Наследие#Chance2018

Я открыла глаза, жмурясь от яркого солнца, падающего снопом золота на мою кровать. Все тело ужасно ломило, во рту пересохло, словно я долгое время бродила по пустыне, а шевельнуть рукой или ногой стоило больших усилий.

Я посмотрела на стул напротив моей кровати.

Там сидел, откинувшись на спинку, атлант с каштановыми волосами, и дремал, забавно склонив голову набок. Его рот был приоткрыт, а грудь мерно вздымалась и опадала, издавая сопящие звуки. Джеймс, отвратительный, язвительный и вечно недовольный атлант, который, однако спас меня уже во второй раз. Парень, который рисковал собой ради моей глупой, никчемной, никому не нужной жизни.

Я попыталась сесть на кровати и зашипела от жуткой, режущей ножом боли во всём теле и голове. Парень в кресле шевельнулся. Ещё одна попытка – и я застонала от бессилия и боли, упав обратно на гору подушек. Атлант вскочил, окинул сонным взглядом всё вокруг в поисках опасности, но вместо толпы злобно ухмыляющихся врагов увидел лишь то, что я очнулась. Он подошел ко мне, и уставился на мое побитое тело, расцветающее всеми оттенками синего и фиолетового, среди груды одеял и подушек, почесывая затылок, от чего его взлохмаченные волосы стали напоминать взрыв на макаронной фабрике.

- Ты должна лежать, - неуверенно произнес Джеймс, избегая смотреть мне в глаза. Будто он стыдился любых произнесенных слов, которые нелепыми призраками повисали в воздухе, пряча сотни вопросов, которые мы старались не задавать друг другу. Он помог мне обратно как можно лучше устроиться на кровати и накрыл одеялом, заботливо подоткнув его. Почему я вздрогнула от прикосновения его рук? Истерзанное сознания услужливо подсунуло воспоминание, подернутое беловатой дымкой, без четкой картинки, но с отчетливыми прикосновениями мозолистых пальцев, обжигающими мою мертвенно-холодную кожу.

- Я отдохнула... - я попыталась возразить, но он прервал меня, пока взгляд атланта скользил по комнате, в которой он был тысячу раз. Что-то было в Джеймсе не так, неправильно, как поломанная шестеренка в сложном механизме, которая отказывалась поворачиваться или как паззл, которому недостает деталей. Атлант прекрасно понимал это, поэтому старался не встречать мой любопытный взгляд – боялся, что мне хватит доли секунды, чтобы разгадать его загадку.

- Нет. Тебе нужно набраться сил.

Сухие, безжизненные слова пылью рассыпались в воздухе, едва слетев с его губ. Мы оба поняли, что они были лишними, но ещё больше давила на нас тишина. О чём можно было говорить после всего, что произошло? Обсуждать бытовые проблемы или пререкаться, как обычно, у меня не было сил, равно как и желания у Джеймса. Поэтому я задала первый вопрос, который пришел мне на ум – просто так, чтобы прогнать прочь гнетущую тишину.

- Как ты...Как ты нашел меня? – спросила я едва слышно – голос отказывался слушаться меня, царапая горло и сбиваясь болью от каждого вдоха в груди.

- Тебе нельзя говорить, - тихо произнес атлант. Где же вся его наигранная сила, смелость, превосходство и язвительность? Где мой Джеймс, высокомерный, сварливый и вечно чем-то недовольный? Место атланта, которого, как я думала, знала от корки до корки занял совершенно иной человек, уставший и сломанный, запертый внутри собственного сознания.

Как и я.

- Как ты нашел меня? – повторила я, проигнорировав его слова.

Наконец атлант после затяжного молчания решается ответить мне.

- Мне помогла Виктори. Она узнала, кто именно тебя похитил, а потом... - он запнулся. Атлант прикусил губы до крови, так что я заметила, как скатились по его подбородку одна багровая капля, затем вторая. Ладони сжались в кулаки, от чего костяшки пальцев побелели, от лица отхлынула кровь, а дыхание сбилось. Джеймс пытался контролировать собственный разрушительный гнев, не направить случайно его на меня, вместо тех, кому он действительно предназначался.

- А кто те атланты, что были с тобой?

На этот вопрос парень отвечает без заминки, с легкостью перечисляя совершенно незнакомые мне имена.

- Виктори, Катарина и Альфред, - говорит Джеймс, теребя свою помятую, порванную и заляпанную кровью рубашку, часть которой принадлежит мне. О том, сколько на неё чужой крови, я стараюсь не думать и не считать убитых. Атлант до сих пор старается не смотреть мне в глаза. А вдруг тут есть и его кровь? Я едва сдержалась, чтобы спросить, не ранен ли он. Приходится крепко-крепко сжать губы, чтобы вопрос сам собой ненароком не сорвался с них.

Джеймс остается самовлюбленным придурком и моим заклятым врагом даже сейчас, после очередного спасения моей никчемной и ничего не стоящей жизни, не стоит об этом забывать. Никогда нельзя закрывать глаза и подставлять спину тому, кто может при удобном случае вонзить в неё парочку ножей.

Джеймс должен оставаться врагом. Так легче принять его смерть от моих рук, а после позорный побег. Враг, враг, враг. Сколько бы я не повторяла проклятое слово, самовнушение упрямо отказывается работать.

Я заткнула хилый голосок в моей голове, который шептал о самопожертвовании Джеймса ради меня, чтобы спасти совершенно ненужного ему человека.

- Извини меня, Сьюзан, я подвел тебя, - прошептал Джеймс, потупив голову. Искренне.

Маленький сломанный мальчик, чувствующий свою вину. Побитый щенок – вот кто сидит передо мной. Мальчик, который боится за меня, за мою жизнь.

Нет! Я не смею даже думать о таком. Как мне потом удастся убить атланта, который вот так сидит, печально потупив голову и изредка кидая на меня взгляд больших и грустных глаз, как хрупкий котенок. Где тот самый Джеймс, который чуть не сжег мне волосы и меня в придачу, когда я истерила и обвиняла его во всех грехах мира?

Несколько невзрачных слов выбили землю у меня из-под ног, как бы я не пыталась храбриться. На глазах выступили предательские слезы, а я под одеялом сжала до боли кулаки, пытаясь унять дрожь в теле. Довольно плакать, как трехлетняя девочка при каждом удобном случае.

Мне было легко привыкнуть к Джеймсу, который ненавидел меня, старался всячески унизить и показать своё превосходство. Мне был знаком Джеймс, в котором не существовало ни капли жалости и сострадания – это был атлант, состоящий из высокомерия и дерзости. Смириться с мыслью об этом новом Джеймсе, сломанном и безмерно уставшим было выше моих сил.

- Это не твоя вина. Спасибо, что спас меня.

Слова, которые я тщательно взвешиваю прежде, чем произнести. Бессмысленный набор букв, в котором не проглядывает ни одно из чувств, охвативших меня, будто лесной пожар. На ладонях снова остаются красные полумесяцы, стоит мне разжать пальцы. Единственное предательское доказательство моей тайны, того, как сложно бывает справиться с нахлынувшими эмоциями.

Джеймс присел на краешек кровати. Наверное, атлант никогда не был так близко ко мне, как сейчас, не считая того раза, когда он меня нес на руках. Атлант не смотрел на меня, уставившись на собственные пальцы, которые то разжимались, то снова сжимались в кулаки. Когда наконец наши глаза встретились, он яростно прошептал:

- Я убью их всех, Сьюзан. Всех, кто осмелился навредить тебе.

В его глазах не было насмешки – он говорил это серьёзно. Джеймс ненавидел тех, кто причинил мне боль. Я совершенно запуталась в происходящем. Неужели это всё лишь из-за Виктори? Игра на публику ради одной-единственной девушки? Неужели Виктори настолько дорога атланту, что тот ради неё решил вытащить меня с кровавого допроса и даже создал перемирие? Сердце сделало кульбит, а ребра сжались, не давая мне вдохнуть. Нет, Джеймс Эвенли не сумеет меня обмануть. Я отлично знаю лживую природу атлантов, их меркантильность и эгоистичность, а Джеймс – едва ли не самый наглядный представитель их рода.

Но атлант не может долго смотреть на меня, он постоянно отводит глаза, в самой глубине которых плескаются волны вины. Что произошло с тем несносным, раздражительным и ненавистным Джеймсом, которого я знала? Мне до жути хотелось подняться с кровати, схватить атланта за плечи и хорошенько встряхнуть, вернув к реальности.

Медленно до меня дошло осознание того, почему Джеймс не может смотреть на моё лицо. Затем пришли воспоминания о бесконечных ударах, которыми щедро осыпали меня враждебно настроенные атланты, что заставило меня поморщиться.

- Всё так плохо? – сипло спросила я, ожидая реакции парня.

Джеймс некоторое время молчал, а затем скорчил гримасу, разглядывая моё лицо.

- Ну... - протянул он, сморщившись. – Намного хуже, чем ты думаешь.

Я обреченно вздохнула и уставилась в потолок.

- Они спрашивали у меня, - я краем глаза заметила, что Джеймс весь обратился во внимание, - спрашивали, почему ты оставил меня в живых тогда, когда погибла моя тетя, Джессика. И я не знала ответа.

Атлант молчал, но я могла видеть, как крутятся в его голове бесконечные шестеренки, как он обдумывает, стоит ли мне говорить ответ.

- Она сказала мне. Джессика попросила меня сохранить тебе жизнь.

Звук дорогого мне имени с уст Джеймса неприятно кольнул где-то в области сердца. Дверь к воспоминаниям из моей прошлой жизни так и норовила распахнуться, выпустив все запертые там моменты, которые причиняли мне физически ощутимую боль. Однако мне удалось пересилить себя и даже сделать удивленный вид:

- И ты послушался её? Женщину, которую видел впервые? – мой голос звучал непривычно устало и сдавленно.

- У меня были на то причины, - сказал он, отвернувшись от меня. Снова секреты, которые успели уже плотной сетью опутать меня, не давая сделать ни шагу.

– Отдыхай. Сейчас к тебе придёт Виктори, а меня...ждут дела.

Я сглотнула и тоже отвернулась. Мне хотелось ещё спросить у Джеймса об очень многом, а особенно о том, почему ему было так важно меня спасти. Всплывший в памяти миг с глазами цвета золота, в которых плескался настоящий страх за мою жизнь только добавил дров в костер моего всё более разгорающегося любопытства.

"Сьюзан, не засыпай!"

Я помнила, насколько обеспокоенным выглядел атлант, когда нашел меня, как нетвердыми руками перерезал веревки на моих руках и ногах, дрожащими пальцами старался распутать грубые узлы, а когда те не поддавались, ругал их на чём свет стоит. Но я не думаю, что когда-либо наберусь достаточно храбрости спросить у атланта об этом.

Джеймс, несмотря на неотложные дела, не спешит уходить. Он всё ещё сидит на моей кровати, когда раздается звонок в дверь. Настойчивый, протяжный он взрывается в моей голове целым фейерверком боли, грозится раздробить и без того хрупкую черепную коробку. Атлант тяжело вздохнул, будто ему совершенно не хотелось уходить.

Вместо того, чтобы обрадоваться, я насторожилась. Это не тот саркастический атлант которого знаю. Потерянный Джеймс меня пугал больше озлобленного во сто крат.

- Я обещаю тебе, Сьюзан Лоренсон, что больше никто тебя не тронет и пальцем. – он вздохнул и обернулся ко мне. – Я не позволю.

Мне показалось, или его голос на долю секунды дрогнул, едва заметно надломился от волнения? Нет, определенно только показалось. Джеймс совершенно не похож на себя. Может, это такая изощренная шутка надо мной? Мне не очень хочется остаться в дураках и наблюдать, как атлант потом будет потешаться над моей глупой доверчивостью.

Джеймс выглядит слишком уставшим и обеспокоенным для того, чтобы это была просто искусная актерская игра. Но я не могу ему верить...не после того, как я потеряла всех, кого любила. Значит ли то, что парень спасает мою жизнь уже дважды, просто потому что я нужна кому-то из атлантов? Джеймс ранее вспоминал о том, что один атлант настоял на том, чтобы меня оставили в живых. И вот сейчас он сказал, что Джес перед своей смертью успела попросить атлантов спасти меня. Но она не могла приказать вытащить меня из цепкой пасти опасности и в этот раз, так что мне придется приложить все усилия, чтобы узнать, что и кому нужно от человеческой девочки.

Но что, если в этот раз Джеймс не следовал приказу кого-то свыше, а спас меня просто ради Виктори? Я не позволяю себе даже думать о том, что он мог сделать это потому что мы стали друзьями. Смертельные враги не дружат, а я пока не готова простить атлантам гибель дорогих мне людей и бесконечную пустоту незаполнимого одиночества.

В дверь настойчиво постучали уже в который раз и Джеймс, встрепенувшись от резкого звука, бросил на меня быстрый взгляд и произнес, поднявшись с кровати:

- Это Виктори, подожди минутку.

Парень ушел, чтобы открыть дверь, а у меня в голове продолжали крутиться его недавние слова. Атланты негромко переговариваются в коридоре: похоже, Виктори рассказывает Джеймсу последние новости, а он что-то ей с жаром объясняет – шепот парня сбивчивый, интонации быстро меняются, как и громкость. Затем они спешно прощаются, и девушка входит в мою комнату, несмело замирая на пороге. Обычно Виктори струится жизненной энергией и радостью, но сегодня она тихая, хмурая и немного уставшая, как и Джеймс. Под глазами у неё темные круги, а на правой скуле расплывается причудливой формы темный синяк с кровоподтеком. Взглянув на меня, она испускает шокированный вздох и морщится.

Видимо, всё действительно очень плохо с моим лицом.

- Хорошо, что ты очнулась, - она садится на то место, где ещё совсем недавно порывисто сминал простыни нервный атлант. Несмотря на то, что Джеймс спас меня, он всё ещё находится в моем списке тех, кого я хочу убить, едва мне удастся выбраться отсюда. Я твердо решила, что не поведусь на его дешевую игру в заботливых и внимательных друзей. Разве что после событий последних дней Джеймс услужливо поступился первым местом тому атланту с бирюзовыми глазами, который рассматривал меня с похабной улыбочкой и наслаждался муками, причиняемыми его приспешниками.

Я всё ещё помню, как темноволосый парень осторожно взял меня на руки, освободив от пут. Я помню его испуганный взгляд и то, как атлант нервно кусал до крови губы, когда я начала терять сознание. Я крепко, до рези в глазах, зажмуриваюсь и энергично трясу головой, несмотря на острую боль, что молнией простреливает весь позвоночник, начиная от шеи, - стараюсь избавиться от наваждения. Джеймс меня так легко не проведет. Я далеко не такая неисправимая дура, каковой он меня считает.

- Выглядишь...не очень, - говорит Виктори как можно мягче, стараясь меня не обидеть, а я киваю. Атланта поджимает тонкие губы и морщит свой маленький носик. Судя по выражению лица девушки, выгляжу я хуже некуда.

- Знаю, Джеймс уже успел сказать. Можешь мне помочь пройти к ванной?

Девушка кивнула, но указала на прикроватную тумбочку, на которой лежала пластинка таблеток, какие-то баночки с мазью и стоял стакан с водой.

- Но сначала ты выпьешь обезболивающее, хорошо?

После того, как я проглотила нужную таблетку, такую горькую на вкус, что я против воли скривилась от отвращения, атланта подошла и осторожно приподняла меня на кровати, придерживая за талию. Я ступила на пол и выпрямилась. Несмотря на принятое лекарство, боль никуда не исчезла, радостно давая о себе знать едва ли не в каждой мышце, и я невольно застонала. Медленно, шаг за шагом, со скоростью самой медленной в мире улитки, мы доходим до ванной. Виктори старается вести меня осторожно и не очень давить на радужные синяки, которыми сплошь покрыто моё тело. Каждая мышца взрывается болью, отдаваясь фонтаном разноцветных искорок в глазах. Уже и так понятно, что я выгляжу далеко не как модель на подиуме.

Когда я оказываюсь в ванной, то, поначалу даже боюсь взглянуть в зеркало напротив меня. Но потом я все-таки опасливо поднимаю взгляд.

О Господи.

Моё лицо – сплошной темный синяк с более светлыми кровоподтёками, при этом ещё и напухшее, будто меня покусала целая дюжина злых пчел. А нос... Разбитый нос напоминает огромную картошку, раскрашенную всеми оттенками синего и фиолетового.

- Ужас, - едва могу я выдавить из себя и тут же морщусь от тупой боли в переносице, которая отдается в виски.

- Джеймс был в такой неистовой ярости, - задумчиво произносит Виктори, витая в собственных мыслях далеко отсюда, и, видимо, игнорирует мое восклицание.

– Он примчался ко мне уже с Катариной и Альфредом. Я думала, что он сожжет мой дом дотла. А когда мы узнали, кто тебя похитил, то... - девушка сглотнула. – Он поклялся найти и убить их. Я давно не помню его таким разъяренным.

Я усмехаюсь, прячу хитрую улыбку за пальцами и тут же кривлюсь от боли в сломанном носу. Теперь картина совершенно ясно вырисовывается перед моими глазами – Джеймс влюбился по уши в Виктори и теперь на мне отыгрывается, пытается показать атланте, какой он хороший и самоотверженный. Только к чему весь этот цирк с "Я обещаю, что никто тебя больше и пальцем не тронет."? Я ведь не Виктори, фарс и лицемерие чую за километр, тогда какого черта разыгрывать свою доброту передо мной? Лучше бы атлант увивался только рядом с Виктори, а меня оставил в покое. Мне с головой хватает его злобы, извечного недовольства и холодного отчуждения – так, нет, Джеймс решил добить меня окончательно добротой и щенячьими глазками! Будто бы он всё ждет, когда я сорвусь с цепи и кинусь его придушить в порыве неудержимого гнева, чтобы тут же выставить меня перед Виктори как психически неуравновешенную и сплавить подальше от своих глаз.

Я в ответ девушке лишь покачала головой. Нет, Джеймс, которого я знаю, не мог такого сделать просто так. Он мог бесконечно подтрунивать надо мной, ненавидеть и глумиться над каждым моим промахом. Этот Джеймс мог с презрением и отвращением относиться к самому факту моего существования на земле, не упуская шанса показать своё превосходство и проявить собственную устрашающую огненную силу. Я никогда в жизни не смогу поверить, что с цепких лап похитителей меня спас именно этот атлант.

- Когда мы оказались там...Джеймс едва не перебил всех. Он был в неистовой ярости.

Я вспомнила жар огня рядом со мной, на который я не обращала внимание, позволяя опалять мою кожу, белые хлопья пепла в воздухе и крики боли тех, кого задел смертоносный огонь. Я более чем просто уверена, что Джеймс хотел выслужиться перед Виктори и похвастать своей смелостью – это вполне в его манере. Только почему-то от мыслей о Джеймсе и Виктори сердце сжимается с тисках невидимых ладоней, а в глазах темнеет. Ну же, Сьюзан, возьми себя в руки.

- Он хотел найти тебя. Найти своего друга и вернуть его.

Я едва удерживаюсь от ехидного смешка и едкого словечка в адрес Джеймса, вовремя вспоминая о том, какой спектакль атланту пришлось провернуть, чтобы заставить Виктори поверить в его благородство. Ничего, я успею поквитаться с ним позже.

Слова Виктори совершенно абсурдные и безумные, не имеющие ничего общего с реальностью. По крайней мере, я так себя убеждаю, потому что понятия "друг" и "Джеймс" мозг никак не собирается воспринимать как одно целое. Я закрыла глаза, представив себе, что мы с Джеймсом поменялись местами. Бросилась бы я искать его и спасать ценой своей жизни? Конечно, нет. К моему вечному позору, я бы бросила его. Оставила бы умирать наедине, истекая кровью и захлебываясь ей в тесной бетонной каморке наедине с болью, побоями и насмешками. Потому что так должно быть правильно – атланты и люди не друзья, и даже не союзники.

Так должно быть правильно, потому что эти мысли во мне трепетно взращивали с самого детства, лелеяли и всячески подкармливали новостями о зверских убийствах и ужасных терактах, совершенных руками атлантов. Слишком сложно принять то, что Республика постоянно лгала и в один миг выбросить, как ненужный мусор все, что мне методично вкладывали в голову годами с самого рождения, заставляя принять это, как должное. С меня легко сделали послушную марионетку, не задающую лишних вопросов. Как легко провернуть такое в современном цифровом мире! Как просто заставить людей видеть того, что нет и верить в то, что ложно просто методично внушая им нужные мысли? Вся Республика думает в одинаковом ключе, ненавидит и любит одно и то же, стремится к одной цели, потому что нам привили это всё. Любовь, гнев, ненависть, приязнь, сочувствие контролируются Республикой Содружественных Народов, закладываются в наши головы, как программа в компьютер, вынуждая наши разумы работать абсолютно идентично. Нет, это не объединяет людей, это делает из них послушных, подконтрольных любому приказу роботов, лишает их простых человеческих чувств.

И мнение, которое расходится с навязанной Республикой мыслью тут же признается преступным, незаконным и опасным для общества, для слаженной системы, созданной кропотливым трудом политиков. А что делают с преступниками? Правильно, их уничтожают.

Но поверить в бескорыстные порывы Джеймса все же труднее, чем признать ложь, которой Республика Содружественных Народов тщательно пропитала все, что каким-либо образом касалось атлантов.

Интересно, это Джеймс сказал Виктори, что он так самоотверженно решил спасти своего "друга", или атланта увидела в безропотном исполнении чьего-то приказа этим атлантом благородный поступок? Неужели девушка не видит того, что это мир далеко не добрая детская сказка, где дружба и любовь всё время побеждают зло? Или она просто старается закрыть на это глаза?

"Как и ты, Сьюзан. Как и ты."

Я отмахнулась от предательских шепотков в голове, а когда они и не подумали умолкнуть, мысленно завопила, призывая их заткнуться.

В глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота, колени предательски подогнулись, но Виктори успела вовремя меня поймать. Девушка привела меня обратно в мою комнату, уложила в кровать и накрыла одеялом, а тогда продолжила свой рассказ, игнорируя мой раздраженный взгляд. Мне не хотелось слушать ничего, что было связано с моим похищением, пытками и волшебной спасательной экспедиции, появившейся неоткуда во главе с внезапно подобревшим Джеймсом. Уж слишком не вязалось все это вместе с тем, как ещё недавно атлант нахально заявил, что хотел бы меня убить.

- Когда мы забирали тебя оттуда, ты потеряла сознание. Когда мы все пришли сюда, ты едва дышала, - говорит Виктори, похрустывая пальцами. На её лице отражалось страдание и усилие над собой, словно ей стоило больших усилий рассказывать.

- Они дали тебе какой-то яд, ты медленно умирала, и никто из нас ничего не мог сделать.

Я вспомнила отвратительную маслянистую жидкость серебристого цвета, которую меня заставили проглотить. Неплохо придумано, мистер атлант-здоровяк-которого-я-хочу-убить.

- Нам едва удалось тебя спасти, - упавшим голосом произносит девушка и повисает молчание.

Я отворачиваюсь, сглатывая ком в горле. Я была так близка к смерти, даже успела приподняться на носочках и заглянуть за запретную черту, но меня и на этот раз спасли атланты. Зачем? Просто потому, что Виктори считает меня своей подругой? Или ради чьих-то замыслов? Или потому что некий таинственный атлант решил снова сохранить мне жизнь?

У меня была лишь одна подруга до того, как я попала сюда.

- Спасибо, Виктори, - хрипло произношу я, стараясь вложить в одно слово все те эмоции, всю благодарность, которые я не могла выразить словами. Несмотря на видимое раздражение, частично от того, что вернувшаяся боль взрывается снопами искр в глазах, я всё еще очень благодарна атлантам, которые рискнули собой, чтобы спасти мою никчемную жизнь. Может, стоит перестать видеть во всех вокруг врагов, желающих меня уничтожить? Может, всё-таки стоит принять внезапную ошеломляющую перемену в Джеймсе как должное?

Будто угадав, о чем я думаю, Виктори вздыхает, отводит взгляд в сторону и произносит:

- Тебе нужно благодарить Джеймса.

Я до сих пор не могу перестать удивляться тому, что атлант, который всегда говорил, что ненавидит меня и хочет прикончить, спас мне жизнь. Что он первым бросился мне на помощь.

Виктори устало откидывается на спинку кресла и качает головой, улавливая поток моих мыслей:

- Ты его недооцениваешь.

Несколько слов, которые прочно врезаются мне в память и возникают из глубин памяти каждый раз, когда река моих мыслей поворачивает к Джеймсу. Атлант, которого я будто бы знала, оказывается напичкан кучей тайн, не хуже моей погибшей тети. Все и всё вокруг меня в последние недели будто состоит из прочной паутины лжи, недомолвок и чужих секретов. Терпеть постоянную тьму становится все невыносимее. Мне нужны ответы.

Виктори, не обращая внимания на мои протесты, говорит, что мне нужно поспать, и я не сопротивляюсь. Она уходит, напоследок заботливо поправив одеяло пожелав мне приятных снов.

Сновидения так и не появляются, чему я только рада. Какая охота смотреть старые пыльные кассеты собственных кошмаров, когда жизнь и так услужливо подсовывает кучу неприятностей?