Глава 43
Виктори выискивает в толпе своего брата. Бормоча извинения, она протискивается мимо танцующих и веселящихся вовсю атлантов. Девушке приходится постоянно вставать на цыпочки и оглядываться вокруг в надежде заметить родную серебристо-белую шевелюру – будь проклят её рост! Наконец, заметив вдали знакомую фигуру Фреира, девушка ловко маневрирует между атлантами и вскоре оказывается рядом с братом. Тот как раз болтает каким-то средним атлантом и не замечает сестру до тех пор, пока она не хлопает его по плечу – а это оказывается не так-то просто для девушки ростом метр шестьдесят.
- Что случилось, Тори? – скучающе произносит атлант, прерывая разговор.
- Ты, кажется, забыл у меня свою книгу, - Вик роется в своей сумочке и достает оттуда потрепанный сборник с пожелтевшими страницами. Девушка успевает заметить, как темнеют глаза ее брата и как с его лица исчезает легкая улыбка.
Фреир улыбается собеседнику, бормочет извинения и, придерживая сестру за локоть, отводит её в дальний угол зала, где почти нет посторонних глаз.
- Тори, нельзя так легкомысленно демонстрировать эту книгу на глазах у стольких атлантов! Это редчайший, первый сборник легенд на атлантском языке, который мне удалось добыть, - атлант берет книгу из рук сестры и бережно поглаживает её, как младенца. – Спасибо, что вернула, я долгое время искал её. Думал, что украли.
Фреир радостно улыбается Виктори, и та возвращает ему добродушную улыбку. Но тут атлант мрачнеет, словно вспоминая что-то.
- Виктори, как эта книга могла оказаться у тебя? Я редко бываю у тебя дома, а с таким сокровищем – тем более.
Девушка невинно пожимает плечами.
- Мне откуда знать? Я нашла, вспомнила, что это твое, и решила отдать.
Фреир открывает книгу, перелистывает пожелтевшие страницы, любуясь изящными буквами, написанными старинными чернилами много лет назад, но потом его взгляд мрачнеет. Виктори подходит ближе и удивлённо разглядывает ценные страницы: они испещрены пометками. Серыми надписями пестрят поля текста, некоторые слова обведены, а над некоторыми значится перевод – небольшие аккуратные буквы пляшут на страницах книги.
- Что это? – Фреир заметно бледнеет, дрожащим пальцем указывая на заметки. В его тихом и робком голосе начинает отчетливо проступать злость.
Виктори поспешно качает головой и бормочет:
- Это не я точно, Фреир. Ты ведь хорошо знаешь – это не мой почерк.
Атлант бережно проводит пальцами по запачканным страницам.
- Это ужасно – настоящий вандализм. Я так долго искал эту книгу...
Виктори старается подбодрить брата, похлопывая того по предплечью:
- Не переживай, Фреир, мы сотрем эти заметки, и книга будет как новенькая. Подумаешь – всего-то простой карандаш!
Но атлант не обращает внимания на утешения сестры, его плечи потуплены, а взгляд блуждает по буквам, выведенным карандашом. По таким знакомым буквам...
Фреир вздрагивает – внезапная мысль поражает его.
- Это перевод, Виктори, - торопливо шепчет он, указывая на заметки. – Кто-то пытался перевести и понять этот текст. Постарайся вспомнить, могла ли ты кому-то дать эту книгу? Например, по ошибке? Ты ведь так любишь брать книги в моей библиотеке, может, решила кому-то одолжить их почитать?
Девушка хмурится и потирает рукой лоб, а потом замирает, сраженная догадкой – ужасной, безумной и почти невозможной. Она качает головой и беспокойно бормочет:
- Фреир, я не думаю...
В её голосе звучит нерешительность, будто Виктори сомневается в достоверности собственных воспоминаний, но брат резко прерывает девушку. Он крепко сжимает её предплечье, заставляя атланту посмотреть ему в глаза.
- Скажи мне, Виктори! – голос Фреира дрожит от нетерпения.
- Эта книга случайно оказалась в той стопке, которую я принесла для чтения Сьюзен. Знаешь, она скоро мне вернула её, так что...
Виктори замирает и оглядывается вокруг, проверяя, может ли кто-то подслушать разговор.
Её голос предательски дрожит, как и холодные пальцы на запястии брата.
- Фреир, это невозможно. Скажи мне, что это невозможно.
Однако атлант отрицательно качает головой, его взгляд мрачнеет. Первая девушка, которая его не высмеяла, которая смотрела на него каждый раз так, словно он что-то значит для неё...
Виктори отказывается верить в сокрушительные выводы, которые услужливо подсовывает ей собственный разум. Слова, аккуратно выведенные карандашом в хрупких пальцах Сьюзен, расплываются перед глазами девушки.
- Нет, Виктори, - шепчет Фреир. – Это может значить только одно...
Его голос надрывается. Больше всего на свете атланту хочется кричать, но сил хватает только на шепот.
Виктори понимает его ещё до того, как Фреир начинает говорить снова:
- Сьюзен знает наш язык. Она – шпион.
Предательница. Одно непроизнесенное слово оглушает обоих.
Виктори сжимает кулаки, на её лице написана мрачная решительность, но с ресниц капает одна-единственная непрошенная слеза, а взгляд обращается к стеклянной двери, ведущей на небольшой балкон, где ещё недавно скрылась Сьюзен.
Её подруга. Брошенная, разбитая и одинокая девочка, которой она всеми силами пыталась помочь. Виктори пытается убедить себя, что это всё – лишь маска, под которой скрывалась всё это время искусная предательница, но с головы не уходят их уютные дружеские посиделки, встречи в кафе, дурацкий побег прямо из-под носа Джеймса, за который потом хорошенько досталось обеим. Улыбки и несмелые объятия Сьюзен, которые раньше казались теплыми, полными приязни и понимания, теперь блекнут, а воспоминания о них угасают подобно солнцу на закате.
Фреир ободрительно сжимает ладонь сестры, но она не обращает на это ни малейшего внимания, сосредоточенная на ужасной правде.
Сейчас в опасности не только Джеймс, легкомысленно доверившийся Сьюзен. В опасности все атланты.
Её брат, друзья и просто обычные жители, которые продолжают веселиться так, будто ничего не произошло, хотя мир Виктори только что с оглушительным звоном разбился вдребезги.
И всему этому только её вина.
***
Зябко передергиваю плечами. Стало холоднее, похоже, пора возвращаться обратно в зал и продолжать наблюдать за тем, как Виктори пытается побить рекорд по поглощению алкоголя, а Джеймс развлекается с богатыми заносчивыми атлантами. Чтобы не скучать, придется отыскать в огромной толпе Фреира – единственного, с кем я бы сейчас могла почувствовать себя спокойно.
Я смотрю под ноги, поэтому неуклюже натыкаюсь на какого-то мужчину и бормочу извинения, потирая замерзшие плечи.
- Так быстро уходишь?
Мне не нужно поднимать взгляд к лицу этого атланта, потому что я прекрасно узнаю голос.
- Джеймс, отойди с дороги.
Мой голос звучит слишком резко – сказывается былой гнев. Это не укрывается от глаз парня, как и мои красные опухшие глаза – слезы всё-таки сумели пробиться наружу после недавних откровений. Я думала, что была готова к любой правде, потому что жаждала её узнать, а оказалось наоборот.
- Ты злишься?
- Нет, ни капли, - порывисто отвечаю я и пытаюсь обойти атланта, но он преграждает мне путь. Больше всего мне сейчас хочется вернуться в теплое помещение и попытаться насладиться остатком вечера, но никак не препираться и ссориться с упрямым огненным атлантом на продуваемом всеми ветрами балконе.
Голос звучит не настойчиво или угрожающе, как хотелось бы мне, а наоборот, совершенно разбито:
- Джеймс, я замерзла и устала, уйди прочь!
Атлант без единого слова снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Нет смысла сопротивляться, к тому же я слишком устала от всех сегодняшних потрясений, чтобы спорить по пустякам.
- Дай мне поговорить с тобой в конце концов, Сьюзен!
В голосе Джеймса звучат нотки мольбы, так что я прекращаю свои попытки проскользнуть мимо него и скрещиваю руки на груди, с вызовом разглядывая атланта.
- Сколько ещё раз ты будешь меня игнорировать? Весь вечер я пытаюсь подойти, заговорить с тобой, но едва мне удается приблизиться – ты мгновенно исчезаешь. Я ведь говорил держаться рядом со мной – вокруг слишком много сильных атлантов. Если они догадаются о том, что ты человек, мои шансы тебя спасти будут ничтожно малыми.
Я не слушаю его, потому что в моей голове роятся совершенно другие мысли. Никак не могу забыть недавний разговор с тем атлантом, который отдал приказ оставить меня в живых. Не ради меня. Ради неразделенного чувства к моей погибшей тёте. Мой рассеянный взгляд блуждает по линии горизонта, а с губ едва различимым шелестом срывается болезненный вопрос:
- Скажи, всё, что ты делал...для меня, это всё была фальшь?
Атлант опешил, сделав шаг назад, и замер в немом изумлении.
- Оставить в живых, заботиться, обучить, развлекать – это твой приказ? Потому что я – племянница Джессики, атланты, которая пожертвовала ради меня жизнью? Ведь именно Джессика была твоим заданием по спасению, не я. А получилось...как получилось.
Сглатываю ком в горле и с языка слетает колкое, ядовитое:
- Я твой приказ?
Джеймс не отвечает, а его глаза полны противного мне сожаления. Мой голос начинает дрожать – не от ожидаемого гнева, а от обиды:
- Всё, что ты мне говорил, твой, - у меня на миг пропадает голос, - поцелуй – это всё притворство?!
- Итак, значит ты успела поговорить с Аристоном Дьюрте, - вздыхает Джеймс, проведя рукой по волосам, и пытается подобрать слова: - Сьюзен, ты неправильно...
Но я властно перебиваю его, а торопливое бормотание срывается на истерический крик:
- Говори!
Атлант наконец находит в себе силы посмотреть мне прямо в глаза, и теперь в его горящем взгляде – решимость и жар. Джеймс делает мне шаг навстречу, его глаза сверкают, но я не могу понять – это гнев или что-то другое, что отдается сладостной болью в груди, стоит отдаться во власть его проницательного взгляда. Когда атлант начинает говорить, его голос спокойный, но это всего-навсего призрачная маска – в твердом тоне пробиваются нотки отчаяния. Они отдаются в моих ушах оглушающим эхом.
- Я действительно хотел тебя убить, едва увидел, - он шумно выдыхает. – Но меня остановили: сначала твоя тетя, потом Аристон Дьюрте. Я был не просто в гневе – настоящее бешенство охватывало меня при одной только мысли о том, что где-то совсем рядом находится дурацкий маленький человек, мой враг, которого все самоотверженно опекают. И...мне жаль за это. Не могу без стыда вспоминать о том, как угрожал тебе. Ты была одинока, брошена, разбита и напугана, а я пытался причинить тебе боль.
Он протягивает ладонь, будто хочет коснуться меня, но пальцы застывают в воздухе.
- Мне жаль, что я был таким недалеким. Когда я стал лучше тебя узнавать, то понял, что не такая, какими обычно представляются нам люди. В тебе было море гнева и злости, но не на атлантов, а на себя саму. Сначала тебе попыталась помочь Виктори, потом я, - на губах атланта появляется грустная усмешка, - только вот, как ты уже успела убедиться, друг из меня никакой.
Я сжимаю губы и выпаливаю:
- Мне просто нужно знать, что было игрой.
Джеймс с шумом выдыхает и его взгляд, ранее блуждающий по линиям праздничных улочек, сосредотачивается на мне. В этих глазах мелькают, стремительно сменяя друг друга, сотни неизвестных и непонятных мне чувств.
- Всё было приказом ровно до того момента, как ты очнулась после похищения. Когда ты едва не умерла, я разозлился, думал, что провалил задание, но позже ты открыла глаза...и я понял, что это всё неважно. Что я могу быть твоим другом не потому что мне приказали, а потому что ты подшучиваешь надо мной в ответ и не обижаешься за всякие мелочи, изо всех сил пытаешься стать лучше и собрать себя по кусочкам после того, как твоя жизнь перевернулась вверх тормашками.
Мне хочется злиться и дальше, но в груди распускается благоухающий цветок, и свет от его огненных лепестков бежит по моим венам. Кажется, что сейчас моё сердце светится, будто тысяча светлячков и его сияние можно увидеть даже сквозь кожу и тонкую ткань.
- Я подумал, что ты...можешь сделать меня лучше. Ты не боялась меня и не уважала, а откровенно выражала своё презрение и неприязнь, что меня удивляло – атланты обычно видят во мне наставника и хорошего солдата, но ты видела всего-навсего бестактного напыщенного паренька, который подшучивал над тобой. Ты настоящая загадка, Сьюзен Лоренсон, большая, чем я мог представить ещё тогда, когда мне в лицо испуганная, но безумно злая человеческая девочка выкрикнула, что будет гореть в Аду только вместе со мной.
Джеймс усмехается и мои глаза встречают его. Полный тепла и неожиданной нежности взгляд дарит мне давно забытое ощущение безопасности.
- Каждый раз, когда я приближался к разгадке, она стремительно ускользала от меня. Я знаю почти всё о твоей семье, о кошмарах, которые мучают тебя каждую ночь, знаю, что ты любишь надевать и есть на завтрак – и совершенно ничего не знаю о тебе самой. Спустя столько времени, пройдя все эмоции от откровенной ненависти до приязни, я вернулся к самому началу.
Джеймс отбрасывает мои волосы назад, не отводя взгляд. Его ладонь касается моей шеи, и я едва заметно вздрагиваю – знакомое тепло обжигает замерзшую кожу.
- Но я не собираюсь сдаваться так просто, Сьюзен Грейс. Придёт время – и я найду ответ на твою загадку.
Моих губ касается легкая улыбка:
- Даже если тебе придется искать вечность?
Джеймс улыбается в ответ и нежно касается моей щеки.
- Вечность рядом с тобой – это больше, чем я могу представить.
Руки атланта обвиваются вокруг моей талии, но на этот раз я не сопротивляюсь. Наверное, стоит всё-таки спросить про Капитолину, ту роскошную и опасную атланту, с которой он провел почти весь вечер, но мне не хочется нарушать этот чудесный миг. Джеймс, однако, успевает заметить мой помрачневший взгляд.
- Что-то случилось?
Отрицательно качаю головой и отвожу взгляд, иначе Джеймс с его проницательностью сразу раскусит, в чем тут дело.
- Я сказал что-то не так?
- Нет же, - я потираю руками виски и пытаюсь отгородиться от жгучей ревности, которая снова запускает ядовитые шипы в мои мысли.
В глазах Джеймса – неподдельное недоумение.
- Тогда что случилось?
Я глубоко вдыхаю и на выдохе выпаливаю, попутно удивляясь тому, насколько глупо звучит каждое последующее слово:
- Атланта-блондинка. Ты с ней весь вечер провел.
Тишину нарушает громкий, раскатистый смех Джеймса. Атлант поднимает взгляд вверх, к звездам, и ему едва удается успокоиться. Наконец ко мне возвращается его насмешливый взгляд:
- Погоди, Сьюзен, ты серьёзно?
Я хмурюсь и чувствую себя как маленькая девочка, которая сказала непростительную глупость.
- Я ведь говорил, что весь вечер пытался найти тебя, но у тебя есть волшебная способность постоянно исчезать с моих глаз. Капитолина всего лишь проходила мимо, и я решил поговорить с ней во время танца. Раньше я был одним из её Стражей, знаешь, высшие атланты любят нанимать средних в качестве охраны. Я ушел спустя два года после начала службы – у Капитолины дикий нрав и невыносимый характер. Она – тиран во плоти. Надеюсь, ваши пути никогда не пересекутся.
- И я надеюсь, - угрюмо бормочу в ответ.
Джеймс прижимает меня ближе. Я обвиваю его руками в ответ и смотрю на звездный купол над нами, на небесные светила, которые мерцают в ночной тьме, как бы подмигивая нам. Раздражение уходит, оставляя место для тепла и спокойствия, которые дарит присутствие Джеймса, слушаю его размеренное дыхание и частое биение сердца. Утыкаюсь носом в шею атланта, а он шумно втягивает воздух, зарываясь носом в мои волосы и нежно гладит меня по спине. Сейчас я желаю только одного: чтобы этот момент блаженства длился если не вечность, то как можно дольше.
Пол под нашими ногами вздрагивает, но Джеймс успевает удержать меня от падения. Где-то вдали медленно, но уверенно нарастает неестественный гул, а затем земля вздрагивает ещё раз. Кажется, будто в самом центре Земли пробудилось древнее чудовище и теперь пытается выбраться из своей каменной темницы, издавая натужный рев.
- Землетрясение? – удивленно спрашиваю у атланта, который всё ещё продолжает придерживать меня за талию, чтобы я не упала во время очередного толчка.
Вдали, на самом горизонте, за зданиями, что-то мелькает, по звездному небу пробегает дрожь и рябь, как от камня, брошенного в спокойную гладь озера. Что-то бледно-голубое, чуть мерцающее быстро опускается к линии горизонта. Джеймс похож на покойника: с его лица сходят все краски, оставляя мертвенную бледность и холодный блеск золотистых глаза. Его губы напоминают тонкую линию, а напряженный, полный ужаса взгляд направлен туда, где только что исчезло странное серебристое полотно, окутывавшее город.
- Нет, - челюсть атланта сжата. - Нападение.
Земля сотрясается в третий раз и Джеймс крепко хватает меня за запястье, а я вскрикиваю. Не от страха, хотя он уже начинает закрадываться в моё сердце, его холодные коготки скребут мою кожу.
Пальцы парня на моей руке ледяные. А это может значить только одно: растерянность и медленно нарастающий страх в глазах атланта подтверждают мою догадку.
Джеймс бессилен.
Его огонь исчез.