Глава 44
Безудержный ужас, который всего за пару мгновений наполняет меня с ног до головы, отражается паническими нотками в голосе:
- Давай, попробуй создать хоть что-то! Хотя бы искру!
Джеймс напрягается, вены на его шее вздуваются, а на лбу выступают крошечные капельки пота. Тщетно.
- Старайся!
- Я стараюсь! – огрызается Джеймс, и я вижу, как быстро его охватывает отчаяние, как он сдается, даже не начав борьбу. Неужели так происходит со всеми атлантами: стоит потерять силу, и они становятся беззащитны, как дети? Плечи Джеймса опускаются и из его груди вырывается тяжелый вздох.
Он признает своё поражение.
Меня охватывает ярость – подхожу к атланту и крепко сжимаю его плечи, а холодный взгляд парня сталкивается с моим, пылающим от бессильного гнева.
- Не смей сдаваться, Джеймс Эвенли! Черт побери, ты солдат, стратег, не смей вот так просто пасовать! Думай, Джеймс, и действуй!
Атлант размеренно кивает в ответ на мои слова и в его глазах загорается огонек: он начинает обдумывать ситуацию и искать пути выхода. Отлично, уже прогресс. Джеймс сжимает мою руку, его взгляд оживляется, в золотых радужках блестит знакомый мне огонь - атлант готов сражаться.
- Мне нужно оружие.
Джеймс сжимает зубы и ничего не отвечает. Он тащит меня к выходу с балкона, в зал, полный паникующих атлантов: дамы в роскошных платьях рыдают, кто-то причитает срывающимся голосом. Но большинство уже пришли в себя и собираются занять оборону: направо и налево раздаются приказы. Джеймс игнорирует царящий вокруг хаос из плача, ледяного отчаяния и разрозненных приказов, продолжая тащить меня дальше, в коридор.
- Джеймс, стой! Да постой же ты! – я брыкаюсь и упираюсь, так что атланту всё-таки приходится остановиться. - Куда мы идём? Мы нужны там, в зале! Я буду сражаться.
Атлант резко отпускает меня, и в миг оказывается слишком близко – между нашими лицами остаются считанные сантиметры. Излюбленный приём Джеймса, который я терпеть не могу. Его глаза пылают твердой решительностью, а в голосе слышатся стальные нотки.
- Нет.
Но, просуществовав какое-то время рядом с двумя самыми упорными атлантами на планете – Виктори и Джеймсом - я не собираюсь сдаваться просто так:
- Что значит "нет"? Я тренировалась столько времени не для того, чтобы сейчас, когда моя помощь действительно нужна, оставаться в стороне!
- Ты никуда не пойдешь, - Джеймс непоколебим.
Срываюсь на крик и, поддавшись эмоциям, ударяю атланта ладонями в грудь.
- Я должна!
Ради него, ради Виктори, Фреира, Альфреда, Катарины, ради мисс Хинд и её маленькой дочери, ровесницы моей погибшей сестры. Я убежала один раз и потеряла Джессику, но больше такого не повторится. Я больше никого не потеряю.
- Ты не ровня атлантам даже без их сил. Ты даже не представляешь, что такое сражение.
Я перехожу на сбивчивый шепот и упираюсь взглядом в пылающие золотым огнем глаза:
- Джеймс, пожалуйста, поверь в меня. Я справлюсь.
Атлант лишь издает горький смешок и отворачивается, напряженно потирая лоб. С его губ срывается едкое восклицание, полное боли и безысходности:
- Это не тренировка, Сьюзен, и не игра. Это война, на которой умирают! Пора открыть глаза!
- Я смогу, Джеймс, вот увидишь! Дай мне шанс! – с жаром отчеканиваю слова в надежде, что огненный атлант увидит, насколько я хочу помочь, и сжалится.
Джеймс стискивает зубы, на его лице отражается внутренняя борьба.
- Какой шанс? Умереть? Думаешь, я тебе позволю?
Я замираю, ошеломленная словами, брошенными в порыве гнева, смешанного с горечью отчаяния. Вот в чём дело. Джеймс боится потерять меня, равно как и я его. Вопрос только в том, кто первым сделает шаг в пропасть, пожертвовав собой ради другого.
- Я не собираюсь терять Виктори, Фреира и тебя...- мой голос надрывается, приходится продолжить шепотом: - Вся моя семья погибла, и я не переживу, если что-то случится с кем-то из вас.
- А я не переживу, если мне придется бинтовать твой раненный зад, поэтому шевелись.
Джеймс пытается пошутить, чтобы подбодрить меня, но в его словах кроется горечь и отчаяние.
Мой самый большой кошмар начинает медленно сбываться. Я снова теряю тех, кто мне дорог – и не имею никакой возможности этому помешать. Я стою в стороне, наблюдая за тем, как мой едва обретенный хрупкий дом разрушается до основания, как его каменные стены падают, накрывая меня стеной серой пыли, в клубах которой исчезает весь мир.
Джеймс не слушает мои возражения, просто хватает за руку и ныряет в полутемный боковой коридор. Я спотыкаюсь, но он тут же поднимает меня на ноги, и продолжает упрямо продвигаться вперед. Наконец мы останавливаемся напротив стены, украшенной старинной лепниной и атлант толкает изображение пухленького ангелочка прямо над картиной, на которой нарисовано грозовое небо и шторм. Буря, которая разверзается на картине не имеет ничего общего с тем, каких масштабов шторм разрывает на части моё сердце. Прямо перед нами панель отъезжает в сторону и с темного прохода, образовавшегося в стене, веет сыростью и холодом, прямо как из подземелья.
- Это система проходов, которые ведут в любую часть города, в том числе и за его пределы. Нужный тебе путь отмечен желтой краской на стенах, это самый безопасный выход отсюда, путь эвакуации для знати. Думаю, о нём теперь многие забыли - столько лет мы просидели под надежной защитой.
В голосе Джеймса слышится досада и сожаление.
- А что будешь делать ты?
Губы огненного атланта искривляются в горькой усмешке, когда его полыхающий безумным, но таким печальным огнем взгляд встречается с моим.
- Действовать, как ты и сказала.
Он обнимает меня и прижимает к себе, крепко, нежно, но отчаянно. Обвиваю руки вокруг шеи атланта и пытаюсь запомнить этот момент, навсегда запечатлеть его на фотопленке моей памяти. К горлу подкатывает ком, но я стараюсь его игнорировать, и из последних сил пытаюсь держать себя в руках – не хватало ещё разрыдаться для драматичности момента.
Джеймс медленно, нехотя отстраняется. Гладит мою щеку кончиками пальцев, улыбается: слабо и натянуто. Проводит рукой по моим волосам и в последний раз прижимает к себе, будто бы старается запомнить каждую мою деталь и каждое прикосновение, пропитанное горечью. Вдыхаю запах Джеймса и пытаюсь сосредоточиться на сильных объятиях атланта, будто бы можно продлить этот миг навечно.
Джеймс наклоняется и целует меня в лоб, бросает последний, прощальный взгляд и... толкает меня в темный проход. Стена передо мной закрывается, навсегда ограждая меня от мира, который я успела полюбить, от моей прошлой жизни, оставляя только пустое, холодное, пугающее настоящее и едва мерцающее где-то на горизонте будущее – слишком далекое и фантомное.
У меня больше нет сил сдерживаться – обхватываю себя руками и даю своим эмоциям выход. У меня было всё – дом, друзья, которые заменили мне семью и...Джеймс.
Теперь в моих руках свобода, которую я когда-то так жаждала, что собиралась добыть её даже ценой чужой крови; вот-вот солдаты Республики Содружественных Народов уничтожат атлантов, которых я ненавидела всем сердцем, сотрут их город в порошок и отомстят за мою погибшую семью, только от этого не становится легче. Наоборот, осознание того, что снова ценой чужих жизней я оказываюсь живой и невредимой ложится на моё сердце тяжелым камнем вины. Я обещала себе, что больше никого не потеряю. И вот, только что я буквально за миг лишилась всего.
Я пытаюсь противостоять судьбе, которая настойчиво решила сломать меня до конца, и каждый раз проигрываю. Сначала Джессика, теперь Джеймс. Что двигало огненным атлантом, у которого есть всё, заставив пожертвовать собой ради меня, жалкой человеческой девочки?
Вытираю слёзы и сжимаю зубы, пытаясь прекратить рыдать, хотя они не перестают рваться из груди, кромсая легкие. Мне дали шанс убежать, спасти свою жизнь, начать всё с нового листа вдали от этого места – нельзя его упускать! Разве для этого Джеймс позволил мне уйти, даже ценой своей собственной жизни?
Вокруг кромешная тьма, но мои глаза успели уже более-менее привыкнуть к ней. К сожалению, я не атланта, чтобы хорошо ориентироваться в темноте, но так тоже ничего. Ощупываю рукой ближайшую стену – она шероховатая и влажная – омерзительно, конечно, но это единственная моя опора среди бетонного коридора. Красивое, изящное платье промокло насквозь, когда я упала, и теперь неприятно липнет к коже. Туфли чавкают по мокрому полу, звук эхом отдается и исчезает где-то далеко-далеко впереди: похоже, до выхода ещё придется пройти достаточно по этим сырым катакомбам. Я сейчас едва ли не в самом центре гигантского подземного лабиринта с единственной подсказкой, которая может либо погубить меня, либо вывести на свободу. С надеждой вглядываюсь в стены вокруг – ничего, на них нет ни единого знака, даже намека на нужную мне пометку. Медленно продвигаюсь вперед и стараюсь не упустить ничего на окружающих стенах, пусть с такой темнотой это сделать очень сложно. Глаза начинают болеть от напряжения, а по подбородку стекает теплая струйка – я слишком сильно прикусила губу. На стене в нескольких метрах от меня что-то светится, но так слабо, что, если бы не мои отчаянные попытки заметить хоть какой-то знак, указывающий путь, я бы и вовсе не обратила бы на это внимание. Окрыленная надеждой, я подхожу ближе и едва сдерживаюсь, чтобы не завопить от радости: на стене был нарисован заветный желтый крест. Необычное свечение, пусть и слабое, благодаря которому я заметила знак объяснялось форфоресцентной краской. Атланты – чертовы гении!
Продвигаюсь вперед, держась ближе к стенам со спасительными знаками, а под ногами неприятно хлюпает. Вода успевает затекать в мои туфли, так что я уже не раз останавливалась, чтобы вытряхнуть её из обуви. Стены тоже влажные и шероховатые, местами покрыты пятнами плесени – не лучшее место для прогулок в праздничном наряде. Судя по заброшенному виду, этим коридором не пользовались долгое время. У меня стучат зубы: в подземелье очень холодно, а моё мокрое, холодное, прилипшее к телу платье из тонкой и легкое ткани совершенно не согревает. Несколько раз я теряла знаки и в ужасе бросалась их искать: заблудиться в пустом подземном лабиринте - это худшая смерть, которую только можно придумать. Темнота вокруг сдавливает легкие, и я начинаю задыхаться от страха каждый раз, когда из поля зрения ускользают спасительные знаки.
Я снова потеряла желтый крест. Шарю руками по стене, пытаюсь заглянуть вперед, проверяю противоположную стену – ничего. Сама мысль о том, что я потерялась в гигантском подземном лабиринте навевает совершенно ненужные и бесполезные мысли о безысходности. Обхватываю себя руками и глубоко дышу, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце – паника мне сейчас ни к чему. Однако вместо облегчения и успокоения приходит абсурдная истерическая мысль – а вдруг я ослепла?
Снова страх скребется своими противными коготками по моей коже, шепчет на ухо. Я в ловушке. Мне никогда отсюда не выбраться.
Сдаваться – это последнее, что я могу позволить себе сейчас, поэтому я делаю, наверное, самый безрассудный выбор в моей жизни – решаю идти дальше, спонтанно выбирая коридоры. Здесь холодно из-за сквозняка – чувствую, как время от времени меня обдувает холодный ветерок, - значит, впереди есть выход. И я собираюсь найти его, даже методом проб, ошибок и длительных блужданий по заброшенным коридорам.
Я уверена, что Джеймс решил бы, будто я свихнулась. Бродить по лабиринту в надежде, что как-нибудь да повезет, – это худшее, что сейчас вообще можно сделать. Выбор невелик: либо я умру от голода и жажды, либо всё-таки прихотливая Удача решит, что я достойна её благосклонности.
Где-то впереди слышится эхо: кажется, это топот чьих-то ног. Неужели я сошла с ума? Галлюцинации на почве пережитого шока?
Звук повторяется немного ближе, дополняется щелчком перезаряжаемого оружия. На этот раз сомнения исчезают – я не единственная живая душа в этом холодном, мокром подземелье. Неужели, это атланты? Тогда я могу бежать вперед, просить помощи – мне не откажут. Мои глаза – серебристые, как у большинства атлантов, и сейчас я выгляжу, как одна из них. Не важно, что мои кости и кожа более хрупкие, а в крови нет скрытой силы – внешне я похожа на обычную низшую атланту. Мои ноги сами несут меня навстречу звуку, который с каждой секундой становится громче и приближается. Я ещё могу вернуться и спасти Джеймса. Атланты обязательно помогут, они дадут мне оружие, и я смогу наконец защитить тех, кто мне дорог.
В глаза бьёт яркий свет, приходится прищуриться. Жмурюсь и заслоняю глаза руками – после кромешной темноты даже маленький фонарик кажется мне ослепительнее десятка солнц. Передо мной вооруженные солдаты, которые смыкаются вокруг меня плотным кольцом. Из глаз текут слезы – слишком больно смотреть на яркий свет, который окружил меня со всех сторон.
В грудь мне упирается холодный металл, от чего сердце ухает в пятки. Дуло автомата.
Чьи-то цепкие пальцы хватают за подбородок и вынуждают посмотреть прямо. Смаргиваю пелену слез и встречаюсь глазами с солдатом.
Они зеленые. Не яркого цвета, а приглушенные, словно выцветшие на солнце, с небольшими карими вкраплениями у самых зрачков. В углах глаз собираются морщинки – меня тщательно рассматривают, как диковинное животное.
Только когда солдат опускает автомат и толкает меня прямо в руки остальных, я наконец выдыхаю. Крепкая хватка сжимает на моих запястьях, дула около десятка автоматов направлены на меня, готовые стрелять, едва я совершу малейшее движение.
Солдат передо мной косо улыбается, а меня передергивает от ужаса и омерзения. Я отлично знаю его. Кровавая легенда Республики, самый обожаемый и известный наёмник во всей стране. Охотник на атлантов – лучший из лучших.
Лейтенант Манфреди не перестает усмехаться, а по моей коже бежит противный холодок, ужас сковывает по рукам и ногам, сжимает легкие, от чего становится трудно дышать.
Человек, которым я когда-то восхищалась, которого боготворила, монстр, которого я считала спасителем человечества, и его легендарный отряд, одно название которого вселяет ужас в любого атланта и благоговейный трепет – в гражданина Республики.
Передо мной – Молнии.