Глава 39
Извините за то, что заставила вас ждать продолжения, не могла выложить главу в прошлое воскресенье в силу обстоятельств.
Спасибо всем, кто читает и остается со мной даже тогда, когда я пропадаю с Ваттпада на месяц :)
Люблю вас)
Я не могу перестать удивляться тому, как Джеймс, ещё неделю назад полумертвый, валяющийся в луже собственной крови на последнем издыхании, бодро рвется снова взяться за оружие. Несмотря на мои запреты сегодня он тренировался. Отрабатывал приёмы рукопашного боя, а сам объяснил: "Чтобы мышцы не забывали". Упорства и желания разозлить меня у Джеймса не занимать.
Я стою скрестив руки и наблюдаю за точными, выверенными движениями атланта, за его сосредоточенным лицом. Кажется, он пребывает далеко-далеко отсюда, в реальной схватке, уклоняется, атакует и кружится вокруг врагов.
Любуюсь его отточенными почти до совершенства движениями и перекатами мышц под облегающей футболкой – Джеймс потом не упустит возможности подшутить над моим пристальным вниманием, но оторваться от созерцания его сильного тела слишком сложно. Атлант резко оборачивается, делает выпад и...дрогнув, замирает, его лицо на миг искажает гримаса боли. Я срываюсь с своего места, но Джеймс, согнувшись и не переставая тихо стонать, останавливает меня движением ладони. Он присаживается на диван, одной рукой зажимая бок, а другой нервно сжимает край простыни. На темно-зелёной ткани его майки появляется небольшое темное пятно. Как раз там, где одна из худших ран. И-ди-от.
Испуская обреченный вздох, подхожу ближе:
- Дай я помогу.
Джеймс отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Его лицо искажает гримаса – не то боли, не то раздражения.
- Лучше бинт принеси, от тебя будет больше пользы.
Я поджимаю губы от обиды и стараюсь не выдать того, что слова задевают меня за живое, молчаливо исполняя просьбу атланта. Джеймс снимает майку, немного кривится, но больше не издаёт ни единого звука – ох уж эта мужская гордость! Я сжимаю зубы – по идеально чистой марле поползли красные пятна - не лучшая картина. По коже пробегает холодок – в памяти еще свежи воспоминания о том, как Джеймс чуть не умер прямо у меня на глазах.
Меня так и подмывает с торжеством сказать атланту: "А я предупреждала!", но сейчас это делу не поможет, равно как и моё бездействие. Приходится собрать всю свою волю и остатки храбрости в кулак, потому что мои испуганные вздохи будут только раздражать атланта. Присаживаюсь рядом с Джеймсом и резко забираю у него из рук моток бинта, игнорируя удивлённый взгляд.
- Сьюзен, я...
- Заткнись и сиди спокойно! – получается злее, чем я хотела, и в моём голосе впервые ощущаются стальные нотки. Джеймс, шокированный моим командным тоном, и тем, что я вообще осмелилась командовать, затихает и больше не сопротивляется, покорно выполняя все мои указания. Я вообще не люблю вид крови, но ввиду последних событий – а если быть точнее, то окровавленного Джеймса - пришлось привыкнуть.
Пока я снимаю бинт, Эвенли шипит от боли. Наши взгляды встречаются – его обиженный и злой, мой – горящий гневом и мрачным торжеством.
- Можно немного поаккуратнее, мисс Бестолковая Медсестра? – возмущенно выдаёт атлант, скривившись от нестерпимой боли.
Меня так и подмывает нагрубить в ответ, но мука в голосе и на лице Джеймса настоящая, поэтому стараюсь прикасаться к кровоточащей ране как можно осторожнее. Обрабатываю увечье – на это уходит не так много времени, а вот с перебинтовкой уже сложнее – работу продолжаю уже стоя. Для того, чтобы туго обмотать бинт вокруг торса Джеймса, мне приходится подходить почти вплотную, и каждый раз я сжимаю зубы и стараюсь не думать о горячем теле, совсем рядом с которым я нахожусь. Атлант, кажется, тоже чувствует себя достаточно неловко, так что когда "спасательные работы" закончены, мы в унисон выдыхаем с облегчением.
- Только попробуй сегодня снова меня ослушаться, - я грозно поднимаю указательный палец, как мать, ругающая нерадивого сына, - и я, клянусь, надену на тебя смирительную рубашку и буду кормить с ложечки, пока твои раны не заживут окончательно.
- Только попробуй, - прищуривается Джеймс, и я чувствую это знакомое напряжение между нами от которого, кажется, потрескивает воздух, как от разрядов электричества. Я скучала по этому ощущению противостояния. Похоже, Джеймс тоже, потому что он и не думает прекращать перепалку:
- Я бы очень хотел посмотреть, как тебе удастся запихнуть меня в смирительную рубашку.
В одном слове "тебе" столько явной насмешки и презрения, что внутри меня мгновенно поднимается волна праведного возмущения. Вдобавок этот вызывающий тон, сверкающие уже знакомым азартным блеском глаза, нахальная ухмылочка – эффект равен тому, чтобы приветливо помахать огромным красным ковром прямо перед носом у разъяренного быка. Джеймс хочет войны – пожалуйста! Я подхожу ближе и мой голос приобретает угрожающие нотки:
- Сомневаешься во мне?
- Конечно, - фыркает атлант и тоже делает шаг навстречу. От жара в комнате становится трудно дышать, но это не из-за того, что Джеймс злится – ему нравится эта игра в противостояние. Эвенли нравится злить меня и наблюдать за тем, как я стараюсь удержать свои эмоции на привязи и не вцепиться ему в глотку. Даже если накинусь на него с кулаками, будет смешно. Я едва достаю атланту до плеча!
- Ты иной раз меня так раздражаешь, что хочется тебя поколотить до потери сознания.
Глаза Джеймса опасно сужаются: я попала в цель. Только торжествовать приходится недолго: атлант оказывается совсем близко, так, что я могу ощутить на губах его обжигающее дыхание, а его привычный жар его тела щекочет мою кожу, заставляя покрываться мурашками. Дурацкая ходячая духовка!
- Ну же, попробуй проверить свои силы на мне, Сьюзен. Вперед, маленькая человеческая девочка.
Вызов: в этом нахальном надменном тоне, в игривом блеске в глазах. Меня так и подмывает его принять, однако сейчас не лучшее время – я только что остановила кровотечение и перевязала рану Джеймса. Раз края разошлись, пусть и немного, то сейчас единственное, что нужно атланту – покой. А попытаться пересчитать косточки парню я смогу как-нибудь в другой раз.
- Не сегодня.
Гордо разворачиваюсь на пятках и оставляю изумлённого Джеймса позади. На кухне, наконец, я могу собрать свои мысли воедино и почувствовать вкус победы – едва ли не впервые последнее слово в нашем споре осталось за мной. Однако Джеймс не собирается так просто сдаваться, за моей спиной звучит его голос:
- И что же тебя останавливает, Сьюзен?
Закатываю глаза: ну вот тебе, успела насладиться долгожданной победой! Мой голос звучит скучающе:
- Совсем недавно ты едва не умер, притом у тебя минут пятнадцать назад разошлись края раны, так что мне тебя просто жалко.
Джеймс удивлённо изгибает бровь и в пару шагов оказывается рядом со мной.
- Признай, ты просто боишься.
У меня вырывается издевательский смешок:
- Чего я сейчас и боюсь, так это того, что мне придётся перебинтовывать твою идиотскую задницу снова. Так что отойди с дороги.
Джеймс нагло игнорирует мою просьбу, продолжая загораживать выход с кухни, развалившись в дверном проёме. Прошмыгнуть никак не удастся – эта нахальная туша занимает всё свободное место в проходе.
- Ну чего тебе? – я раздраженно поднимаю глаза, а пальцы атланта нежно касаются моего подбородка. Взгляд Джеймса магнетизирует, притягивает.
Губы атланта накрывают мои. Мягкий, нежный, немного робкий поцелуй. Сначала что-то внутри меня протестует, негодует и желает оттолкнуть Джеймса прочь, но под трепетным давлением атланта я сдаюсь. Свободной рукой он обвивает мою талию и аккуратно привлекает меня к себе, а я обхватываю руками его шею, удивляясь тому, насколько ласково атлант целует меня, как бережно, но крепко прижимает к себе, будто я могу в любой момент исчезнуть. Словно нашей перепалки и не было. Я позволяю волнам тепла унести меня прочь, далеко за пределы этой маленькой квартиры, этого города, в другую реальность, где существуем только я и Джеймс.
Совсем некстати на ум приходят воспоминания о нашей первой встрече – тогда Джеймс едва меня не убил. Я помню его горящие яростью и ненавистью глаза. Что изменилось с тех пор? Что заставило его так нежно целовать меня, спустя всего полгода?
Здравый рассудок берёт верх, и я осторожно, но настойчиво отталкиваю Джеймса. Воспользовавшись его минутной растерянностью и замешательством, выскальзываю из объятий и, пока атлант не пришел в себя, набрасываю куртку, кое-как зашнуровываю кроссовки дрожащими пальцами и стремительно сбегаю по лестнице, пролетаю холл – мне сейчас нужен свежий воздух. Я пробегаю улицу, вторую, наконец, останавливаюсь и сгибаюсь пополам, стараюсь отдышаться, сжимая ребра. Их, кажется, сейчас проломит сердце, которое колотится что есть мочи. Из груди вырывается сначала едва слышный истерический смех, затем становится всё громче – до тех пор, пока мой хохот не остается единственным звуком в окружающем мире.
В голове не укладывается: Джеймс Эвенли, который ненавидит меня и старается унизить при каждой встрече, несколько минут назад меня поцеловал! Атлант-солдат, который влюбился в человеческую девочку!
Вокруг меня стремительно разворачивается дурацкий театр абсурда, в котором я давно потеряла смысл показываемой пьесы. Хотя, признаюсь, она бы имела оглушительный успех в современном мире, грубо поделенном на людей и нелюдей, которые ненавидят друг друга. Как "Ромео и Джульетта" Шекспира, только помасштабнее.
Кажется, будто я продолжаю существовать в каком-то безумном сне последнюю неделю. Как будто я не просыпаюсь от кошмаров каждую ночь, а вся моя жизнь – сплошной дурацкий кошмар. И самое странное в нём то, что я не сплю – атланты вокруг меня бросают удивлённые взгляды на растрепанную, застывшую посреди дороги девушку.
Внезапно меня накрывает волна ужаса: я забыла о линзах! Теперь у меня нет другого выбора, кроме как вернуться домой, туда, где и без того казусная ситуация станет ещё более неловкой из-за моего побега. Могу ли я винить себя? Интересно, все девушки стараются сбежать после первого поцелуя, даже если их поцеловал атлант-убийца?
Стыд всё же неприятным холодком заползает под кожу – Джеймс, должно быть, чувствует себя глубоко оскорблённым. Я наверняка серьёзно задела его гордость своим побегом. Только бы атлант не сжег мою квартиру в порыве гнева! Выходит, что мне придётся вернуться и не важно, хочу я того или нет.
Я стараюсь идти как можно медленнее, натянув капюшон толстовки и склонив голову так, чтобы он закрывал мои человеческие глаза. С головы, как бы я не пыталась её прогнать, не шла одна-единственная мысль: в тот краткий миг рядом с Джеймсом я была счастлива. Свободная и полная дурацких розовых бабочек (прямо как на тех отвратительных детских часах в моей спальне). Это чувство было мне совершенно незнакомо, поэтому я так испугалась и оттолкнула едва ли не единственного человека (поправка, атланта) в мире, который наконец заставил меня ощутить свою важность хоть для кого-то.
Если Джеймс разозлится на меня и уйдет, будет лучше. Для меня привязанность к кому-то всегда заканчивается плохо.
Только в тот краткий миг в объятиях Джеймса я чувствовала себя защищенной, целой и...правильной. Как будто так и должно быть – я и Джеймс, как единое целое. И то тепло, которое разлилось по моему телу, приятная слабость – всё это действовало на меня, будто наркотик. Вдали от Джеймса я ощутила себя зависимым – без этого тепла было пусто, одиноко и очень гадко на душе.
В квартиру я постаралась зайти как можно тише, аккуратно прикрыв за собой дверь. Конечно, надеяться на то, что Джеймс меня не услышал, было глупо – если только он вдруг решил остаться после моего трусливого побега. Сердце в груди трепетало от осознания: Джеймс мог просто уйти навсегда и не вернуться. С ужасом я заглянула в комнату, в которой обитал атлант – тот мирно спал на диване. Вздох облегчения - и с моих плеч словно свалилась огромная гора. Мне так хотелось извиниться перед атлантом за свою глупость, но я понимала – лучше, если хотя бы ближайшие несколько часов мы не будем разговаривать и вообще пересекаться. Но я не могла преодолеть внезапное, почти безумное желание – осторожно ступая шаг за шагом подойти к кровати Джеймса. Это определённо мой самый глупый поступок за всё время пребывания в атлантском городе – Господи, да точно за всю жизнь! - потому что сейчас я не должна находиться рядом с огненным атлантом. Он будет очень зол, увидев меня.
Грудь Джеймса мерно вздымается, а веки не дрожат. Он либо крепко спит, либо искусно притворяется, но для меня это не имеет ни малейшего значения. Я пришла, чтобы совершить самый дурацкий поступок из всех возможных, и уже ничего не может меня остановить.
Провожу пальцем по его темным волосам, любуюсь красивым профилем, который едва освещает призрачный свет от фонарей, вырисовывая четкую линию скул, густые брови, прямой нос. Накрываю Джеймса одеялом и поправляю его, как делала каждый день, пока атлант тихо боролся за свою жизнь.
И я наклоняюсь, чтобы поцеловать Джеймса Эвенли. Всего лишь аккуратно касаюсь губами выступающей скулы и ухожу, почти убегаю с места преступления. Прижимаю дрожащие пальцы к губам и едва сдерживаю радостный вскрик, рвущийся наружу с груди, где оглушительно колотится ожившее сердце. Кажется, будто в грудной клетке распускаются диковинные райские цветы, а само сердце превращается в крошечную птичку, восторженно трепещет и старается взлететь ввысь, упорхнуть из моей груди.
Остаток ночи я провожу без кошмаров - впервые за долгое время.
***
Когда Джеймс поцеловал эту маленькую глупую девчонку, словно недостающие части пазла стали на место, и он почувствовал себя целым, правильным. Сильным, по-настоящему нужным – хоть кому-то в этом хаотичном мире, разделенном войной. В груди родилось тепло и огонь, который никак не относился к его атлантской способности; он бежал по венам всё дальше с каждым ударом сердца.
Но эта идиллия не продлилась долго - Сьюзен сбежала так быстро, словно убегала от огня; Джеймс заметил, как ужас на долю секунды мелькнул в её глазах, засверкал в их уголках слезами. Только что счастье было в его руках, теперь же оно упорхнуло прочь, стремительно умчалось как можно дальше от него вместе с этой глупой проворной девчонкой.
После шока пришел гнев. Джеймс сжал кулаки и крепко зажмурился, борясь с нестерпимым желанием разнести хрупкие стены вокруг вдребезги и сжечь всё на своём пути, крошить и разрушать всё, что попадется под руку до тех пор, пока не кончатся силы и не отступит гнев.
После гнева пришло опустошение и, чуть погодя, принятие. Как он мог даже допустить саму мысль о том, что эта пустая, ветреная человеческая девчушка, совершенно бесполезная и, к тому же, импульсивная может что-то для него значить? Как он мог хоть на миг подумать о том, что Сьюзен способна исцелить его, понять, принять и...Джеймс боялся даже самого упоминания об этом слове - полюбить?
Он должен уйти, и как можно быстрее. Нужно покинуть эти чертовы стены, её обитель до тех пор, пока девчонка не вернулась, иначе потом будет уходить только тяжелее и обиднее. Джеймс натянул толстовку, заботливо выстиранную и заштопанную руками Сьюзен – мысль о её тонких пальчиках, которые прикасались к ткани на его коже, атлант отбросил подальше. Он накинул куртку, наспех обулся, отгоняя назойливые воспоминания о неудавшемся поцелуе, руках, ласково обвивающих его шею и глубоком темном океане, который плескался в темно-серых глазах девушки.
А потом Джеймс остановился. Внезапная догадка поразила его сознание, заставив шумно выдохнуть от удивленич.
Он пришел едва живой, окровавленный и обессиленный именно к ней, к девушке, которая больше всего на свете жаждала свободы и мести за смерть семьи и разрушенное будущее. Бездумно вручив свою жизнь в руки Сьюзен, он открыл ей возможность быстро и незаметно скрыться. Нужно было всего лишь добить полумертвого атланта.
Но вместо того, чтобы сбежать и убить его, она спасла Джеймса. Никакой логики в этих действиях, как Джеймс ни пытался, так и не смог увидеть – её попросту не было. Сьюзен оставила его в живых, возможно, навсегда закрыв для себя единственную дверь к свободе. Она отказалась от возвращения домой ради того, чтобы спасти его.
Джеймс медлил. Каждая секунда сейчас была на счету – кто знает, сколько девчонка в расстроенных чувствах будет бродить по округе?
Но что-то внутри атланта теперь отчаянно уцепилось за глупую и бесполезную мысль – остаться. Ему хотелось побыть рядом с ней ещё миг, увидеть её лицо, взглянуть на серый туман в её глазах – а потом уже можно идти на все четыре стороны. Только сейчас разговаривать с девушкой было бы бесполезно. Своим поспешным и необдуманным поступком он разрушил любые намеки на зарождающуюся приязнь и их хрупкую дружбу.
Всё, что Джеймс мог теперь сделать, чтобы избежать неловкого разговора – притвориться спящим. Сьюзен так точно его не потревожит, а до утра можно будет уже придумать, что сказать и как объяснить внезапный и совершенно неудачный поцелуй.
Дверь приоткрылась и захлопнулась едва слышно даже для его атлантского слуха. Сьюзен дома, она всё-таки вернулась после своего стремительного побега! Джеймс глубоко вдохнул, стараясь успокоить гулко бьющееся сердце – он опасался, что этот оглушительный звук выдаст его с головой. Атлант всё ещё чувствовал, как сердце отравляла горечью обида, как бы сам не старался это отрицать. Вместо того, чтобы уйти в свою комнату, девушка остановилась у двери гостиной. Помедлила минуту или две, а потом атлант услышал почти бесшумные шаги, осторожные, вкрадчивые, как у кошки. Джеймс едва смог сдержать смех, который нагло рвался из груди – человеческая девчушка кралась на носочках в его комнату, испуганно замирая каждый раз, когда ей казалось, что атлант на кровати шевельнулся.
Сьюзен остановилась у его кровати. Поправила одеяло, как заботливая мама делала много лет назад, её пальцы осторожно коснулись волос атланта. Больше всего на свете Джеймсу хотелось сейчас повернуться к девушке и напугать её, но любопытство пересилило – что Сьюзен сделает дальше? Она помедлила, всё ещё стоя у его кровати, будто пыталась решиться что-то сделать, а потом наклонилась – и Джеймс почувствовал легкое касание губ у скулы.
Ему никогда не было так сложно сдержаться. Только годы суровой выучки позволили ему дальше притворятся спящим. Сердце колотилось о ребра, воздуха не хватало, а каждый нерв в теле напрягся до предела.
Джеймс всё ещё чувствовал это легкое, почти что невесомое прикосновение даже тогда, когда девушка ушла.
Этой ночью в его снах больше не было крови и боли. Только долгожданный покой.