиво, — хмыкнул Дэниел.

— Как есть, — бросила она и снова скрылась, а Дэниел последовал за ней.

На кухне горела лишь подсветка над столешницей, и Эариэль, поставив пакеты на стол, в полутьме стала разбирать их, шурша бумагой.

— Это месть за то, что тебе пришлось спать на диване у меня? — спросил О'Клиффорд, наблюдая за ней.

— Месть? Скорее, отдаю должок, — ответила она, а затем все же обернулась и загадочно улыбнулась. — Хотя выбор все равно остается, не так ли, Дэнни? — насмешливо произнесла она и снова отвернулась, продолжив перебирать продукты.

Ловушка захлопнулась.

Сложно было сказать, что стало толчком для Дэниела: прозвучавшее низким соблазнительным «Дэнни», приглушенный свет на кухне, шнуровка ее корсета, белые волосы, слегка взлохмаченные и раскиданные по спине, или тайна, которую скрывал взгляд зеленых глаз и которую он все не мог разгадать — каждая деталь, кажется, имела смысл,— что, в конце концов, звериная природа, о которой Дэниел, конечно же, знал, но все время подавлял в себе, считая себя выше этого, вышла наружу. Первобытные инстинкты взяли вверх, и зверь внутри повел его вперед. Это был импульс, который Дэниел не мог контролировать и которому больше не мог сопротивляться.

Когда Ханессон, почувствовав его рядом, повернулась, О'Клиффорд поймал ее за подбородок и поднял ее взгляд к своему.

Эариэль широко распахнула свои глаза —  два зеленых костра, над которыми резвились бесы, черти, демоны и прочая адская нечисть. Он обманулся, когда решил, что у них «тихий час». Бесы в Эариэль никогда не спали. Дэниела тянуло в преисподнюю, а он и не сопротивлялся, позволяя себе сгореть. Может, у него и получится укротить нечисть, подчинить ее, взять под контроль, но О'Клиффорд знал: этот ад был создан не для правления, а в наказание. И создан он был чертовой Эариэль Персалайн Олирирей де Ханессон. Девушкой, которая презирала и опасалась его еще до встречи. Более неподходяющей партнерши во Вселенной вряд ли можно было найти. А ему было наплевать. Сейчас ему было наплевать, что будет завтра, послезавтра, через неделю, месяц или год. Фокус внимания О'Клиффорда оставался четким, но был кардинально смещен.

— Я должен тебе кое-что сказать, — произнес он.

— Предупредить? — Уголок ее рта дрогнул.

Дэниел помотал головой и ласково провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Это уже не будет иметь смысла.

— Почему?

— Потому что я больше не могу. Извини, Эариэль.

Эариэль вобрала воздуха, чтобы ответить — спросить, о чем это он, — однако Дэниел уже накрыл ее губы своими.  

«Я больше не могу ждать».

«Я больше не могу терпеть».

«Я больше не могу сдерживаться».

Весь воздух в итоге ушел на безмолвный ответ. И она была к нему готова.

На вкус поцелуй ощущался как медовый чай во время болезни. Как первая выкуренная самокрутка на школьном перерыве. Как вечеринка втайне от родителей. Горячо. Ошеломляюще. Потаенно. Сам О'Клиффорд был как можжевеловый джин-тоник в душном баре — желанный, горьковатый и пьянящий. А еще — господи, как глупо-то — Эариэль чувствовала себя особенной. Ведь наверняка Дэниел подходил к выбору партнерш избирательно, а значит она прошла его какой-то внутренний отбор. Какой именно и по каким критериям шел выбор, Эариэль было плевать, вполне возможно, что это и вовсе была лотерея, и на нее Ханессон спустила удачу за всю оставшуюся жизнь. Ее кровь кипела от триумфа так, как когда в ее руках впервые оказался полученный чистейший опиум. Голова от этого чувства шла кругом. Долбанное сердце усиленно билось о ребра. Глупый-глупый орган, который должен лишь качать кровь и поддерживать жизнь, так почему же он так реагировал на близость с О'Клиффордом?

Опасность.

Галлюцинация?

Эариэль провела рукой по его плечелучевой мышце вверх к бицепсу и по плечу.

Такой теплый.

Настоящий.

— Что. Ты. Делаешь, — вкрадчиво произнесла она.

— Ну давай, — баритон Дэниела вибрацией прошелся по всему ее телу, — скажи, что тебе не нравится. Солги.

Теперь Эариэль сама его поцеловала, а О'Клиффорд стал углублять поцелуй сильнее и сильнее, словно пытался найти  проведенную ею границу. Но границ больше не было. Эариэль убрала их напрочь.

И чудесным для Эариэль образом, ее поднятый белый флаг превратился в красную тряпку для О'Клиффорда. Да, она сдалась. Потому что знала, что если он начнет мстить за все ее провокации и дразнить в ответ, то она проиграет (как впрочем и во всех с ним играх), быстро кончив от его ласок. Одна проигранная партия еще не означала проигранную игру — этим Эариэль себя успокаивала.

Дэниел запустил руку в белоснежные волосы, схватил за них, нагнув голову Эариэль вбок, и завел нос за ухо, окунаясь в запах Ханессон: хвои деревьев ее родного острова, первого, долгожданного снега и сладковато-кислых белых груш, немного вяжущих рот. О'Клиффорд прикусил ее ухо, и его губы скользнули к шее, и Эариэль запрокинула голову сильнее, наслаждаясь прикосновениями. Дэниел двигался всё ниже, становился всё нетерпеливее. Нежность уступала страсти, но это все еще оставалось лаской.

— Эариэль, — прошептал он в ее шею, тяжело дыша, — останови меня, черт возьми. Пожалуйста.

Она впервые услышала умоляющие нотки в голосе О'Клиффорда; впервые почувствовала, как его уверенность в том, что он делает, пошатнулась.

Эариэль заглянула в его глаза — они потемнели до цвета мокрого терна. Темные. Стеклянные. Не как пьяные, нет. Голодные. Чертовски голодные. Она слишком долго его дразнила, пока Дэниел сам себя держал на цепи.

— Ни за что, — выдохнула Ханессон с улыбкой на лице. Она аккуратно и нежно провела пальцами по его щеке. Ее движения не были робкими: в Эариэль проскальзывала еле уловимая опаска, но ее прикосновения оставались уверенными, словно она гладила кота, хотя знала, что тот был диким. — Ты думал, что мой голод можно утолить одной лишь гребаной лапшой? Или букетом? Если ты меня сейчас не трахнешь, — прошептала она, приблизившись к уху, — то поверь, я найду того, кто это сделает вместо тебя.

И он сорвался.

Дэниел подхватил ее, усадил на стол, накрывая рот своим, прикусывая губы и втягивая ее язык, и она ногтями впилась в его плечи. Эариэль не была любительницей «настольных» игр, но «прятки» и «догоняли» с Дэниелом уже изрядно извели их обоих. Пока он неистово целовал, посасывал и кусал ее шею, Эариэль лишь часто-часто дышала, не проронив ни стона. Она прекрасно знала, что ее стон станет для О'Клиффорда самой сладкой лестью, какую он мог от нее получить, а такую лесть надо было заслужить. Началась новая игра.

На этот раз игра была заранее проигрышной: Эариэль не была уверена, что она долго сможет сопротивляться. Пара поцелуев, и она уже не могла вспомнить, почему все это время запрещала себе спать с О'Клиффордом, и не могла придумать ни одной причины его оттолкнуть.

Кажется, она боялась высоты. Так почему же сейчас ей было не страшно падать? Потому что Эариэль чувствовала, как летела вниз, чтобы расшибиться позже. Чувство этого полета ей нравилось. Нравился этот момент.

Она была у себя дома. Он был в ее доме.

Она хотела его. Он хотел ее.

Они оба сейчас действовали так, как хотели. Все шло как никогда естественно. Разве что-то еще надо было?

Сейчас Эариэль считала, что это чувство падения было упромачительным, превосходным, восхитительным и незабываемым. Потом она поймет, что это все же было именно падением. Гребаный цугцванг: каждый следующий ход вел ее только к ухудшению ситуации — это понимали они оба, и все же позволили этому случится. Эариэль будет вспоминать об этом моменте с ненавистью. Позже до нее дойдет, что это мгновение, — мгновение, когда она позволила себе слабость перед О'Клиффордом — стало первым ударом лопатой о землю — не ради грядок для выращивания цветов, зелени или овощей, а для собственной могилы.

Однако сейчас Эариэль наслаждалась тем, как ее голова была пуста и возможностью перестать все контролировать и позволить кому-то другому контролировать ее — кому-то, кто определенно мог справиться с этим лучше, чем она сама.

Ее тело поддавалось вперед. К нему.

Ближе.

Больше.

Еще.

Дэниел провел костяшками пальцев по полупрозрачному корсету черного цвета и хмыкнул.

— Ты делаешь все, чтобы мы не смогли заняться сексом без лишних сложностей.

Эариэль наклонила голову набок и ухмыльнулась.

— Неужели какой-то корсет оказался для тебя проблемой, Дэнни? — Дэниел поддел ленту. — Помочь?

— Справлюсь.

Дэниел развязал ленты и потянул за них вниз, заставляя Эариэль смотреть на него. Она взглядом хаотично бегала по его лицу, будто что-то выискивала в нем. Эариэль вечно что-то выискивала. Словно проводила кончиками пальцев по шелку, пытаясь нащупать зацепки, но при этом все равно наслаждалась мягкостью ткани.

— Что ты пытаешься увидеть, Эариэль? — низко прохрипел Дэниел ей в губы.

Ее взгляд наконец остановился на его глазах.

— Что-нибудь, что докажет мне, что это не дерьмовая затея.

Не отрывая взгляда от Эариэль, он снял корсет и откинул его в сторону. Ханессон же не отвлеклась на это, удерживая свой взгляд  только на нем и оставаясь в свободной белой блузке.

— Тогда ты этого не найдёшь. Это действительно так себе затея.

Эариэль посмотрела на его губы и увидела ухмылку, что сулила о разыгравшемся азарте.

Ох, да не она одна тут играла. Стоило об этом догадаться. Азарт всегда был сладким ядом.

— Знаю. — Эариэль стала уравнивать счет, потянувшись к верхним пуговицам его рубашки. — Серьезно? И это ты мне говоришь про неудобства? — произнесла она, пытаясь растегнуть хоть одну пуговицу дрожащими руками. — Почему ты именно сегодня решил надеть рубашку, а не свою чертову водолазку?

Она взглядом пробежалась по ряду пуговиц и, сдаваясь, снова вернулась к губам, а затем задрав голову, наткнулась на взгляд фиолетовых глаза, и просунула руки под хлопковую ткань рубашки.

Дэниел, втянув воздух сквозь зубы, зашипел от прикосновения ледяных рук к разгоряченной коже, а затем схватил ее за запястья.

— Слишком долго, Ханессон. — И стал расстегивать рубашку сам. — Мы и так потеряли много времени из-за твоего упрямства.

— Из-за твоей сдержанности, — поправила она.

Из-за страхов обоих, но никто не произнес этого вслух. Она отчетливо чувствовала в рваных, нетерпеливых, дерганых движениях отчаяние. Оба понимали, что проиграли. Не друг другу. Они проиграли самим себе. Для обоих это было еще хуже.

Дэниел понимал, что понесет всю ответственность за то, что собирался сделать. Эариэль понимала, что дала позволить себе окунуться с головой в омут чувств снова. Теперь главное не захлебнуться и не утонуть.

Какой кошмар... И какое блаженство...

Он отрывался от ее губ, лишь для того, чтобы опустить взгляд на пуговицы, которые растегивал, но вновь и вновь жадно возвращался к ее губам, уверенно раздвигая их языком, словно боялся потерять хоть секунду рядом с Эариэль.

Она его понимала. Потому что сама боялась, что если они прервут поцелуй на дольше, то Дэниел одумается и отступиться. Если такое случится, то это точно станет концом.

О'Клиффорд снял свою рубашку и кинул ее в сторону. Куда-то к корсету. В их общую кучу трофеев.

Эариэль приложила руку к его паху и
удивилась, а когда подняла взгляд, то выглядела... разочарованной? Нет, скорее раздраженной.

— Что? Оказался меньше, чем ты расчитывала? — съязвил Дэниел.

— Нет, — сквозь зубы ответила она, — надеялась, что хоть в чем-то ты окажешься в промахе и неидеальным.

Дэниел усмехнулся.

— Какая глупая надежда. — Он прижался пахом сильнее, от чего Эариэль шумно вдохнула, получив еще одну ухмылку в ответ. — Ну это разочарование, думаю, ты как-нибудь переживешь, милая. — Дэниел коротко поцеловал ее в уголок губ и прикусил за подбородок.

— «Большой ум — маленький член» — это не про тебя, да?

— Как и «все блондинки — глупые» не про тебя. Будем дальше проверять общепринятые стереотипы или, — Дэниел понизил голос и мурлычаще продолжил: — поговорим о личных качествах. Скажи мне лучше, Эариэль, — она судорожно втянула воздух. Когда-нибудь она перестанет так реагировать на свое полное имя, произнесенное его бархатистым голосом, но точно не сейчас, когда она чувствовала его ухмылку на своей щеке. — Ты со всеми партнерами кончала?

Дэниел ладонью провел по ее спине вниз, а потом легко-легко повел вверх тыльной стороной теплых пальцев по ее коже уже под блузкой. Он, черт возьми, игрался. Все-таки. Игрался, как кот с еле жужжащей осой.

— Нет. Я привередливая, — попыталась «ужалить» она. 

— Мне придется постараться, да? — Его другая рука скользнула по внутренней части ее бедра.

Нет.

Эариэль обхватила его ногами и прижалась  сильнее ноющим животом, а он в ответ толкнулся в ее бедра своими.

Ему вообще не придется стараться.

Всю Ханессон пронизывало желание. Если бы ее тело  излучало кванты света, то Эариэль бы сейчас вся светилась, будто была прямиком из очага радиации. Каждый участочек кожи, каждая косточка, каждая клеточка крови — все испытывало удовольствие от близости О'Клиффорда. Тело наконец получало то, чего требовало уже давно. Очень давно.

Она готова была кончить прямо сейчас.

Черт возьми, Эариэль бы кончила, даже если бы О'Клиффорд ласкал лобок вместо клитора, просто потому что это был он. Неужели ей надо было так мало? Как, черт возьми, она до такого докатилась?

Дэниел провел языком по линии ее челюсти, затем вниз по шее до впадинки у основания горла и, отодвинув ворот блузки еще больше, перешел к ключице.

Эариэль запустила руку в его волосы. Ее грудь ныла от приятной боли, а Дэниел опускался все ниже и ниже, оголяя и обжигая ее кожу сильнее и сильнее. Когда он прикусил сосок через ткань, то Эариэль все-таки не сдержалась, выдохнула тихий стон облегчения и сжала его волосы, чем вызвала очередную ухмылку О'Клиффорда. Как она и предполагала: борьба была недолгой. Но попытаться стоило.

Дэниел уже не одаривал ее нежными поцелуями, а лишь использовал язык с чередующимися укусами, опьяняя контрастом. Грубо и больно. Возможно, этого она и заслуживала. Этого Эариэль, впрочем, и хотела. Сейчас это приносило ей неимоверное удовольствие и эйфорию, от которых она задыхалась. Эариэль была окутана и опьянена запахом тумана, бергамота и опавших слив. Она старалась удержаться в действительном мире, а не в мире их двоих, стараясь больше вдохнуть чистого воздуха, но кислород словно опять хотел покинуть планету, и ей приходилась ухватывать его остатки, глубоко вдыхая ртом. Эариэль чувствовала, как уходила под воду, отрываясь от реальности. Глубже и глубже. И кажется, Ханессон уже не видела ни солнца над поверхностью, ни интерьера своего же дома. Только тьма и  люпиновые глаза.

Эариэль знала, что Дэниелу нравится ее уверенность в себе, но сейчас — наверное, впервые  за свою половую жизнь — она почувствовала себя неуверенно: на теле был свежий шрам, оставались малиновые следы от швов юбки, и где попало красовались синяки, появление которых иногда оставалось загадкой и для самой Эариэль. Но Дэниел, кажется, ничего этого не замечал, проводя губами прямо по кружевам шрамов, и она в конце концов позволила себе расслабиться.

Эариэль подумала об ирисах. Если бы они были одним целом, то это был бы куст ирисов. С зелеными, как ее глаза, изящными стеблями и фиолетовыми вычурными цветами, как его. Но это была не оранжерея с ее благоприятными условиями, а мир, где были свои законы, по которым мафия не должна была водиться с Правительством. И уж ни в коем случае не расти, цвести и благоухать. Но кому какое дело, когда «оранжерея» их взглядов была в тумане, в котором проглядывалось лишь пылающая похоть? Им двоим сейчас было глубоко насрать, кем был он и кем была она.

Эариэль оттянула Дэниела за волосы, провела языком по кадыку и вернула его губы к своим, на что О'Клиффорд тут же углубил поцелуй и сжал ее ягодицу. Она от неожиданности издала стон и опустила руки к его ремню. Дэниел оторвался от поцелуя, слегка отстранился, и Эариэль увидела, как его губы растекались в ухмылку.

Галлюцинации.

Очередная галлюцинация.

Эти фиолетовые глаза.

Эта игривая ухмылка.

Эариэль вздрогнула.

От страха.

Возбуждения. 

Или страха?

Дэниел это почувствовал.

— Если ты считаешь это неправильным...

— Мне плевать, — отрезала она охрипшим голосом.

— Именно это я и хотел сказать, — таким же хриплым, но все еще мурлычущим и бархатистым голосом произнес Дэниел. И все равно выдавил из себя: — Ты уверена?

Да.

Нет.

Да, нет, да, нет... Данетданетданет.

Мысли были в броуновском движении, и Эариэль пыталась схватиться хоть за одну.

Ему не понравилось задавать этот вопрос. Ей не нравилось сомневаться. Ей вообще не понравилось то, что она почувствовала сомнение.

Нет, она не сомневалась. Да, она уверена.

— Сколько раз тебе нужно сказать «да»? — прошептала Эариэль в его губы.

— От тебя? Много, чертовски много раз. И желательно во всех интонациях. За каждое твое «нет», даже если оно не было высказано вслух.

Она хотела было ответить колкой фразой, но Дэниел, придвинувшись снова, коленкой раздвинул ее ноги, поставив свои между ними, не давая Эариэль шанса выскользнуть. Он стал наклоняться к ней, наваливая ее на стол. Эариэль уже держалась на локтях. Снова начал целовать шею и снимать блузку, оголяя грудь. Снежные волосы лавиной рассыпались по белой мраморной поверхности. Сил держаться уже не было — руки ослабели — и она все же рухнула на стол. Попыталась слепо за что-то ухватиться, но лишь задела пакет.

Она тяжело дышала, а он продолжал ласкать соски и поднимать юбку. В лесных глазах опустился непроглядный туман, воздуха все не хватало и не хватало, и Эариэль все еще старалась ухватить его ртом, но все больше и больше пьянела от запаха бергамота.

Дэниел словно вулкан, который очень долго спал и теперь стал катастрофой. Для нее, для себя... Вообще для всех. Еще чуть-чуть и она задохнется от его пепла и утонет в лаве. Ей нравилось это стихийное бедствие.

Люпиновое поле в его глазах будто потерпело пожар и стало темным и сожженным своим же желанием и возбуждением.

Фиолетовые глаза.

Галлюцинация.

— Стой, стой, стой, — зашептала она, заплетающимся языком.

— Я предупреждал, Ханессон, — прорычал Дэниел и заткнул  ее поцелуем, бесцеремонно хозяйничая языком у нее во рту.

И это сработало. Эариэль забыла о чем хотела сказать. О чем-то важном? А существовало ли сейчас «важно»? Оторвавшись от поцелуя от очередной нехватки воздуха, она вдруг снова «очнулась».

— Нет, нет, нет...— замотала Эариэль головой.

Дэниел снова приблизился к ее лицу, на его лице читалось оголенное раздражение, но она успела хрипло сказать прямо в его губы:

— Это обеденный стол...

Из О'Клиффорда вырвался смешок. Он слегка вытянулся и расставил руки по разные стороны от ее головы и, тяжело дыша, ответил:

— Я уверен, что ты ешь за барной стойкой.

Слишком хорошо он ее изучил.

Изучил.

Ученый. Лаборатория. «Инвиво».

Галлюцинация.

У Эариэль оставалась последняя возможность не утонуть в нем. Не растаять как айсберг. Она схватилась за эту возможность, заранее зная ответ, но ей нужно было услышать его вслух:

— Ты ни о чем не жалеешь?

— Да ты издеваешься, Ханессон, — раздраженно рыкнул Дэниел. — Ты почти весь вечер молчала и именно сейчас тебя прошибло на поболтать? Нет, — твердо ответил он. — Я ни о чем не жалею. — И приблизившись к ее уху, снова зарываясь носом в белоснежно-лунные волосы, добавил, лаская уши бархатом своего голоса не хуже рук и языка: — А что насчёт тебя, Эариэль, м?

Жалела ли о том, что позволила себе погрязнуть в проблемах мафии? Да. Жалела ли, что приходилось пачкать руки в крови? Да. Жалела ли, что когда-то начала все это?

— Нет, — вслух призналась она.

— Все еще «да»? — все же решил уточнить Дэниел.

— Да.

— А ты не боишься, Эариэль, последствий? — чарующим низким голосом продолжал говорить Дэниел.

— Ты и сам не знаешь, какие последствия у этого всего будут.

— В этом вся прелесть. Ни одна игра не может быть интересной, как та, в которой не знаешь конец.

— А меня ты считаешь меня прелестью?

— Когда не упрямишься, — ответил он, толкнувшись напряженным телом в ее мягкие бедра.

Эариэль хотела было ответить, но все мысли прервал очередной стон, так не вовремя вырвавшийся из нее, когда его пальцы начали ласкать ее под юбкой. Ханессон выгнулась, уткнулась носом в  щетинистую щеку. Лицо начало алеть, а дрожь покрывать тело. Она таяла, испарялась, растворялась. Пылала, горела и тлела.

Эариэль сгорала в муках.

Галлюцинация.

А галлюцинация ли?

Ханессон вцепилась в его плечо, как тонущая хватает спасателя. Она тонула. Тонула и пыталась удержаться за что-нибудь на столе, но в итоге лишь окончательно опрокинула пакет с продуктами. Ноги дрожали и не слушались, но О'Клиффорд умело продолжал удерживать ее на месте.

Дэниел снова остановился и отстранился, и на этот раз Эариэль отметила, что и он был возбуждён до предела и тяжело дышал.

И эта вечная игривая ухмылка... Как же она ее ненавидела...

Галлюцинация и только.

Но разве в них он был бы запыхавшимся? И разве они вызывали в ней азарт продолжить?

— У тебя еще есть время, чтобы сказать, как тебе нравится.

— И упростить тебе этим задачу? — тихо произнесла Эариэль ему в губы. — Не-а, — добавила она, прикусив его за подбородок, а затем уже у уха прошептала: —  просто прекрати свой детский лепет, Дэнни, и трахни меня наконец.

Дэниел довольно улыбнулся.

— С удовольствием.

Возможно, она и сама не поняла, что сказала. Потому что дальше Дэниел отстранился от нее, приподнял со стола, развернул и надавил на спину, нагибая вперед. Он расставил ее ноги шире, подперев своими, и нагнул ее так, что грудь соприкоснулась с холодной поверхностью стола. Эариэль больше не видела его, но слышала шуршание брюк и звяканье металлической пряжки ремня.

Она снова задела опрокинутый пакет и из того выпало яблоко. Оно рухнуло со стола, подпрыгнуло пару раз и покатилось по полу. И Ханессон смотрела, как вместе с яблоком от нее укатывались ее же принципы.

Все дальше и дальше...

Дальше...

И дальше...

Эариэль не успела ни о чем больше подумать, как Дэниел прижал ее кисть к столу, а вторую руку запустил в волосы. Намотав их на кулак, он потянул за них, от чего Эариэль выгнулась простой, но изящной линией.  Из носа Эариэль на белый мраморный стол упала капля крови: она выделялась рубиновой  кляксой и ярким контрастом, но все равно осталась никем не замеченной.

— Я постараюсь не спешить, но ничего не обещаю: ты слишком долго меня изводила, Эариэль. А я слишком долго терпел и сдерживался.

Его баритон лаской прошелся по позвоночнику. Помедлив (и Эариэль проклинала его за это), Дэниел резко в нее вошел, а вместе с этим из нее окончательно вышли все принципы, выстроенные в себе годами. Все, как яблоко, покатилось к черту.

— Вот так вот? — сдавленно выдохнула Эариэль.

Она услышала его хриплый смешок.

— Все время на прелюдии мы потратили в прошлый раз — ты не воспользовалась случаем. В этот раз у меня иссякло всякое терпение, Ханессон. В следующий? Посмотрю по настроению.

Оказавшись внутри, Дэниел сжал ее ягодицы так жадно, как ребенок мнет пластилин, впервые оказавшийся у него в руках. Он сделал несколько резких и глубоких толчков, а Эариэль захотелось во что нибудь вцепиться — одежда, простынь, кожа О'Клиффорда... но он был сзади, а вокруг лишь гребаный холодный мрамор. Дэниел наклонился и поцеловал ее в плечо, что контрастировало с тем, как он резко проникал еще глубже и ускорялся.

Это не галлюцинации. Иначе бы ей не было сейчас так хорошо.

Он молчал. Видимо, осознавая, что  именно это ей и нужно было — молчание. Никаких пошлостей на ухо и лишних комментариев. И это особенно ей нравилось. Только действия, прикосновения, чувства и ощущения от всего этого.

Его порыкивания — его требования.

Ее всхлипывания перерастающие в редкие стоны — ее мольба.

Их сбитое дыхание и шлепки обнаженных тел — их согласие.

Дэниел не спрашивал ее удобно ли ей, не больно ли, нравится ли ей вообще (хотя что ей могло не понравится?) — он просто брал ее так, как хотел. Жадно. Нетерпеливо. Властно. Эгоистично. Все в манере О'Клиффорда, и Эариэль не могла его за это осуждать, потому что и сама сейчас получала то, чего так хотела. Он не спрашивал стоит ли ему остановиться или быть ли нежнее, а она не просила его «еще», «сильнее» или «быстрее». Ими двигали только инстинкты.

С каждым быстрым и резким толчком, Эариэль прикусывала губы все сильнее и стонала все чаще. А потом Ханессон окончательно забылась и уже не могла контролировать и сдерживать себя. Ей было плевать: стонет ли она или уже кричит, всхлипывает ли или уже плачет, просит ли или уже умоляет. Плевать. Единственное что Эариэль еще помнила и могла произнести  — его имя. Сквозь ее тихие стоны мелькало умоляющее и невольно вырывающееся «Дэнни».

В том, что сегодня она получит оргазм, у нее больше не было сомнений. И в том, что О'Клиффорд был хорош не только в науке — тоже. Не только в теориях, но и на практике.

Дэниел намотал ее волосы на кулак сильнее и потянул на себя, пока Эариэль не почувствовала жар от его груди и тяжелое дыхание у своего уха. Он прикусил мочку ее уха и толчки стали реже, но глубже. А затем Дэниел совсем замедлился, остановился и вышел, на что Эариэль разочарованно выдохнула.

— Нет, пожалуйста, Дэниел, я же почти...

— Ты оказывается умеешь просить, — хмыкнул О'Клиффорд. — Развернись Ханессон. — требовательно произнес он.

Ее гордость взвилась от возмущения, однако Эариэль сама же ее приструнила и придавила ногой. Она знала, что Дэниел не станет танцевать на ее уязвленном и собственноручно растоптанном чувстве, не будет над ней насмехаться. А еще она знала, что если сейчас позволит Дэниелу взять вверх над собой, то они смогут получить максимум удовольствия: он от полученной власти, а она — от возможности забыть о ней. Пожалуй, это был единственный случай, когда она была рада быть бессильной и подконтрольной.

— Мы договоривались не так, — добавил Дэниел, сам развернул ее к себе и снова усадил на стол.

Эариэль схватилась за его плечо, чтобы от бессилия не рухнуть опять. Она тяжело дышала, и ее грудь соприкосалась с его.

— Я не поним...

— Смотри на меня.

Сострить? Возмутиться? Да даже если бы она хотела, то не смогла бы — от властного тона О'Клиффорда хотелось только ему подчиниться. А еще ей чертовски хотелось кончить, и Эариэль знала, что Дэниел мог ей это дать. Даже если бы сейчас в ее дом ворвались копы, то она бы все равно не оторвалась от О'Клиффорда, пока не достигла бы пика.

— Я и так... — попыталась возразить Ханессон.

В ответ он отрицательно промычал.

— В глаза, Эариэль.

И тогда она поняла. Поняла до того, как посмотрела в его глаза.

Она стала поднимать взгляд, но его властный тон и хриплый голос проник под кожу быстрее, от чего все тело ослабло, и Эариэль еле успела обхватить его за шею сильнее.  Когда она все же столкнулась со средоточенным на ней фиолетовым взглядом, все перед глазами почернело от масштаба подступающего оргазма.

Дэниел взял ее ногу под колено. Он видел нарастающее напряжение на ее лице и как понемногу закатывались глаза, пока Ханессон концентрировалась на ощущениях внутри себя.  Эариэль зажмурилась, ее губы приоткрылись и Дэниел почувствовал, как она обмякала в его руках, запрокидывая голову.

Он воспользовался возможностью насладиться ее шеей и вошел в нее снова. Эариэль могла бы кончить просто так: от касаний губ, его стонов у своего уха и от чувства нарастающего ритма. Дэниел не остановился, когда Эариэль стала царапать его напряженную спину. Она была остра и нежна одновременно, ее прикосновения оставались по-женски аккуратными, плавными и уверенными. Не позволял ни одной девушке оставлять на себе следы? Что ж, она с радостью это исправила.

Ей хотелось больше. И больнее.
Приятной, тягучей, но все же боли. Много боли. И Дэниел чувствовал то же самое. И непонятно было: садистами они были или все же мазохистами; хотели ли они сделать больнее друг другу или получить ее в ответ.

Эариэль снова посмотрела на него. Передние пряди Дэниела, обычно аккуратно убранные назад, выбились и прилипали ко лбу. Если О'Клиффорд потерял свой собранный вид, то  Эариэль было страшно представить, в каком бардаке находилась она сама.

Ей никогда не нравился фиолетовый цвет. Однако она нашла для себя исключение. Возможно, потому что ее привлекал весь Дэниел во плоти. Его волосы, нос, ресницы, губы и, черт возьми, язык; его плечи, руки, грудь, спина, бедра, задница, а теперь еще и член, словно могло быть по другому. Эариэль хотелось бы верить, что Дэниелу  тоже нравится хоть какая-нибудь часть ее тела. Хоть что-то... Потому что небольшая грудь, шрам, потускневшая кожа и вошедшие в повседневность круги под глазами явно были не в ее пользу.

И все же... Вот они здесь.

Волосы Дэниела были растрепанны, взгляд затуманен, на плечах остались красные следы от ее ногтей.

Он сорвался.

Сорвался, черт возьми.

Она его довела.

Эариэль ликовала.

Дэниел вошел в нее целиком,  напрягся до предела, пока дыхание не замерло, а Эариэль внезапно не вспомнила, что кончать можно несколько раз подряд.

Напряжение — она вцепилась в Дэниела сильнее, — дрожь — от оргазма рот приоткрылся в немом крике, — слабость — она уткнулась в его плечо, и оргазм стал распыляться по всему телу.

Дэниел тяжело и шумно дышал, зарываясь носом в ее волосы.

Когда он вышел из нее и слегка отстранился, а глазам Эариэль вернулась способность различать предметы, она заметила, что О'Клиффорд рассматривал ее лицо с любознательностью, восхищением и самодовольством, словно увидел творение искусства, которое сам же и создал.

Вот же самовлюбленный мудак...

Слегка успокоив дыхание, Дэниел хрипло произнес:

— Это было ошибкой. — Эариэль, стараясь не подать ни единой эмоции, продолжала смотреть на него в ответ.  — Потому что я теперь точно от тебя не отстану.

Уголок ее рта дернулся. Из Эариэль вырвался рваный смешок.

А потом она окончательно рассмеялась.

Сначала тихо, почти беззвучно, но затем ее смех становился все громче и заливистее, пока не дошел до истеричного, разрезающего тишину. В глазах накапливались слезы, и смех окончательно перешел в плач.

— Я... я не знаю, что это такое... Дай мне минутку, — всхлипывая, пробормотала Ханессон, прикрывая лицо рукой.

Дэниел ласково отодвинул ее руку, убрал прилипшую то ли от пота, то ли от слез прядь волос, и поцеловал в макушку.

Эариэль наконец взглянула на него.

Дэниел молчал. Он не выглядел напуганным или оскорбленным, словно плачущая после секса девушка для него в порядке вещей. И все же...

Хладнокровие О'Клиффорда успокоило ее. Другой бы уже убежал.

— Все нормально. Я знаю, что это такое.

— Уже приходилось успокаивать девушку после секса?

Дэниел усмехнулся, положил руки на ее затылок и вытер большими пальцами слезы с ее щек.

— Нет. Ты первая. И я не удивлен. Это биологический механизм, Ханессон, который может возникать от очень хорошего секса.

— Ты просто невы...

— Ты кончила, Ханессон. Так что ты точно не от разочарования плачешь.

— Туше, — махнула Эариэль рукой.

Когда ее сознание немного прояснилось, она почувствовала. Почувствовала то, чего так опасалась все это время.

Эариэль хотела еще.

Больше.

Но пугало ее больше не само желание к О'Клиффорду и не сам О'Клиффорд, а то, что теперь что это желание было продиктовано не просто похотью. Чем-то более... сложным. До боли и тошноты уже знакомым.

Она влипла. Эариэль сделала шаг вперед, хотя прекрасно знала, что дорога ведет не иначе как вниз. Она выберется. Но сначала возьмет как можно больше.

Эариэль приблизилась к Дэниелу и легко прикоснулась к его губам, тихо-тихо произнеся:

— Я хочу еще.

Дэниел вглядывался в ее глаза.

— Очевидно.

Она наклонила голову, вглядываясь в Дэниела в ответ. А точнее, рассматривала свою помаду размазанную по его губам и скулам хаотичными кленовыми мазками. Наверное, у нее на лице все еще хуже.

— Почему ты улыбаешься? — не сдержался Дэниел.

— Да так... Ничего. Ты очень красивый.

— Я весь в твоей помаде, да? — теперь улыбался он.

Ханессон лишь продолжала улыбаться. Она выглядела умиротворенной, несмотря на мокрые от растертых слез щеки и растрепанные волосы.

Спокойной.

И Дэниела пронзило осознание: она этого ждала. Эариэль, черт возьми, знала, что они переспят именно сегодня.

— И в какой момент ты все же поняла, что это случится сегодня?

— Я подумала об этом, когда ты позвонил, — будничным тоном начала она. — Когда увидела твою машину в ресторана, то была в этом почти уверена.

В его глазах мелькнула насмешка.

— Сидела в ресторане с мужчиной и думала обо мне?

Эариэль только закатила глаза.

— Подай, пожалуйста, — продолжая сидеть на столе, указала она на свою блузку, валявшуюся на полу. Дэниел поднял ее, подал Эариэль, и та усердно стала вытирать живот. — Вот дерьмо, — пробурчала она себе под нос. Дэнииел поймал на себе ее недовольный, почти осуждающий взгляд. — Надеюсь, ты ничем не болеешь?

— Ты серьезно?

— Вполне. Мои-то анализы ты видел. Я чиста. А вот ты... под сомнением.

— Ханессон.

— М?

— Не поздновато ты задумалась об этом?

— Я просто расстроена отсутствием черных презервативов. Знаешь, если у тебя какие-то проблемы с покупкой...

— Ханессон.

— М?

— Заткнись.

Эариэль рассмеялась. На этот раз без истерических ноток. По-настоящему. А когда поуспокоилась, то провела носом по его щетинистому подбородку.

— Прекрати, — выдохнул Дэниел.

— Мне нельзя быть нежной?

— Нет, просто боюсь, что не смогу жить без этого.

Эариэль готова была съязвить, но ее взгляд упал на тело Дэниела и задержался в одной точке.

О'Клиффорд посмотрел, на что она смотрела.

— Ты не избавился от него... — прошептала Эариэль и провела пальцами по следу, который она оставила, ранив О'Клиффорда при побеге.

— Милая, я стараюсь сохранить любое воспоминание о тебе, будь это даже ранение ножом. Любовь беспощадна. Я буду показывать этот шрам нашим детям и говорить, что их мама очень боевая, но зато заботливая, хоть и жгуты накладывает так себе.

Эариэль усмехнулась.

— Ну да, детям... А ты далеко строишь планы, да? Начал сразу с «помолвки», — подхватила она шутку с невестой. — Их отец что-то упоминал про медицинское образование. Думаю, жгуты не мне им накладывать.

— Надеюсь, не придется.

— Падения с велосипеда никто не отменял, Дэнни.

— Ты быстро втягиваешься в нашу «семейную жизнь», милая.

Он смотрел на нее, как на картину в музее: с недоумением и восхищением. Его взгляд бегал по лицу Эариэль и не мог зацепиться за что-то одно, за единственную деталь.

— Ты красивая, — прохрипел он.

— Ты говорил.

— Я решил, что должен сказать это и на трезвую голову.

Эариэль мягко улыбнулась, и Дэниел решил, что это самая нежная и самая прекрасная улыбка, которую он видел на ее лице. Ханессон сидела перед ним абсолютно обнаженной, у нее не было ни холодного, ни огнестрельного оружия, но она все равно оказалась против него вооружена. Он решил так по одной лишь улыбке, даже не предполагая, какой арсенал против него у нее еще имелся. Самое страшное заключалось в том, что Эариэль и сама не осознавала какой, однако это не мешало ей его использовать.

Если бы знала, то все могло быть по-другому. Он бы осознал все намного раньше.

Фрейе Ханессон не пришлось бы просить Дэниела О'Клиффорда о помощи. «Инвиво» так бы и не перешел на последний этап. Александру Кристиансену не пришлось бы штурмовать Иммортал. Сео Брик Геффрей не встретился бы с Королевой маков в соборе.

Эариэль Персалайн Олирия де Ханессон не смотрела бы на О'Клиффорда с равнодушием, а он бы не оказался в своем кабинете перед ней с пистолетом у виска.

Об этом всем Дэниел О'Клиффорд подумает, когда уже будет поздно и когда пистолет все же окажется у его виска, и он вспомнит эту улыбку.

Сейчас Дэниел был в моменте, когда он мог думать лишь об одном: об обнаженной Эариэль перед ним. Точнее, о продолжении с ней.

— Ты всегда так тихо стонешь?

— Тебя возбуждают отчетливые и громкие стоны? Я могу посимулировать. О, да, Дэнни! Да! — Эариэль стала громко стонать и, раскинув руки, упала на него, а он подхватил ее под подмышки и рассмеялся. Она повисла на нем, обвив шею руками— Ты просто божественен! Да, продолжай! Я хочу тебя! Твой член...

— Ладно-ладно, я понял, — сквозь смех прервал ее Дэниел. —  Симулировать не надо, мне все нравится.

— Хорошо, — произнесла она.

— Хорошо, — подтвердил он, приблизившись к ее губам и опустив на них взгляд.

Его язык уверенно раздвинул ее губы и ласково прошелся по кончику языка. Эариэль судорожно вздохнула.

— Мне остановиться? — оторвавшись, спросил он.

— Нет.

— То есть мы сейчас продолжим?

— Да.

— И ты пока не жалеешь.

— Нет. А ты?

— Нет.

— Раз уж мы уже начали, то глупо останавливаться, — низким голосом произнесла она в его губы.

— Да, — ответил он.

Затем  Эариэль оторвалась и ее взгляд стал нетерпеливо и хаотично бегать по телу Дэниела. О'Клиффорд, уловив это, догадался, что именно она искала.

— Не отвлекайся.

— Ты обещал...

— И ты увидишь. В следующий раз.

— Уверен, что вообще будет сле... — хотела спросить она, но Дэниел ответил быстрее:

— Да. Глупо останавливаться, верно? Ты спросила, не жалею ли я о чем-либо, — промурлыкал он. — Кажется, кое о чем я все-таки жалею. — Ханессон вопросительно посмотрела в его глаза, ожидая продолжения. Никакого сожаления в его глазах не было. — Сейчас я очень жалею, что не трахнул тебя сразу. Мы потеряли очень много времени, и уж точно я не собираюсь тратить его на разглядывание татуировок.

— Хорошо.

— Хорошо, — снова подтвердил он.

— Тогда пойдем в спальню, — лишь произнесла Эариэль и добавила: — только на этот раз моя очередь.

— Очередь чего?

— Брать инициативу в свои руки.

— Доминировать?

— Если тебе так угодно.

— Угодно мне? — на его губах расцвела ухмылка, на что Эариэль закатила глаза.

— Я помню, что ты любишь быть сверху, О'Клиффорд, но к твоему сожалению, я тоже. Только сначала тебе придется донести меня до спальни.

Дэниел подхватил ее, и она обвила руками его шею, прильнув губами к щеке. 

До спальни они дошли не с первой попытки, а Дэниел так и не дал ей взять «инициативу».

***

Он проснулся уже в тот момент, когда Эариэль дернулась, задев его рукой. Дэниел не придал этому значения, пока не услышал бормотание со стороны Ханессон.

То, что ей снился кошмар, О'Клиффорд понял сразу. О том, что ей — или кто — могло сниться, он предпочитал не думать.

С ее стороны послышались всхлипы. Совсем не похожие на те, что издавала Эариэль несколько часов назад, когда они все же перебрались в спальню.

Дэниел растерялся. Черт возьми, это был первый раз в его жизни, когда он действительно не знал, что ему делать.

О'Клиффорд аккуратно коснулся ее плеча, и Эариэль резко развернулась в его сторону.

— Уйди! Оставь меня в покое!

Дэниел перехватил летящую в него ладонь и с силой прижал ее к кровати, а затем и вторую, кое-как пытаясь обездвижить Ханессон, и навис сверху.

— Пусти меня! Пусти, пусти, пусти!

Она вырывалась. Она кричала. Рычала. Извивалась. Плакала.

Дэниел действовал интуитивно, надеясь, что в его действиях не было чрезмерной грубости, потому что был уверен, что ударь его Ханессон, никому от этого легче бы не стало. Потому что сейчас она была не в себе.

Дэниел взял себя в руки. Кто-то же должен был это сделать? Эариэль лежала под ним. Пряди белых волос прилипали к лицу. Ее руки дрожали. Тело оставалось в напряжении. Время от времени из нее вырывались всхлипы с бессвязным шепотом. Ханессон, кажется, проклинала его. О'Клиффорд же проклинал этот момент.

Догадки о том, что, а точнее, кто мог ей сниться невольно просачивались в сознание. Это мог бы быть Геффрей или кто-то другой из ее криминальной жизни; мог бы быть мертвец, чью жизнь она когда-то отобрала. Мог быть куратор, что издевался над ней. Мог быть Хакс. А мог быть и сам он.

Дэниел не решался успокаивать ее словами, предполагая, что его голос может стать для нее триггером. Банальные слова утешения — «я рядом» и «я здесь» — могли привести ее еще к большей истерике и только Бог, от которого О'Клиффорд окончательно отвернулся после смерти обоих родителей, мог знать, не слетит ли Эариэль окончательно с катушек от этих слов.

Он не хотел знать, что она видела. Он не хотел видеть себя ее глазами.

— Ты дома. Ты в безопасности, — находу подбирал слова Дэниел. Эариэль все еще дрожала, но, кажется, стала прислушиваться. — Эариэль, ты должна проснуться, — ровным тоном говорил он. — Открой глаза.

Она совсем перестала дергаться. Мышцы — и ее, и его — расслабились. Дышать — и ей, и ему — стало чуть легче.

Дэниел решился посмотреть в лицо Ханессон и встретился со взглядом распахнутых глаз. Она и правда проснулась и теперь внимательно смотрела на него снизу вверх, безуспешно стараясь выровнять дыхание.

Дэниел ожидал, что Эариэль по-привычном ухмыльнется, съязвит, сделав вид, что ничего не произошло.  Он очень на это надеялся. Тогда бы он смог решить, что все нормально и ничего страшного не произошло. Но в спальне слышалось только тяжелое дыхание их обоих.

— Эри... — хрипло произнес он.

Ее голова повернулась в сторону аквариума, где безмолвно плавали  рыбки — они, казалось, тоже проснулись, почувствовав беспокойство хозяйки. А затем Эариэль вновь повернулась к Дэниелу, убеждаясь, что и правда находится у себя дома и он действительно в ее постели.

Жалела ли она об этом? Скорее всего.

Однако она, ни проронив ни слова, отвернулась, и через несколько минут Дэниел уже слышал, что ее дыхание стало выравниваться и понемногу приходить в норму. Она заснула. Или делала вид, что заснула.

Так ничего ему не сказав.

И, наверное, ее молчание было лучшим для них обоих вариантом и хорошим знаком. Так, по крайней мере, решил Дэниел. Она давала им шанс, хотя оба понимали, насколько это было бессмысленно.

Своим молчанием Эариэль поставила его перед выбором: уйти или остаться. Он должен был уйти, но эгоистичная сторона держала его на месте.

Дэниел пытался выдохнуть как можно тише, чтобы не побеспокоить Эариэль. И когда сам смог окончательно успокоиться, то появилась мысль все же уйти, оставить Эариэль. Не мучить ее своим присутствием. Это казалось правильным. О'Клиффорд не мог представить каково это — лежать рядом с главным злодеем своих кошмаров в своей кровати. Но уйти еще означало бы сдать назад и отказаться от всего, чего он добился — нежности и доверия Эариэль. Она позволила ему увидеть свою уязвимость. Дэниел не хотел добровольно все это оставлять позади. Но должен был. Не сейчас. Точно не сейчас. Если Ханессон и хотела, чтобы он все же покинул ее постель, то пусть, черт возьми, сама выставит его.

Эариэль просто нужно было время. Им нужно было время. Дэниел только не задумывался всерьез: сколько времени им было отведено? Недели? Дни? Чем меньше, тем хуже. И тем же лучше: Эариэль боялась влюбиться, и Дэниел опасался того же.  

Когда уровень кортизола от недавнего стресса стал приходить в норму, Дэниел начал вспоминать записи из ее досье. В обычные дни это было его любимой терапией: перебирать факты о Ханессон, как фрагменты головоломки, и сопоставлять их с ее реальной жизнью и тем, что ему удавалось выяснить самому. Но в этот раз цель была иная и была далека о простой «терапии».

Диагноза в досье на Эариэль не стояло, но зато симптомы были, однако О'Клиффорд не придавал этому значение, предполагая, что психика и не могла оставаться здоровой после ведения наркобизнеса и всего сопутствовавшего, потому что шрамы, которые убирали в лаборатории перед «Инвиво» и которые появились вновь позже, если не утверждали, то намекали на то, что Эариэль не только сидела в баре, разбираясь с бюрократией, но и активно участвовала в разборках. Но все исчезло вместе с памятью, а теперь... Вот, лаборатория забрала одни воспоминания и добавила новые. Супер. Прекрасно. Он переспал с девушкой с посттравматическое стрессовым расстройством, причиной которого он стал. Просто, блять, замечательно. И на этот раз проблема была не в мафии и даже не сама Эариэль была проблемной. На этот раз проблемой был он.

Дэниел повернулся к Эариэль. Взглянул на ее спину и задумался: а как она сама вообще смотрела на их будущее? Чего добивалась? Дэниел не верил, что Ханессон хотела его настолько, что готова была ему уступить. Какие она строила планы?

Да к черту ее планы, когда у него есть свои.

И Дэниел решил сделать самый рискованный поступок. Тот, на который мог осмелиться только тогда, когда Ханессон спала: он придвинулся ближе к Эариэль, обнял ее со спины и, как в снег, носом зарылся в ее волосы. В любой другой момент, она дала бы ему за это по яйцам. Воспользовался ли он ее беззащитностью? Да. А она, судя по всему,  не была против.

— Ты ведь не спишь, да? — Эариэль не отвечала. — Знаешь, ты могла бы попытаться оттолкнуть меня. Хотя бы для видимости. — Эариэль зашевелилась, ютясь еще больше под его рукой. «Не хочу». — Ты так очаровательна, когда не сопротивляешься, — произнес Дэниел, утыкаясь в затылок.

Ответом послужил ее глубокий вздох.

«Пошел ты».

Эариэль окончательно успокоилась и через несколько минут уже ровно посапывала.

Итак... Проблемы начались намного раньше, чем планировал Дэниел, и первые сожаления, хоть все и не были высказаны вслух, уже ощущались по кожей.

С этими мыслями под колыбель мерного дыхания Эариэль с ровным стуком ее сердца Дэниел уснул.

Их время вместе стало утекать еще быстрее.

——————

Тусовщики с тг-канала поинтересовались: будут ли еще интересные факты в конце главы? Будут. Но только в тг-канале. У вас есть шанс залететь на тусовку. Остальным соболезную. Но всех все еще чмок в пупок ♥️

P.S. Кто не поставит звездочку, тот лох.